Глава 18

Было раннее утро, когда ее разбудили. Алекса чуть шевельнулась, и сразу услышала вопрос:

— Не пора ли приниматься за дело?

Они вышли из пещеры и спустились вниз к реке. От дождя не было и следа. Мир был свеж, умыт и стояла жара. Оказывается, пока она спала, Катар успел раздобыть им завтрак и разжечь костер.

После перекуса, мужчина с энтузиазмом принялся за работу. Алекса наблюдала за ним. Имея в качестве инструмента лишь охотничий нож, ему не приходилось думать о рубке деревьев. Впрочем, в этом и не было необходимости — Катар использовал омертвевшие, высохшие, но не упавшие еще деревья бамбука. Заготовив достаточный запас бревен, он поручил Алексе собирать лианы, в сортах которых она благодаря ему великолепно разбиралась. Эти лианы предназначались для связывания между собой стволов и долго сохраняли в воде прочность не хуже канатов. Для увеличения плавучести Катар составил плот из двух настилов бревен, причем верхние уложил поперек нижних.

Алекса присела отдохнуть и наблюдала, как Катар стругает короткие весла.

— Расскажи мне про этого Тарзана, — попросил он, не прерывая своего занятия. Алекса улыбнулась и кратко поведала историю человека-обезьяны по роману Берроуза Эдгара Райса, который читала в детстве и смотрела фильмы.

— Тарзан, это человек, он был воспитан гориллами, когда умерли его родители. Когда ему был всего лишь год его забрала обезьяна и растила, как своего детеныша. Тарзан вырос, возмужал и стал отважным защитником обезьян и джунглей, при этом не зная внешнего мира. Достигнув двадцатилетнего возраста, он встретил девушку по имени Джейн и влюбился в нее. А она — в него. Но Джейн покидает джунгли, и Тарзан в конце концов решает разыскать ее, отправившись за ней в ее страну. Во время путешествия он учится говорить на ее языке и пытается приобрести «цивилизованные» манеры. Потом выяснится, что Тарзан наследник аристократического рода и родом из той страны, где жила Джейн. Он найдет ее.

— И остается жить там? С этой Джейн? — в глазах Катара читался интерес.

— Они поженились, но его сердце навсегда отдано джунглям. Некоторое время он живет со своей любимой. У них рождается сын, но Тарзан начинает презирать лицемерие цивилизованного мира и вместе с Джейн возвращается в джунгли, где строит себе жилье на обширном земельном владении. Но на этом история не заканчивается, с ним происходит много приключений.

— Милонессцы сочиняют такие истории? — в голосе вождя слышалось удивление.

Алекса только сейчас сообразила, что ее рассказы совершенно не милонесские.

— Ну… — уклончиво пробормотала она, — скажем так, что и для самих милонессцев эти истории были бы открытием. Писатель, который сочинил это, в Милонессе не известен, — и почувствовала, как Катар напрягся от непонимания. Алекса быстро решила сменить тему.

— А у мавритов есть письменность? Я еще не видела ни одной книги.

— У нас нет книг, — ответил Катар. — Мы пишем знаки на песке, на земле, на коре деревьев, на скалах рисуем рисунки. С подписанием договора о мире, твой король присылает нам письменные предметы и белые листы.

Он разгладил рукой песок перед собой и нарисовал пальцем странные знаки двумя наклонными линиями.

— Тогда у вас нет истории, нет книг по истории, из которых последующие поколения могли бы что-либо прочитать о вашей жизни, — с разочарованием произнесла Алекса и подумала, что Эйдриен на самом деле стоит написать о них книгу.

— Мы пишем нашу историю в своих сердцах. История живет в народе и рассказывается от поколения к поколению. Матери передают ее детям, а те — своим детям. Мать обучила меня письменности, песням, выражающим радость или тоску, нравам и обычаям, обучила меня открывать силу и спокойствие в себе самом. Она рассказала мне, что такое стыд и моральные ценности, идеалы нашего народа и нашего сословия — такие, как мужество и выдержка, хладнокровие и скромность, щедрость и красноречие, красота поведения и красота истинной мудрости, знание, вежливость и гостеприимство. Научила и тому, как переносить голод и жажду без жалоб. Это наше достоинство ценится превыше всего.

Алекса слушала мужчину с неимоверным любопытством.

— Она показала мне звезды, рассказала сказки и легенды. Мать — это всегда сердце и душа. Ей принадлежит хижина, она приносит воду из ручья или колодца, ухаживает за животными и сажает семена, воспитывает детей, вышивает, играет на имзаде или на барабане тинди, танцует и излучает радость, ее больше всех почитают. А моя сестра научилась у нее пользоваться лечебными растениями, мистерии женского тела и чуду рождения. Мне и моему брату она подарила неукротимую тягу к свободе. А мой отец научил меня бесстрашию, охоте, хитрости и всему тому, что должен знать воин и будущий вождь.

— Райт мне рассказывал, что твой отец Могучий Орел.

Катар кивнул.

— И он был недоволен, что ты вступился за милонессца и помог ему и воинам бежать. Почему ты помог Райту?

— Потому что я знал, что он выживет. Я увидел в нем силу духа храброго воина. Правление моего отца непреклонно, он был за войну с милонессцами. Я же видел другой путь. Боги и Духи выбрали меня, и я стал вождем.

— А мне кажется, что ты стал вождем не благодаря Духам, а своему уму, смекалке и силе.

Катар чуть усмехнулся, глядя в ее глаза:

— Пламенной Лексе, все время что-то кажется.

Алекса фыркнула:

— Почему твое имя «Катар»?

— Я с детства мог сливаться с тенями и быть никем не замеченным.

— Почему у вас принято многоженство? Не хватает одной женщины? — склонив голову спросила она, не утаивая насмешки.

Катар некоторое время молчал увлеченный связыванием лиан.

— Если мужчина богат шкурами и у него много стада, то одна женщина не может справиться с хозяйством. Как правило, наша спутница жизни у нас одна, но бывает и так, что воин встречает еще одну женщину или другая девушка желает связать с ним жизнь. В таких случаях, если воин уже прошел Слияние, он обговаривает со своей первой спутницей и, если она согласна, он приводит в семью еще одну любимую. Для нее строится отдельная хижина.

Алекса не могла удержаться от иронии.

— И бравый воин ходит по хижинам навещая своих жен. Как удобно. Пока одна скребет кастрюли, вторая сидит нарядная и ожидающая.

— Ты смеешься над нашими традициями? — в его голосе послышались гневные нотки.

— Не смеюсь. Просто не понимаю. Я всегда считала и буду считать, что у сердца две половинки, а не множество. И мужчина, и женщина — это две половинки Одного Целого. Единого. А по вашим традициям, тогда уж и ваши женщины должны иметь право на многомужество.

— Женщины не охотницы и не воины, — в его голосе послышался холод.

— А если женщина охотница и ничем не уступает в храбрости и ловкости мужчине? Сама может обеспечить себе пропитание и прокормить семью?

— Наши женщины покровительницы очага и услада для мужчины. Воин охотится и защищает свою женщину и детей, а она радует своего избранника и следит за порядком.

Алекса вздохнула, понимая, что они никогда не поймут друг друга.

— Сложно все у вас.

— Не сложнее чем у милонессцев. Вы разводитесь, расстаетесь, многие из вас вступают в брак расчетливо. Вот ты рассказала историю про Тарзана. Он и его женщина смогли быть вместе не смотря на разные культуры, ценности и традиции. Его воспитали гориллы, как она отнеслась к этому?

— Да, нормально отнеслась, — пожала плечами Алекса. — Вышла же замуж за него. Да она так-то жила недалеко от джунглей, ее папа был профессором и изучал местные племена. Джейн были не чужды традиции тех народов. А Тарзан из любви к ней выучил ее язык и приобрел аристократические манеры, надел одежду и постригся.

— Но они оба не смогли жить в том цивилизованном мире, — с некой долей высокомерия высказал Катар.

— Они нашли компромисс.

— Вот как⁈ — его жгучие глаза уставились на девушку. — И какой-же?

— Я же рассказывала, они стали жить на его земле, но построили дом в цивилизованном стиле привычном для Джейн. Совместили обе культуры, нашли золотую середину. И вообще, Катар, я не понимаю, почему мы спорим, это всего лишь выдуманная история.

— Выдуманная, — тихо сказал он и отвернувшись от нее занялся плотом. Алекса некоторое время на него поглядела, потом погуляла по берегу и не выдержала.

— Ну хорошо, а что такое любовь? — спросила она. — Как ты понимаешь ее?

Она довольно долго ждала его ответа и все же дождалась, потому как буравила его взглядом, и он это видел.

— Любовь — это нечто глубоко скрывающееся в сердце. Только тогда она прочна. Если она покажет себя, то станет ядом. Любовь живет лишь в тишине.

— А как же возлюбленная узнает, что она любима?

— Она чувствует это. Тот, кто хочет добиться любви девушки, должен следовать за ней. Он садится рядом с ней, слушает ее песни, ее истории. Он смотрит на ее танцы, принимает ее подарки, а она принимает от него дары. Таким образом он чтит ее.

— Это довольно сложно и трудно не говорить о чувствах вслух. Когда влюблен, то хочется кричать об этом на весь мир.

Катар тихо рассмеялся.

— Нет. Есть много возможностей. После ритуала Родственных Душ они сближаются друг с другом. Там мужчина может ухаживать за своей возлюбленной, и она решает, принимать ли его ухаживания. Он говорит только ей о своей любви.

— А что дальше?

— Если женщина принимает ухаживания мужчины, то дает ему понять, что согласна.

— Получается, что со второй и третий, мужчина также проходит ритуал Родственных Душ?

Катар кивнул.

— И каждый понимает хотят ли они быть вместе. Это наши традиции.

Алекса тряхнула головой так как все равно не могла этого понять.

— А почему три, а не пять, десять да целый гарем⁈

— Пламенная Лекси! — повысил голос вождь. — Ты много болтаешь. Очень много и не по делу. Я тебе ответил.

— Пфр… — фыркнула Алекса.

Катар снова занялся плотом, а она начала мерить шагами берег и бросать в воду ракушки.

— Я бы ни за что не согласилась быть второй, третий, пятой, десятой…. Ай… — вскричала она, — когда ее окатило брызгами холодной воды.

— Ты не мавритка. Ты ничего не понимаешь. Ты никогда не любила.

— А ты видать любил?

Он снова замолчал и отвернулся.

— А как на твоем языке будет — любовь? — Алекса сделала невинное лицо, когда он бросил на нее раздраженный взгляд. Ну надо же, она из себя вывела вождя.

Катар глубоко вздохнул.

— Лерар, — сказал он наконец.

— Лерар, — повторила Алекса. — «Лерар». Красиво звучит. А откуда ты, собственно говоря, так хорошо знаешь милонесский?

— Ты не отстанешь с вопросами.

— Нет. Ну, а что тут такого? Я любознательна. Мне понравилось жить в деревне мавритов, я многое увидела, оценила, прониклась. Я хочу побольше узнать о твоей расе.

— Я учил ваш язык и письмена от взятых нами пленных. Это язык врага. Мы должны его знать, так считал отец.

Алекса удивленно приподняла брови.

— Ты смотришь на милонессцев, как на врагов? Тогда я тоже тебе враг.

— Нет. Ты не враг. Зло исходит не от самих милонессцев, а от их политики.

— Но политику делают люди, — возразила она. — Политики создают законы, начинают войны, завоевывают страны.

— Это более чем закон. Война — она, как дух, приходит с чужими и пытается победить тебя, покорить, использовать и в конце концов погубить. Мы воины. Наши мечи сопровождают мужчин до смерти, но есть враг, против которого меч бессилен. Это дух, поселившийся в чужих головах. Он нападает на нас, смущает наши мысли и превращает в демонов нас самих. Тогда наши ценности исчезают в земле, их уносит ветром, их вытесняют. Ничего не останется от храбрых воинов, их красивых женщин и законов нашей жизни. Наша жизнь состоит из традиций. Без традиций мы теряем чистоту рода, утрачиваем свою природу, независимость. Нашему народу угрожают чужие духи.

— Как они могут вам угрожать? Вы живете здесь, посреди джунглей.

— Демон говорит фальшивым языком. Он делает вид, как будто хочет тебе помочь, сделать что-то хорошее. В действительности он выжимает из тебя последнюю каплю крови. У него неутолимая жажда, ненасытный голод, он с жадностью тратит то, что украл у других. Он оставляет после себя лишь побелевшие кости. Горе народа не трогает его. Иблис — это демон в форме духа, рожденного в чужих головах.

— Хочешь сказать, что ваше перемирие — это злой демон?

— Когда я взял Шеинмэйса в плен и его воинов, то многое пересмотрел. Мир с Милонесским королевством нам необходим. Сейчас — необходим. Чтобы начинать борьбу, необходимо равновесие в силах, — спокойно ответил Катар.

— И ты изучаешь милонессцев.

— И позволил вам изучать нас.

— И все из-за драгоценных камней, — шепотом произнесла Алекса.

— Да. Им нужна была та земля, мы отдали.

— Катар… — Алекса не знала стоило ли говорить ему или нет, но все же решила сказать. — Ты ведь должен понимать, что на этом они не остановятся. Они опустошат тот кусок земли и не станет в ней больше камней и, тогда они потребуют другие куски земли. Думаешь, они не понимают, что вы скрываете еще залежи драгоценных камней. Для вас они лишь красивые камушки, а для милонессцев — это власть, богатство и сила.

Катар напрягся, но промолчал.

— Договор этот всего лишь бумажка, — тихо сказала Алекса.

— Ты говоришь нехорошие вещи, Пламенная Лекси. Были слова и клятвы, а также составлена бумага, которая имеет ценность для Милонесса.

— Пока жив король, — вздернула голову Алекса. — Ни за что не поверю, что ты не думал об этом. Ты Ассахавей, тот, кто «вождь, идеальный лидер», и тебе нужно объединить все племена, чтобы создать на своей земле свое королевство, не уступающее по силе и численности Милонесс. Тысячи и тысячи воинов встанут за тобой, и тогда король или его потомки не посмеют напасть на вас. Я думаю, что ты думал об этом и поэтому согласился изучать милонессцев и их культуру, их слабости, их традиции и законы. Ты пошел на подписание мира только для того, чтобы выиграть время и стать сильнее. Райт это понимает, я понимаю и многие милонессцы это тоже понимают. Пока правит король Фридман ХХХIV будет мир, но он стар, а кусок земли уже отвоеван у мавритов.

Катар молчал и только в его глазах вспыхивал огонь ярости.

— Твои речи странные, Пламенная Лекси. Ты говоришь о своем народе так, словно он не твой.

Алекса непроизвольно напряглась и мысленно надавала себе подзатыльников за болтливость.

— Скажем так, я родилась и выросла с чужим духом в голове, но он не повредил мне, даже дал понять чужой мне народ, который я узнала. Я хочу понимать не только милонессцев, но и твой народ, вождь Ассахавей. Мои взгляды и привычки, а также верования, конечно, совпадают с укладом жизни в Милонессе, но и верования и традиции твоего народа я тоже уважаю, кроме одного…

Черные глаза-ониксы предостерегающе сузились, но Алекса не могла смолчать.

— Да-да… о многоженстве…

Катар тихо выругался и резко отвернулся от нее.

— У тебя есть враг и среди своих, — не унималась Алекса.

— Эрказы — это все же наш народ. Милонессцы — чужие.

— Почему вы ведете с ними войны? Они, также, как и вы, жестоки и борются любыми средствами.

Прямая спина вождя, казалось, еще больше выпрямилась.

— Мы, в первую очередь ценим личное мужество воина и его искусство убивать мгновенно.

— Итак, жизнь для вас ничего не значит?

— Наоборот, она очень ценна. Мы убиваем только тогда, когда это необходимо. И только равного себе противника. Никогда воин не нападет на женщину. Женщины неприкосновенны. Но эрказы не чтят этого. Поэтому мы с ними и воюем так как они захватывают в плен наших женщин делая их вигави. Воины племени Чаруоки никогда не нападут на хижину противника, — продолжал объяснять Катар, — потому что она принадлежит женщинам.

— И тем не менее… — сделала она еще одну слабую попытку. — Вы уважаете своих женщин, а как те, кто вигави живущие в твоем племени?

— Эти женщины сами захотели ими стать, многие были захвачены у эрказов, но наши воины никогда не возьмут их в спутницы. Они могут уйти из племени или стать вигави. Таким женщинам ничего не угрожает, и они живут в достатке. Многие сами выбирают себе мужчин, когда те к ним приходят в хижину.

— Понятно, — постукивала ножкой о землю Алекса. — А если девушка-эрказка не желает стать вигави? Получается, она должна покинуть ваше племя?

— Она не сможет себя прокормить. Ей придется выбрать хотя бы одного свободного воина, которому она пришлась по душе.

— Та-ак… а если девушка окажется ловкой охотницей и способной себя прокормить?

— Таких я не встречал. Эрказы подавляют своих женщин.

— Унижают, бьют и относятся, как к скотине, — зло высказала Алекса.

Катар внимательно вгляделся в лицо девушки, — Я найду тех, кто обидел тебя.

— Да я сама лично бы врезала тому синему козлу, — не на шутку разбушевалась Алекса вновь вспомнив все, что пережила в плену.

— Кровожадная.

— Беспощадная, — вздернула она подбородок и тут же снова засыпала вождя вопросами: — А если этот свободный воин влюбится в девушку из племени эрказов и захочет с ней Слияние?

— Такого не было, но старейшины и вождь выслушают воина и поймут, насколько он желает этого.

— А потом закурят трубку мира с волшебной травкой и дадут согласие! — хихикнула Алекса и резко замолчала под строгим взглядом вождя.

— Тебе бы стоило укротить язык, Пламенная Лекси.

— А как же я буду рассказывать тебе истории? К примеру, я знаю историю про женщин-валькирий, еще их называют амазонками и воительницами. Так вот, они живут своим племенем без мужчин. Отличные охотницы, красавицы, умницы, ловкие и ничем не уступают воинам мужского пола.

Алекса отвернулась от него, а через пару минут услышала его вопрос.

— Почему замолчала?

— А не расскажу больше ничего.

Катар сделал к ней шаг.

— Продолжай.

— Теперь нет желания укротить мне язык? — улыбалась Алекса.

— И как же они продлевают свой род? — скептически поинтересовался Катар.

— Они похищают мужчин или берут их в плен. Когда рождаются дети, то девочек оставляют, а мальчиков отправляют отцам.

— Странный народ эти женщины-амазонки, — и вождь посмотрел на нее со смешанным выражением на лице.

— Матриархат, как у вас патриархат.

— Много непонятных слов, Пламенная Лекси, — и он бросил на нее высокомерный взгляд. — Ты осуждаешь и смеешься над нашими традициями?

— Нет, — покачала она головой и ее воинственное настроение смягчилось.

Они снова замолчали, и лишь еле слышный шелест листьев, которые обдувал ветер нарушал тишину.

— Я думаю, что мир мавритов никогда не сможет быть завоеван, — сказала она наконец, — потому что никто не захочет владеть этой дикой землей. Вы сохраните свою свободу. Никто не помешает вам.

— Скажи, ты чувствовала себя свободной дома, в своем Риддэн-Дэйле?

— Само собой разумеется. Я ходила, куда хотела, я делала, что хотела, — и рассмеялась. — Иначе бы я не оказалась здесь.

Катар быстро подошел к Алексе и склонил к ней голову.

— Ты думаешь, что ты свободна, — тихо заметил он. — Но ты не свободна. Ты пленница духа и презираешь то, что является основой жизни другого народа, потому что твой дух связывает тебя. Пока ты не освободишься от этого духа, ты никогда не будешь свободна. Ты зависишь от материальных вещей, без них не видишь своего спокойного существования. Ты несешь в себе очень много тайн, которые лежат грузом на твоем сердце. Твоя душа утомлена тайнами, — проговорил он. — Сумей освободиться от этого. Может поэтому ты не можешь увидеть в Шеинмэйсе своего избранника? И это мешает тебе пройти с ним Слияние?

Алекса набрала в грудь побольше воздуха, чтобы высказаться, но передумала, понимая, что, по сути, Катар оказался прав. Она не свободна от своих привычек, предрассудков, уклада привычной жизни, наконец, своего прошлого.

— Живи так, как будто каждый твой день является последним, но обращайся со своей семьей и друзьями так, как будто будешь жить вечно.

Алекса разглядывала песок под ногами не зная, что сказать.

— Покажи мне свою письменность.

Катар присел на корточки и разровнял перед собой песок, затем нарисовал пальцем линии и знаки.

— Знаки можно писать сверху вниз, справа налево или слева направо.

Он нарисовал целый ряд знаков. Один из них походил на перевернутое «б», другой был квадратом с точкой посредине, а следующий был круг и оказался пустым.

— Что это означает?

— «Пламенная Лекси», это твое имя.

Она взглянула на него.

— А что это слово означает? — спросила она, наблюдая, как Катар выводит новые знаки.

— Эоулла. Это означает «свобода».

Алекса почувствовала на себе взгляд Катара, и по его глазам увидела, что он улыбается.

— Почему ты сравнил меня со звездой? — вырвалось у нее.

— Ты также сияешь, как и она. Ты далекая и в тоже время близкая. Ты чужая, но светишь на этой земле. Ты недосягаемая, но на тебя можно смотреть. Ты очень храбрая женщина, Пламенная Лекси.

Александра знала, что это высокая похвала, и украдкой поглядела на него.

Катар подошел к плоту и потащил его к воде.

— Залезай, — скомандовал он, затем положил свои вещи и запрыгнул сам взяв весло, другое передал Алексе.

Они заняли свои места. Небольшой парус, сплетенный из тонких лиан и натянутый поперек плота, хорошо взял ветер, который появился в преддверии начинающих дождей. На левом весле сидел Катар, на правом — Алекса.

Плот мерно и неуклонно рассекал воду. Вождь сидел совершенно безмолвно, внимательно наблюдая за всем вокруг.

Алекса вглядывалась в проплывающие мимо леса и внимательно следила за всеми поворотами реки.

Через час их плавания возбуждение ее постепенно сходило на нет, жара и плавное покачивание плота убаюкивали Алексу.

Достигнув, примерно, больше половины реки, они заметили впереди себя полосу воды, покрытую какой-то странной рябью. Это место отличалось от остальной поверхности более темным, синим, цветом. Алекса забеспокоилась.

— Кажется, там ветер, — указала она вперед.

— Нет, это не ветер, — ответил он. — Это течение!

— Значит, скоро начнется кутерьма?

— Начнется, — кивнул Катар.

Плыли они, сидя спиной к направлению движения и плохо видели, что делается впереди, но вскоре почувствовали, что грести стало труднее. Будто невидимыми лапами вода цеплялась за весла, и приходилось налегать на них изо всех сил. Они входили в полосу течения. Плыть становилось все труднее, так как река здесь становилась бурлящей и непокорной. Алекса отметила, как Катар прилагал усилия, чтобы не снесло плот.

Течение, словно мощная река шириной в несколько километров, устремлялось с востока на север вдоль берега земли. Вода с громким плеском билась о бревна плота. Несмотря на нечеловеческие усилия, им не удавалось держаться выбранного курса. Течение не только сносило их в сторону, но раза два развернуло плот, как игрушку, вокруг оси.

— Не бойся, — крикнул Катар, — если течение снесет нас. Рано или поздно мы пробьемся через него…

— А плот выдержит? — спросила Алекса, глядя на мужчину с тревогой. — Трещит!

Плот и впрямь трещал, грозя рассыпаться, хотя для обвязки бревен они выбирали самые прочные лианы, и пока они держали неплохо.

— Осталось совсем немного до берега!

— Ты знал об этом течении?

— Нет.

Алекса не на шутку встревожилась и глянула на Катара. По его лицу ничего нельзя было прочесть. А течение с непреодолимой силой отбрасывало их от цели и несло куда-то вперед, а потом изумрудный кусок неба почернел, справа от них возник небольшой, но вполне зловещий смерч.

— Не получается, нас кружит! — перекрикивала Алекса шум. Она задыхалась. Пот лил с нее ручьями. Не легче было и Катару. С враждебной стихией справляться было все сложнее.

Задул сильный ветер. Их куда-то несло. Они гребли как одержимые, пытаясь вырваться из цепких объятий стремительного потока. Мощи реки мог позавидовать любой. Ее сильное течение двигало камни на берегах, вода бурлила так, что казалось, как будто она кипит на большом огне. Поток с невероятной силой несся по берегам и ничего его не могло остановить.

Алекса с тревогой смотрела на широкую, бурлящую реку, и ей казалось, что в эти минуты она наполняется огромной силой, которая вот-вот выйдет из берегов и сомнет, сломает все на своем пути. Она боялась дышать и не видела, что их плот стремительно приближается к обрыву, с которого буквально рушилась река. Для нее было полнейшей неожиданностью, когда она ощутила, что летит вниз на сумасшедшей скорости.

Плот стоял почти вертикально.

— Держись! — крикнул Катар, стараясь перекричать грохот падающей воды.

Алекса громко вскрикнула, цепляясь руками за борт плота, а потом на нее навалилось что-то тяжелое. Через секунду она сообразила, что это Катар придавил ее своим телом и держался сам за край плота. Мгновенно поток подхватил плот и понес вниз по течению, даже могучие мускулы и сила воина не смогли совладать с мощью стихии. Катар боролся с бурлящими потоками воды, пытаясь достичь противоположного берега, но в объятиях этой рычащей массы он был бессилен.

— Держись за меня! — прокричал он.

Алекса вцепилась в него.

— Мы упадем⁈ — ужаснулась она.

Ей показалось, что это и есть конец. Но в один момент их плот налетел на камень, расколовшись вдребезги. Очередной порыв ветра сорвал парус. Алекса вцепилась побелевшими от напряжения пальцами в плечи мужчины и увидела кровь, а глаза Катара были закрытыми.

— Катар! — закричала она.

Его веки дрогнули, он тряхнул головой, Алекса поняла, что он напоролся на край острого камня виском.

— Только не теряй сознание! — шептала она.

Катар дернулся, прижал к себе девушку, а потом ухватился рукой за плавучий корень дерева. Он был практически без сознания, но умудрялся держаться в бурлящем потоке течения. Убедившись в том, что даже его огромная сила не может противостоять стихии, мужчина отказался от задачи достичь другого берега и сосредоточил свои усилия на том, чтобы удержаться на поверхности яростного потока. Это давалось ему нелегко — могучие струи переворачивали его и вращали во всех направлениях вместе вцепившийся в него девушкой.

Ведя тяжелую борьбу во имя спасения жизни в бурлящих водах вздувшейся реки, Катар и Алекса потеряли счет времени. Холодная вода истощила жизненную силу ума и тела, но, пока бились их сердца, ни то, ни другое не допускало поражения. Катар начал медленно подтягиваться, хватая руками корень, чтобы выбраться на берег. Алекса старалась помочь ему и тоже потянулась за корнем, стараясь ухватиться за него, но захлебнулась и ушла на дно. Но тут сильная рука схватила ее за волосы и выдернула наверх. Она молотила руками и ногами, наглотавшись воды и задыхалась, а потом закричала, когда поняла, что больше не цепляется за Катара, а еще через пару мгновений Алекса перестала что-либо видеть. Мгла упала неожиданно и страшно, закрыв от нее мир и Катара, и только бурлящая пена и река становились все выше и выше, несли ее куда-то вверх и вбок, вниз и налево, в тартарары…

Взмахнув руками, Алекса полетела вниз, в страшную пропасть. Ее вертело и крутило, что-то ударило ее или она ударилась, но это оглушило ее. В глазах у нее потемнело, и она потеряла сознание.