Глава 32

Алекса сидела — по своим подсчетам более трех часов, — и безумно переживала за ягуара. Черная Гадина на свободе и могла сделать все, что угодно. Хоть бы Мудрая Сова успела забрать его. Она не выдержит так сидеть целый день и ночь, а еще хотелось в кустики.

— Пропади ты пропадом, Райт Риддэн! — прорычала она.

Затем Алекса посмотрела на небо: сгущались тучи. Только ливня ей не хватало.

— Райт, ну, где ты? — пробормотала она. — Ну, где ты?

— Я здесь.

Алекса аж на месте подскочила. Голос прозвучал откуда-то справа, и она устремила туда свой пристальный взгляд.

Райт шел в сопровождении воинов, на него были направлены копья. Алекса поняла, что его взяли под стражу, чтобы он не смел ее освободить.

Покачиваясь, он что-то прорычал по мавритски окружающим его воинам, затем сел на корточки перед ней и с осуждающе-мученическим взглядом взирал на нее. Затем подпер рукой подбородок и смотрел в одну точку.

Присмотревшись к нему и его зрачкам, Алекса простонала.

— Блеск твоих выразительных глаз, взволнованность и некоторая нервозность подсказывают мне, что ты попала в неприятности, крошка моя. Больше неприятности.

— Экий ты догадливый, — проворчала она. — Как там Духи поживают?

— Я убеждаю себя, что это просто страшный сон. Ночной кошмар!

— Ты чурбан бесчувственный! — заорала она.

— Понимать тебя в последнее время мне становится все труднее и труднее, — вздохнул он. — Не знаю, что с тобой. А я ведь предупреждал тебя.

— Только тронь меня в таком состоянии, — прошипела Алекса.

— Алекса, Демоны Пустоты, я же просил тебя будь милой.

— Я и была милой.

— Ты избила вигави Катара. Она рыдает и умирает.

— Да и хрен с ней, — прошипела Алекса.

— Я обещал наказать тебя сам, чтобы они не тронули тебя.

Она застыла как манекен. А потом заорала так, что он по земле покатился, как упавшая помада. Вооруженные воины синхронно отпрыгнули в одном прыжке.

— Тронете его или меня, оторву все, что у вас болтается, — пригрозила им Дочь Ягуара.

— Алекса, ты зачем пошла на Священную Гору⁈ Я должен тебя спасти, — Райт устало потер руками лицо. — О Боги и Творцы Небесные, должно быть, я сильно нагрешил в прошлой жизни!

— Да тебя сейчас божья коровка лапой пнет, и ты скончаешься.

— Ха-ха… Я сейчас пойду и поговорю с Катаром… нет… я тебя освобожу… плевать на все правила и законы… ты моя жена… — и мотнул головой, затем сильно сжал виски руками глухо застонав.

— Плохо, да?

Райт кивнул.

Алекса глаз с него не сводила. Ну и глаза у него. В них просто написано: «Ничего-не-понимаю-дай-поспать».

— Нечего было раскуривать наркотики. Идущему В Тени все ни по чем, а ты страдай тут. Райт! А ну проснись, отморозок! Не смей спать и класть голову мне на плечо! И на колени не смей… Твою жену привязали. И за что⁈ Эта Черная Гадина оскорбила меня и получила сдачи. Говоришь, что женщины у них покладистые? Да она с хлыстом на меня накинулась. Райт… не смей тут спать! Ты слышишь! Только попробуй усни!

Алекса глухо простонала, когда он упал на землю у ее ног.

— Алекса, ты прекрасна… — улыбался он удобно устраиваясь. — Духи-покровители. Все хорошо кончилось. Ох… не могу-у…

— Убью! — она остервенело подергала связанными руками.

Ну нормально, а?

— Домой хочу. Как же я хочу домой.

И посмотрела на блондина — дрыхнет как ни в чем не бывало!

— Да что б вас всех…

Алекса ругалась и дергала руками, поносила блаженно спящего Райта, не замечая, что из кустов за ней наблюдали мавриты. А когда сгустились тучи, она подняла лицо к небу. Первые капли упали на лицо.

И обрушился ливень.

Алекса увидела, как воины уносили Райта, а она сидела мокрая и привязанная к позорному столбу.

— Ноги моей не будет на вашей земле. И где справедливость⁈ Варвары! Дикари! А ничего, что я могу заболеть? Простудиться, схлопочу воспаление легких и умру! Конечно… — кричала она перекрикивая шум дождя и ветра, — вам же плевать, у вас же боги да священные горы с трубками мира на уме. А еще эта Черная Гадина…

Внезапно перед ней появился Катар. Он долго смотрел на нее, не обращая внимания на дождь, который хлестал со всей мощью.

— И что уставился? — прокричала Алекса перекрикивая шум ливня. — Считаешь это справедливо?

Он продолжал молчать и смотреть на нее.

— Поиграем в гляделки? — пылала гневом Алекса. — Со мной не так-то просто справиться, — вскипела она.

— Я готов попробовать, — Катар улыбнулся. По-настоящему улыбнулся. И это самодовольное выражение словно наждаком прошлось по ее расшатанным нервам. Да и кое-какие уцелевшие за сегодняшний день тоже зацепило.

Она протяжно выдохнула:

— Просить пощады не буду. И пороть себя не позволю! Только попробуй дотронуться до меня, — пригрозила она.

Он хмыкнул. Глубокий гортанный звук чуть приглушил ее страх, но зато усилил раздражение.

— Сейчас ты похожа на отважную мокрую курицу.

— На себя посмотри, сам весь мокрый.

Он достал нож и Алекса насторожилась.

Поиграв в руке кинжалом, он словно бы раздумывал над чем-то.

— На нервах играешь? — задергалась Алекса. — Учти, я женщина нервная, нестабильная, настроение паршивое.

— Все сказала? — насмешливо спросил он.

— Адская бездна обрушится на тебя, если ты выпорешь меня!

— Когда обрушится, тогда и буду разбираться, — ответил он и разрезал веревку освободив ее, затем молча поднял ее на руки и куда-то понес.

— Куда несешь? В хижину пыток?

Он молча нес ее, но из-за завесы дождя Алекса ничего не видела и спрятала лицо на его груди.

Только оказавшись в сухом и теплом месте она огляделась. Катар прошел внутрь и скрылся из виду, а когда вышел в его руках было белое полотно, которое он вручил ей.

— Вытрись.

— Ты принес меня в чью хижину? — настороженно спросила она. По сравнению с теми, что она видела, эта хижина была просторная, уютная и кажется, в ней было несколько комнат. Это не хижина Мудрой Совы. — Это твой дом?

— Твое наказание. Вычистишь все мои сапоги и мокасины. И ты свободна.

— ЧТО⁈ Да иди ты к черту в своих мокасинах.

Алекса рванула к выходу, но услышала урчанье, остановилась. Тор лежал на подстилке, рядом с ним стояла миска с молоком, а вторая — полная мяса.

— Получишь ягуара тогда, когда исполнишь наказание.

— А если не стану его выполнять? Обратно к столбу привяжешь? — Алекса сверлила его взглядом. Он отвечал ей тем же.

Несколько мгновений, она, замерев, стояла перед полуоткрытой дверью, затем захлопнула ее и, прижавшись лбом к деревянной створке, вздохнула. Шумно и глубоко втянув воздух, Алекса заставила себя расслабиться. Все еще упираясь лбом в дверь, она наконец заговорила:

— Я всего лишь хочу вернуться в свою хижину с ягуаром. Неужели это так много?

— Да, много.

Она обернулась. Возможно, напряжение больше и не сковывало ее тело, но в глазах светился гнев.

— Тогда я вообще не уйду. Буду сидеть здесь, пока ты не вернешь мне детеныша.

Протопав по комнате, она рухнула на стул и скрестила руки на груди.

— Я серьезно. Я не уйду, пока ты не вернешь его. И никаких сапог чистить не буду.

Вождь с трудом подавил улыбку.

— Договорились.

Глаза Алексы еще больше расширились.

— Договорились — в смысле ты его вернешь?

— Нет. Договорились — в смысле можешь остаться. К концу недели мы, наверное, надоедим друг другу, но будь, по-твоему. Я не склонен выставлять красивую женщину из своего дома… если она того не желает.

И склонил голову, посмотрев на нее исподлобья. Таким взглядом воин награждает противника перед боем или смотрит на женщину, которую считает своим законным трофеем. Затем перевел взгляд на ее губы, потом снова взглянул ей в глаза.

Алекса нервно сглотнула, ее глаза округлились.

Он усмехнулся, затем накинул ей на плечи теплую тонкую шкуру.

— Раз уж ты решила остаться, может, что-нибудь выпьешь?

Он направился в кухонную зону.

Решила остаться?!!!

Алекса в изумлении переваривала услышанное. Она не собиралась оставаться, но все произошло так, словно это она напросилась и с ним договорилась. Александра зажмурилась, вечно она попадает в его расставленные ловушки.

— Есть ягодная настойка, — сообщил он.

Она скосила на него глаза:

— Нет.

— Ты голодна? Я собираюсь что-нибудь приготовить.

— Нет.

Явная ложь.

— Пожалуй, я сделаю нам еду.

Он удалился в одну из комнат и пока отсутствовал, Алекса закутавшись плотно в шкуру осматривала внутренне убранство главной комнаты.

Она позволила себе оглядеться. Открытая планировка. В просторной комнате совмещены кухня и жилая зона. Всюду дерево. Много дерева. Мебель была чрезвычайно проста. Большой камин, выложенный камнем, и несколько цветастых ковриков. Необычно. Уютно, но по-мужски. Под стать хозяину.

Убранство хижины не лишено было некоторого уюта и комфорта. Стены украшал сплошной ковер из мягких блестящих шкур. Шкуры — черные, гнедые, пегие и белоснежные — радовали глаз: видно было, что их подобрал человек со вкусом.

Совершенно неожиданными в этой скромной хижине были полка с книгами, грифельный стилус, перо, чернила, почтовая бумага и белые листы на столе. Это вещи были из Милонесса.

Здесь были еще другие вещи, не только напоминавшие о цивилизации, но говорившие даже об утонченном вкусе: прекрасный кожаный сундучок, шкатулка из красного дерева, покрытая лаком, серебряный кубок чеканной работы, охотничий рог и серебряный свисток.

На полу в кухонной зоне стояло несколько предметов кухонной утвари, преимущественно жестяных, в углу — большая бутыль в ивовой плетенке, содержащая, по-видимому, напиток, более крепкий, чем вода.

Остальные вещи были здесь более уместны: мавритские военные наручи, уздечка с оголовьем из плетеного конского волоса, такие же поводья, головной военный орлиный убор, несколько мотков сыромятного ремня.

Таково было жилище мужчины, таково было его внутреннее устройство и все, что в нем находилось характеризовало вождя племени.

Алекса чуть вздрогнула, когда бесшумно вошел Катар, переодетый в сухую просторную рубаху и светлые штаны из оленьей кожи.

— На тебе мокрая одежда иди переоденься, — и протянул ей рубашку.

Алекса уставилась на нее, не двигаясь с места.

— Бери, — требовательно сказал он. — Иди и переоденься. С тебя течет вода, ты залила мне весь пол.

— Прощу прощения за лужи, — ядовито сказала она и взяла рубаху.

Он отвел ее в комнату с большой кроватью, на ней лежала черная блестящая шкура, по которой нестерпимо хотелось провести рукой и укрыться. Алекса замерла на месте. Здесь чувствовался запах хозяина — ноздри затопил аромат мужской кожи.

Она даже не услышала, как он ушел. Алекса скинула шкуру, которая стала влажной и неприятно пахла. Быстро стянув с себя мокрое и рваное тряпье, она надела его рубаху, которая доходила ей до колен, затем зашнуровала вырез на груди и закатала рукава. Робости и стыда Александра не испытывала. Их совместное проведение в джунглях и особенно ее вид, не говоря о том, как он срывал с нее пальмовые листья оставив обнаженной, — позволяли ей больше не краснеть и относится ко всему просто.

Она собрала в кучу свое тряпье, прихватила влажную шкуру и вышла.

Катар молча взял с ее рук кучу и затолкал в мешок, а шкуру раскинул на скамье перед камином сушиться.

Алекса прыснула — хозяйственный.

Катар принес ей новую шкуру из меха похожим на шиншиллу, в которую хотелось завернуться и бесконечно гладить. Темно-серый мех был нежный и изумительно гладкий. Накинув ей на плечи, он подвел ее к стулу и усадил у огня. Затем также молча всучил ей гребень.

Алекса всему изумляясь взяла гребень и пока Катар готовил еду, она занялась своими мокрыми волосами расчесывая и просушивая их у камина. И задумалась о том, почему он ни о чем ее не расспрашивает?

— Странно, — высказала она вслух свои сомнения.

— Что?

Мгновенно смутившись, она опустила голову, так что ее длинные волосы свесились вниз, закрыв ей лицо, и вновь взялась за гребень.

— Ничего, я просто размышляла вслух.

— О чем?

Она продолжала расчесывать волосы, не поднимая головы, хотя и почувствовала, что он стоит прямо позади нее. Он сел за стол и вновь уставился на нее.

Алекса старалась не обращать на него внимания, но не выдержав его пристального взгляда высказала:

— Ты так и собираешься сидеть здесь и сверлить меня глазами, словно я вызываю у тебя жгучую неприязнь?

— С чего ты это взяла? Я, кажется, не мешаю. И я не испытываю к тебе неприязни или злости.

— Тогда почему ты не расспрашиваешь меня о том, что произошло?

— Мне все рассказал Арэнк и тот воин, что охранял тебя. Но я хочу узнать, зачем ты пошла на гору?

— Хотела подглядеть, как вы танцуете Рассветный Танец, — опустила она глаза. — Я и правда не знала, что туда ходить нельзя в этот день. А оружие — это моя самооборона.

— Теперь знаешь, — поднялся он, направляясь на кухню и занялся приготовлением мяса, затем она наблюдала, как он ловко расправлялся с нарезкой овощей.

Алекса глубоко вдохнула и тихо выдохнула, прежде чем спросить:

— Почему твоя вигави взъелась на меня? Почему именно на меня?

Он не отвечал, а потом вытер руки и вышел к ней облокотившись о дверной проем.

— Шаньяни наказана. Она завтра отправляется в племя откуда родом. Там она не будет ничьей вигави, а заживет той жизнью, которой должна жить каждая женщина. Иметь свою хижину, теплый очаг, семью, мужа и детей. Ты здесь не при чем, я принял это решение давно и уже переговорил с вождем племени Медвежья Лапа. Он примет ее обратно. Я отдаю Шаньяни богатой женщиной. Она может стать первой женой воину своего племени.

— А я значит буду чистить твои мокасины? — поворчала Алекса.

— А ты хочешь другое наказание?

— Я вообще никакого не хочу, — отвела она глаза так как в его жгучем взгляде было нечто такое, отчего она смутилась и почувствовала, что горит в пламени.

Катар подошел к ягуару, сперва он долго смотрел на него, а потом присел и начал гладить его. Детеныш, обнюхав его руку начал вылизать ему пальцы и ластиться.

— Расскажи мне истории наподобие тех, которые ты рассказывала, а потом уйдешь с ягуаром в свою хижину.

— А сапоги и мокасины? Ты пошутил?

Он промолчал.

— А правда, что в наказание, тебе их чистили?

Он, обернувшись к ней, усмехнулся: — Правда.

Алекса округлила глаза.

— Та женщина на самом деле искусно плела мокасины всему племени, а когда очередь дошла до меня, то она решила не только сплести для меня новую пару, но и починить всю старую.

— Но старейшина сказал, что это было наказание.

— Она его жена и он наказал ее тем, чтобы она всем старейшинам и вождю чистила обувь.

— Весело тут у вас, ничего не скажешь, — пробормотала Алекса.

— На самом деле ты избежала сурового наказания только потому, что и правда не знала, что ходить на гору нельзя, когда воины удаляются видеть Духов. Многие это понимают, но многие хотели бы видеть тебя наказанной.

— И я даже знаю кто, — Алекса имела ввиду Черную Жемчужину.

Катар ушел на кухню. Он не собиралась с ней говорить об этом.

Александра поднялась и прошла за ним, наблюдая, как он орудовал ножом, как мышцы перекатываются под его рубашкой. Затем перевела взгляд вверх, к прямым влажным черным волосам, убранным в хвост.

Он обернулся, вопросительно изогнув бровь.

— Где Райт? — спросила Алекса.

— Спит в своей хижине. Его охраняют.

— Почему к нему были приставлены твои воины с копьями?

— Он был немного… как это сказать…

— Не адекватен, — подсказала она, и глядя на его хмурое лицо, поняла, что он не понимает это слово. — Опасен? Взбудоражен? Воинственно настроен?

— Да. Воинственно настроен, чтобы тебя освободить. Он бы нарушил наш закон, потерял бы доверие воинов идя наперекор слову вождя и старейшин. Я оградил его от этого.

— Тем что накурил его?

— Нет. Зачем это мне? — удивился он. — Раскуривание трубки это традиция. Шеинмэйс еще не привык. Переборщил немного. Но он не перешел границ и не сделал глупость освободив тебя.

— Но он воин, признанный твоим племенем.

— Пламенная Лекси не понимает всех наших тонкостей. Я прощаю и отношусь к этому снисходительно. Поэтому Шеинмэйс отправлен в свою хижину высыпаться, а ты проходишь наказание. Подробности никому знать не полагается, что ты здесь делаешь. Я вождь. Публичной казни и порки не будет.

Алекса не могла не улыбнуться.

— И что же рассказать тебе? Что тебя больше интересует?

— Расскажи о себе. Хочу услышать, что ты любишь, что тебе нравится, какую предпочитаешь еду, сладости, цветы, чем дорожишь, что ненавидишь, чего боишься. Какой твой дом, какими вещами ты себя окружаешь, любишь ли ты смотреть на закат и о чем мечтаешь, глядя на него.

Красивые зеленые глаза Алексы наполнились потрясением.

— Но зачем тебе это?

— Мы ведь друзья. Я хочу знать о тебе, а также понять милонесских женщин.

— Если честно, Катар, то я сейчас не готова к долгой беседе и не могу веселить тебя своими рассказами, тем более о личном. Так сразу и не расскажешь за короткое время.

— Ты будешь приходить сюда вместе со зверем до тех пор, пока не отпустишь его в джунгли и не покинешь эту землю. Я буду слушать тебя и твои истории. А сейчас ты поешь. Иди за стол.

Как только Алекса уселась, он поставил перед ней миски и тарелки с едой, затем чашу с горячим напитком, и сел напротив нее, молча принимаясь за еду.

Алекса некоторое время на него смотрела растерянная и удивленная, а потом опустила взгляд на тарелку.

— Там нет мяса, только овощи. Ешь смело.

— Райту не понравится, что я буду приходить к тебе в качестве скальда.

— Пусть и он приходит. Думаю, ему будет интересно узнать что-то новое о своей жене.

Алекса тут же расслабилась и принялась за еду.

— Твоя женщина не выкинет больше никаких номеров?

— Нет.

— А почему ты отсылаешь ее?

— Я уже сказал тебе причину.

— Мне кажется не всю, — тихо произнесла Алекса.

Катар поднял на нее глаза. Она смотрела на него так пристально, что этот взгляд был почти интимным. Он не помнил ни одной девушки, которая смотрела бы на него так, словно пыталась добраться до дна его души, до ее темной сердцевины. Какой приговор вынесет ему это чистое создание, если он скажет правду, признается ей? Но этого никогда не произойдет.

Он еще долгое время молчал, прежде чем нарушить тишину.

— Через пять лун состоится Ритуал Родственных Душ. Я отправил приглашение всем племенам. Этот ритуал будет проходить на моей земле.

— Ты объединяешь племена? — зажглись глаза Алексы.

— Да. Породнимся с другими. Они увидят тебя, Шеинмэйса и ягуара. Прекратят считать этих зверей Демонами. Я должен произнести перед мавритами речь и взять в жены дочь вождя из племени Призрачного Волка. Это самое большое племя с сильными воинами. Родство с ними позволит мне обрести силу.

Алекса прекрасно понимала, что хочет вождь Чаруоки, не так давно она ему это говорила — объединение. Стать сильным государством таким, как Милонесс. Теперь она поняла, почему Катар отослал Черную Жемчужину, он планировал это сделать давно, просто инцидент с ней ускорил ее отъезд.

— А если дочь вождя не захочет пройти с тобой ритуал? Ты ей можешь и не понравится, как и она тебе, — осторожно поинтересовалась Алекса.

— Она не будет против.

— Вы уже встречались?

— Да, когда посещал их племя.

— И тебе она…

— Пламенная Лекси очень любопытна и настолько, что у меня возникает вопрос — почему.

— Потому, что интересно, — повела плечами Алекса. — Тебе вот интересно знать обо мне и о милонесских женщинах, а мне о твоем народе и о тебе. Тем более мы же друзья, — нашлась она.

Он опустил глаза и кивнул.

— Она будет хорошей женой и наши племена объединятся. Мы с тобой говорили об этом. Я хорошо запомнил твои рассуждения. Пора создать королевство, не уступающее по силе и мощи Милонессу. На этом ритуале ты можешь пройти Слияние с Шеинмэйсом по нашим традициям.

Алекса отвела глаза.

— Я решу это с Райтом, и спасибо, Катар, за приглашение.

— Помни, я не желаю навредить тебе. Ты меня интригуешь, — признался он, наблюдая, как она слизывает с губ крошку хлеба. — В тебе есть загадка. И в моих глазах ты полна тайн.

Ее рот приоткрылся… но она промолчала. А затем плотно сжала губы.

— Знаешь, что в тебе самое завораживающее?

На лице Алексы промелькнуло любопытство.

— Мои губы? Волосы? Мои глаза? Шаман зовет меня Зеленые Глазки, Розовые Губки. А цвет моих волос вас всех завораживает.

Пляшущее пламя камина заливало ее щеки и кожу золотом, Катару казалось, что перед ним создание из самого огня.

— Твой дикий нрав, — тихо сказал он. — И смелость, сквозящая в каждом взгляде.

Ее щеки вспыхнули.

— Ты родилась в Милонессе? — неожиданно спросил он, откидываясь на спинку стула.

Алекса отодвинула пустую тарелку.

— Я родилась в северной провинции Ладлоу. Мои родители умерли, а я ушла жить и учиться в пансионат благородных девиц.

— Это наверняка было нелегко тебе, — чуть улыбнулся он. — Что значит «пансионат благородных девиц»?

— Там воспитывают благородных, образованных леди с последующими перспективами на удачное замужество или получить хорошую работу.

Он опустил глаза, — Мне не понять.

— Думаю и незачем тебе это понимать.

Он резко поднялся, собрал тарелки и унес их на кухню, оставив ее гадать, не померещилась ли ей боль в его взгляде. Алекса собиралась это выяснить, но, когда Катар вернулся, он отвлек ее, вложив ей в одну руку чашу с кроваво красной жидкостью.

Она поднесла ее ко рту и изумленно уставилась в чашу.

— А вкусно.

— Я знаю.

Алекса взглянула в окно.

— Дождь прекратился. Я хотела бы уйти.

— Тебя проводят до твоей хижины.

Алекса поднялась и хотела вернуть ему шкуру, но он остановил ее.

— Ты же не пойдешь по деревне в моей рубахе? Иди прикрытая шкурой. Потом отдашь ее если захочешь.

Катар вышел из хижины и отсутствовал несколько минут, вернувшись, он сказал, что она может идти.

Алекса взяла на руки Тора и покинула хижину вождя в сопровождении двух воинов. Один нес мешок с ее мокрым тряпьем.

Пройдя некоторое расстояние она оглянулась. Катар со скрещенными руками на груди стоял и смотрел ей вслед.

Алекса со странными чувствами отвернулась.

Завтра она обо всем подумает на свежую голову, а сейчас она рухнет в свою постель и наконец-то заснет.

У хижины ее встретил ягуар, притащивший тушу молодого оленя. Воины остановились, не смея подходить. Алекса открыла дверь и поманила к себе огромного хищника.

Ягуар, дергая хвостом медленно подошел и угрожающе рыкнул в сторону воинов. Алекса вошла внутрь и уложила детеныша в вольер, но он не желал в нем сидеть и стремился к «папе».

Ягуар развалился около двери преградив ее, Тор подкрался к нему и улегся рядом. Оба вылизывали друг друга и мурчали, как газонокосилки.

Александра некоторое время настороженно понаблюдала за ними, а потом забралась в свою постель, накрылась мехом и мгновенно вырубилась.

Ее охраняли, ей было спокойно. Скоро она отпустит Тора домой. Она будет скучать, но там его дом, его среда обитания. А ей надо в свою среду обитания.

Вот только где ее дом⁈

В этом мире у нее должен быть СВОЙ дом!