Глава 6

Александра никогда не забудет унижения, которое испытала во время этой экскурсии между рядами шатров. Было трудно держаться с достоинством, когда приходилось чуть ли не бежать, чтобы успевать за шагом его лошади. Они проходили мимо обтянутых кожей конусообразных строений, а вокруг них собиралась толпа, чтобы поприветствовать возвращающихся воинов и помучить их жертву.

Алекса напряглась, когда первая смуглая до черноты рука потянулась к ней, чтобы коснуться ее бледной кожи. Другие руки потянулись, стараясь ущипнуть, дергая за руки и спутавшиеся волосы. Ее толкали с разных сторон, и ей пришлось приложить немало усилий, чтобы сохранить равновесие. Ее хлопали по спине, подставляли ей подножки, отчего она спотыкалась. Море насмешливых лиц приблизилось к ней и среди них были женщины.

Какая-то внутренняя сила, доселе ей неизвестная, выпрямляла ее спину и сдерживала слезы. Уставившись прямо перед собой, Алекса не хотела смотреть по сторонам. Сжав губы, она старалась оставаться спокойной и не показывать свой страх и растущую панику. Она стоически сносила насмешки и удары, не обращая внимания на боль, боясь расплакаться. Один раз она не удержалась на ногах и упала в грязь вниз головой. Кожаная петля врезалась в шею, вырывая волосы. Алекса почувствовала, что задыхается. Принимая на себя пинки бронзовых конечностей, она с трудом поднялась на ноги и, спотыкаясь, последовала за лошадью своего похитителя. Исцарапанная, истекающая кровью, она хваталась за петлю, пока ей снова не удалось сделать глубокий вдох. Ненависть и гордость поддерживали ее ослабевающее самообладание.

Они остановились на поляне в центре. Из самого большого и витиевато украшенного шатра появился высокий седовласый эрказ. Его гордая осанка говорила о том, что он важный человек в своем племени. Он начал разговаривать с захватчиком Алексы, его глубокий, повелительный голос был отчетливо слышан. Вся толпа замолчала, когда он начал говорить. Похититель Алексы ответил ему, и вместе с несколькими мужчинами они вошли в разукрашенный шатер.

Стоя у шатра, Алекса наблюдала, как три женщины разожгли огромный костер посреди поляны. Как только языки пламени разогнали темноту, тут же исчезли все надежды на побег. Оглядываясь вокруг, Александра вздрогнула от количества шатров, окружавших их. Если ей каким-то образом удастся проскользнуть незамеченной на край лагеря, то придется преодолеть открытую часть поля, отделяющего лагерь от опушки леса. На какой-то миг показалось, что эрказы ведут себя спокойно и даже не замечают ее, но она чувствовала, что каждое ее движение берется на заметку.

Большая часть толпы рассеялась. Многие мужчины остались и теперь разговаривали, сидя вокруг костра, постоянно бросая взгляды на нее. Чувствуя страшную усталость и боль, Алекса осторожно уселась на землю и наблюдала. Каждый из эрказов очень часто куда-то уходил, чтобы потом снова вернуться с разрисованными странными, пугающими символами лицами, грудью, а иногда руками и ногами. Вскоре они все были разукрашены яркими, жирными красками, на головы надели страшные маски из черепов убитых животных, на плечи накинули шкуры. Алекса дрожала, размышляя о том, не является ли это предвестием ее мучительной смерти. Было понятно, что эрказы готовятся к какому-то празднеству.

Нервы у нее были на пределе, и она старалась не поддаться панике. Ее сердце застряло где-то в горле и теперь билось с пугающей скоростью. С появлением старого вождя и его окружения начались вечерние действия. Расположившись у костра, мужчины разговаривали, а женщины заняли места позади них и слушали новости. Пока Алекса ожидала своей участи, застучали барабаны в такт ее бешено стучащему сердцу. Ссутулившийся, высохший старик начал петь, тряся при этом трещоткой. Вскоре остальные подхватили песню, жуткую мелодию которой разносил вечерний легкий ветерок. От всего этого по спине у Алексы побежали мурашки. Несколько эрказов из группы захватчиков поднялись и в пантомиме стали изображать, как они захватили ее в плен.

Александре даже без переводчика были понятны некоторые их действия. Она скривилась, когда один воин показал, как она откусила мочку уха толстого насильника. Будет ли это означать для нее дополнительные муки… дополнительную боль… более долгую смерть? Было похоже, что многим эрказам понравилась эта часть шутки, потому что они гоготали громко над уродством безобразного сородича. Несколько пар темных глаз устремились на нее, оценивая девушку, которая сделала такое с одним из них. Алекса заставляла себя не съеживаться под их взглядами и спокойно смотрела на них своими зелеными лихорадочно блестевшими глазами.

Шум продолжался. Между ее захватчиком и жирным существом произошел спор. Урод кричал и жестами резко показывал на нее, а потом на свое деформированное ухо, обращаясь к седовласому мужчине, который, по ее предположению, был вождем. Алекса почувствовала, как от страха по позвоночнику пробежала ледяная дрожь. Потом начал говорить ее захватчик. Он четко произносил слова сердитым голосом. Старый вождь кивнул, сказал несколько кратких слов, и ее похититель сел, явно удовлетворенный, а другой участник спора сердито вернулся назад и занял свое место в кругу. Алекса не могла сказать, что все это значит, но она надеялась, что ее не отдадут безобразному воину.

Вечерние действия приближались к своему кульминационному моменту. Казалось, даже воздух трепетал от возбуждения. Наконец, по приказу вождя, одна женщина приблизилась к ней. Ее подвели к костру. Конец ее петли передали в руки ее захватчика. Превратившееся в лохмотья платье чуть было не воспламенилось, Алекса гордо подняла подбородок, распрямила плечи. Внешне она была спокойна, внутри же у нее все дрожало от страха.

Эрказы были удивлены и с одобрением смотрели на нее. Если они что-то и уважали, так это отвагу.

А Алекса никогда не испытывала такого ужаса и была напугана. Она чувствовала свое распухшее лицо, которое с трудом можно было узнать под синяками и ссадинами. По-прежнему одетая, если можно так выразиться, в разорванную одежду, она представляла собой комок грязи. Некогда красивые волосы свисали теперь всклокоченными прядями, а зеленые глаза лихорадочно блестели.

Переговариваясь между собой, эрказы бурно что-то обсуждали, затем ее похититель передал конец кожаной веревки старой женщине, и та повела ее в шатер. Они вошли внутрь, и старуха приказала ей сесть, а сама вышла.

Алекса прислонилась затылком к балке, закрыла глаза и сосредоточенно вслушивалась в звуки, доносившиеся снаружи, рисуя в своем воображении лагерь. Это был единственный способ, чтобы определить лучшее время для побега.

Когда боль немного стихла, она начала осматриваться. Внутри шатер был больше, чем она его себе представляла. Длинные жерди, образовывавшие скелет строения, у вершины скрещивались и были связаны вместе, образуя конус. На самой вершине оставалось отверстие для того, чтобы дым мог выходить наружу. Шкуры животных, сшитые вместе и висевшие на жердях, служили стенами. Теперь Алекса вспомнила, что многие шатры снаружи были ярко разукрашены. Повсюду на шестах висели кожаные сумки и мешки, а также то, что оказалось предметами одежды. На полу рядом с очагом стояло множество чаш и кувшинов, а также треножник, на котором, вероятно, готовили еду. У входа висела целая коллекция кожаных полосок, подобной той, что ее захватчик использовал как уздечку для своей лошади. Интересно, чье это было жилище? Принадлежало ли оно ее похитителю?

Алекса долго сидела неподвижно, дрожала и обдумывала свое положение. Ее тело болело и покрылось синяками, правое бедро еще больше ныло. Ее охватило чувство беспомощности, бездействия и боли, из закрытых глаз медленно потекли слезы.

Неожиданно полы шатра распахнулись и вошел ее захватчик.

— Не прикасайся ко мне! — прошипела Алекса, отползая от него по циновке.

Она почувствовала себя полностью униженной, когда он сорвал с нее одежду. Уставился на ее нижнее белье и его тоже сорвал. Совсем обнаженная, она уставилась на него широко раскрытыми глазами. По ее плечам струились рыжевато-грязные волосы. Собрав в себе последние капли храбрости, она выпалила:

— Мерзкий насильник!

Инстинктивно она подняла руку, заслоняясь от первого удара и перекатилась на живот, пытаясь заставить свои ноги поднять ее, но удары яростно сыпались на нее, и она, сжавшись в комочек, никак не могла подняться. От боли у нее затуманилась голова, и она знала, что плачет. Слезы струились по лицу, ослепляя ее. Она почувствовала вкус крови и поняла, что кусает нижнюю губу для того, чтобы не кричать.

Удары прекратились. Алекса почувствовала, как ее перевернули, перед ней сидела старая женщина с миской в руках. Ее захватчика в шатре не было. Женщина жестами приказала ей растянутся на циновке и начала всю обмазать пахучей жирной мазью. Алексе уже было все равно зачем и для чего старуха это делает. Она чувствовала онемение во всем теле и подумала, что, вероятно, какая-то критическая стадия все подавляющего ужаса, длившаяся так долго, прошла, и наступила другая стадия, когда можно просто дышать, двигать ногами и руками — без мыслей и без чувств.

Ее веки, опухшие от недавних слез, тяжело слились. Она закрыла глаза — она устала, как она устала. Мягко-мягко Алекса провалилась в небытие.

Проснувшись, она открыла мигающие спросонок глаза и встретила жесткий взгляд устремленных на нее темно-карих старушечьих глаз. Какое было время суток Алекса не знала. Старуха приказала жестами ей встать и подвела к глубокой лохани.

Ее собрались искупать. Старуха велела ей сесть в лохань. Алекса подчинилась и терпела, как ее драили мочалкой особенно пройдясь по больным местам. Затем старуха велела ей встать и поливала из ковша. После кинула ей полотно, в которое она завернулась. Схватив девушку за руку, старуха подвела ее к очагу усадив на циновку и принялась расчесывать ей волосы, но так грубо, что казалось, с нее снимут скальп. Затем она наложила прозрачную мазь на лицо и все ее тело. Дала миску с бульоном и покинула шатер.

Есть не хотелось, но Алекса понимала, что для сил ей нужно съесть это варево с плавающими кусками мяса. Пересилив себя, она давилась, но ела. Ей необходимы силы, чтобы бороться и убежать. Она не станет покорной. Пусть убьют ее лучше, но она не дастся им.

Поев, Алекса осмотрелась по сторонам и выглянула в прорезь шатра. Был день. Она увидела, что над входом был натянут тент, около многих шатров горели костры и обратила внимание, что все входы обращены на восток, по направлению к восходящему солнцу. Многие женщины были заняты работой рядом со своим жильем.

Алекса пыталась угадать, что же с ней будет дальше. Неужели таким образом она проведет всю оставшуюся жизнь? Неужели ее похититель никогда не отпустит ее восвояси? А если отпустит, то позволит ли просто уйти или передаст какому-либо другому воину? Было ли это причиной того, что он не стал брать ее силой? Что произойдет дальше? Будут ли ее бить? Изнасилуют? Будут пытать и убьют? Может, ей удастся сбежать? Почувствует ли она когда-нибудь себя снова в чистоте и безопасности?

Завидев старуху, Алекса отпрянула и села на свое место. Та вошла, что-то бормоча себе под нос, забрала пустую миску и больно схватила ее за подбородок осматривая лицо, поцокала недовольно языком и принялась снова наносить мазь какой-то грязной жижей. Алекса все терпела. Старуха вышла, а она растянулась на циновке. Время тянулось бесконечно долго. Она вздрагивала от малейшего шороха, думая, что это пришел ее захватчик. Незаметно для себя она погрузилась в дрему. Сон ее был чутким. Она то и дело просыпалась, уверенная в том, что ее участь уже решена.

Казалось, вот она только закрыла глаза, как ее дернули за волосы.

Старуха снова приказала ей сесть в лохань. Опять была процедура отмывания и намазывания прозрачной мазью. Алекса все вытерпела и когда старуха выходила, она увидела в прорези, что наступила ночь. Она здесь неполных двое суток. Озноб пробрал до костей. Ее не могут найти! Эйдриен наверно всех на уши поставила. Райт! Он охотник, он должен ее найти! Он и Зейн найдут ее! Это было единственной ее надеждой. И Алекса больше не могла удержаться — расплакалась, как тут же резко вскочила, прикрываясь чистым полотном, когда вошел ее похититель.

По его взгляду она поняла, что сейчас он пришел не просто посмотреть на нее. Следом за ним зашла старуха что-то сказав. Захватчик прошипел в ответ и оттолкнул старуху. Та снова что-то сказала затем сплюнула и вышла.

Алекса сглотнув, не отводя лихорадочного взгляда отходила назад, когда этот урод надвигался от нее. Она обходила по кругу очаг, расположенный в центре шатра. Он растянул губы в улыбке. Наслаждался ее страхом, ужасом, беспомощностью.

Александра выбежала из шатра обернутая лишь в полотно. Ей дорогу преградили веселящие эрказы. Она металась, ее начали толкать от одного к другому, сорвали полотно, и она предстала перед ними обнаженной. Множество пар рук потянулось к ней.

Алекса истошно закричала.

Внезапно издалека донесся пронзительный, дикий, полный первобытной ярости рев.

Алекса вздрогнула, обратив испуганный взгляд зеленых глаз на эрказов, которые все как один замерли.

— Дьемон! Дьемон! — услышала она множество голосов эрказов, выходящих из своих шатров.

Громоподобный рев из лесной чащи повторился. Все смотрели в сторону леса.

— Дьемон! — испуганно прошелестел ее захватчик.

Примитивная дрожь прошла по телу Алексы. Ей не нужны были никакие логические рассуждения, чтобы объяснить себе происхождение этого звука. Это кричит лесной хищник — ягуар. Алекса знала, что, когда он охотится в джунглях, он издает очень похожий крик. Она видела, как обомлели эрказы. И слышала от Райта, что ягуар-людоед появляется на людях, когда требует жертву, чтобы провинившееся племя очистилось. Она обвела всех взглядом.

Неожиданно из шатра вскочили женщины и разом заголосили, показывая пальцами на нее. По всему лагерю раздался гомон голосов и споров. Из шатра вышел вождь и указал на нее.

Алекса сразу поняла, что ее определи в жертву. Ее захватчик выругался, что-то сказал. Эрказы и вождь были недовольны своим соплеменником. Он не хотел отдавать Алексу сейчас.

Раздался новый рев, и все замерли.

— Дьемон! — прошептала старуха и что-то начала говорить вождю. Тот громко и резко что-то ответил, и ее похититель неохотно кивнул вождю.

К Алексе подбежали несколько женщин и стали натирать какими-то травами, что-то надели на шею. Видимо жертвенные бусы, затем надели на голову венок, повязали на грудь и бедра полотно, обернув два раза. На ноги и руки нацепили браслеты.

Алекса была ни жива не мертва, неспособная вздохнуть и даже подумать. Ответ был перед ней во всем своем ужасе.

Ее отдали Демону Джунглей.

Это наверно и спасет ее? Пусть лучше ее ягуар растерзает нежели эти сволочи.

— Кхоут! кхоут…

Алекса поняла, что это означает — «Иди».

Ее стали гнать копьями в сторону джунглей. Теперь она понимала Райта и что он чувствовал, хотя его отправили голым, а ее обернули двумя отрезами ткани, чтобы ее страх впитался и это почуял хищник.

Впереди темень. Как же она пойдет?

Алека приостановилась, как рядом с ней воткнулась стрела и она побежала. Если ее ранят, то ее кровь раздразнит хищника.

И она побежала в сторону леса через поле не смея оглядываться. В босые ноги врезались ветки и камни, но она не обращала внимания и бежала, слышала свист стрел. Они ее подгоняли, когда она падала и спотыкалась. Ее скорчило в спазме и тут же вырвало желчью, но инстинкт подсказывал, что нужно бежать. Бежать, как можно дальше, без оглядки.

Кружилась голова, подкашивались ноги, тошнило, и, когда не осталось сил, она ползла на четвереньках. Будто это за ней по пятам гнались свирепые убийцы с огромными ножами. О себе Алекса даже не думала, настолько была потрясена. Словно обезумевшее животное она металась, не чувствуя боли, ни холода, ни усталости.

Наконец, она достигла кромки леса и спряталась за деревьями, ей был отлично виден лагерь врагов, а вот они ее не видели. Глаза Алексы засветились странным возбуждением в гаснущем свете дня. Пусть думают, что ее пожирает ягуар и заорала так, что кажется боги всех миров содрогнулись. Замолчав и выждав немного, она снова душераздирающе заорала, заметив, как эрказы с громким кличем подняли копья и оружие.

Они отдали ее в жертву и радовались. Теперь они могли совершать новые варварства и жестокости. Из своего укрытия Алекса с ненавистью на них смотрела.

— Я вас запомнила, сволочи, — прошептала она и крадучись вошла в самую тьму джунглей. Нужно было уйти, как можно дальше, вдруг эти твари захотят проверить ее останки. Она шла почти вслепую, ориентируясь в просвет между листвы деревьев при свете луны. Сорвав с груди ткань, она оторвала полоски и намотала на ступни, остальную часть обмотала на груди. Сейчас нужно спрятаться от ползучих и ночных гадов, а с рассветом бежать. Рев ягуара она больше не слышала.

Словно мышь, она забилась между корнями огромного дерева и притаилась в этом ненадежном укрытии. Вернее сказать, сначала она пыталась залезть на дерево, но ничего не получилось. Зубы стучали оглушительно, на весь лес, и, чтобы не привлечь из его чащи какое-нибудь чудовище, она зажимала себе рот руками. Ее трясло в лихорадке.

Алекса сжалась в комок. Если она и усвоила какой-то урок за последние бесконечно долгие минуты, так это то, что в джунглях никогда не бывает тишины. Она посмотрела вверх, на узкую полоску неба среди темных вершин величественных деревьев, таких высоких и пышных, что они казались ей темными башнями до небес. Ей почудилось, что она угодила в ловушку и что джунгли вот-вот проглотят ее, как капельку росы.

Единственная серебряная полоска света луны, скрытая от глаз, просочилась сквозь деревья и упала ей на руку, как благословение. Эта единственная ниточка бледного света среди тьмы успокоила ее. Но покою не суждено было долго длиться, потому что оживились насекомые. Алекса знала, что они ползают здесь повсюду. У нее задрожали руки. Она сглотнула, пытаясь найти в себе силы свыкнуться с лесом, который поймал ее в клетку.

Александра крепко обхватила руками колени, пытаясь хоть как-то согреться, любым способом удержать капельку живого тепла. Она страстно желала, чтобы ночь поскорее кончилась, и одновременно боялась рассвета.

Слезы сами навернулись на глаза. Она плакала от обиды и бессилия, от страха и одиночества.

Испуганная, замерзшая, избитая, она тихо скулила, сжавшись в комочек. До тех пор, пока тяжелый сон, полный кошмарных кровавых видений, милостиво не сомкнул над несчастной огромные совиные крылья.