Глава 17. Ревность

Джанна

У меня сводит скулы на лице от лицемерной улыбки, которую приходится выдавливать из себя, играя роль примерной жены. Джанна Аль-Мактум. Одно название. Я не чувствую положенных мне привилегий.

Улучаю момент и еще раз обвожу взглядом комнату, пытаясь найти Ахмеда. Его нет. Он не пришёл. И это видят все. Он не придал значение помолвке моей сестры. В очередной раз наплевал на долг и уважение. Что могло быть важнее?

Ахмеду в очередной раз плевать на меня, он не сдержит свое обещание. И ничего не будет у нас нормально. С этим уже пора смириться. Принять этот факт.

Джазия сильно нервничала и пряталась за отцом, стараясь ни с кем не разговаривать, а особенно с ее женихом — Абдулом. От этого она казалась ее прекраснее. Смущение подчеркивало ее чистоту.

Мужчина был взрослым, на тридцать лет старше ее. Но выглядел он неплохо для своих лет: среднего роста, карие глаза, очень сильный и сбитый. Типичный араб. Весьма приятным, даже симпатичным, но не выделялся из толпы. И, как по-моему, это к лучшему, потому что зеленые глаза не доводят до добра.

В зал вошёл Амир в идеальном костюме без галстука. Он, как всегда, был собран и не принужден. Увидев меня, он подмигнул и пошёл поздороваться с гостями. Я облегченно выдохнула. Он пришёл поддержать меня. Может быть я все-таки выбрала не того брата.

— Не переживай, Джазия. Амир не даст тебя в обиду. — появление Эмира повышало стоимость сделки, показывало, насколько правящая семья поддерживает нашу. Эту роль должен был сыграть Ахмед, если бы он пришёл. Его отсутствие заметили все.

Сестра бросает кроткий взгляд на мужчину, опускает глаза и краснеет. Поджимает губы и тянет меня в угол комнаты.

— Джанна, могу ли я отказаться от этого брака? Он мне совсем не понравится. Посмотри на него, он такой жесткий, разметил планы. Он так четко знает чего хочет и КАКУЮ жену хочет, но я ведь не такая… — сестра готова расплакаться, и я шикаю на неё и тащу прочь из комнаты. Она начинает меня раздражать. В нашей семье женщинам приходится жертвовать собой ради общих интересов.

— Джази! Милая! Мы уже обсуждали это. Ты просто неопытна в таких делах. Мужчины всегда на таких мероприятиях кажутся грозными. — пытаюсь привести ее в чувство. — Но дома они открываются с новой стороны.

— А ты опытная? — шикает в ответ она и выдергивает руку. — С твоим мужем у тебя так и не склеилось. Я не хочу быть женой богатого мудака, но при этом несчастной. Лучше пахать огород и пасти верблюдов, чем это все!

Ее дерзость немного выбивает меня из колеи. Я открываю рот, чтобы приструнить ее, но появление Амира прерывает наш разговор. При виде мужчины пугливая Джази пятится назад и выбегает, а я остаюсь раскрасневшаяся и злая.

— Где Ахмед? — без прелюдии спрашивает Амир.

— Не знаю. У него последние дни странные дела в летнем дворце. — бросаю я, прислоняясь к стене и рассматривая Амира. Он красив, молод. Почему он так и не женился?

— Чертов Ахмед, его ничто не изменит. — ругается он, осуждающе качая головой. — А этот Абдул мне не понравился. На сколько он старше малышки? Она же ребёнок совсем. Шарахается от него, как черт от ладана. Девчонка невинна, он разорвёт ее в первую брачную ночь.

По крайней мере у нее будет эта ночь.

— Отцу нужен этот брак, он укрепит наши позиции. Ваша семья тоже откажется в плюсе от этого. — сквозь зубы говорю ему. — Он не плох. Ей главное родить ребёнка.

Амир немного наклоняет голову и усмехается.

— Когда ты успела стать такой циничной, Джанна? Где та рыжеволосая девочка, у которой на все было свое мнение и она любила справедливость. — слова мужчины делают мне больно, он будто бьет меня наотмашь. — Ты продаёшь свою сестру, как кусок мяса на рынке. Надеюсь, ты просто устала и делаешь это не осознанно. Если же ты все понимаешь, то я сильно разочарован.

Виктория

Ахмед медленно с дикой жадностью закуривает. Крылья его носа втягивают дым, впитывая запах сигареты. Он всегда курит так, будто в последний раз. Дико. Неистово. Будто занимается сексом. Это завораживает.

Костяшки на его руках сбиты, темно-красные корочки при сжатии кисти в кулак начинали кровоточить.

— Какого будущего ты желаешь своему сыну? — неожиданно спрашивает он тихо, рассматривая тлеющую сигарету в руках, пепел которой падает в горшок с цветком. Ахмеда точно нельзя назвать ценителем ботаники.

Казалось, что он спокоен, но мужчина всегда курил, когда ему хотелось успокоиться или собраться с мыслями.

— В смысле? — неуверенно спрашиваю его, продолжая стоять у кровати. Напрягаюсь всем телом. Не могу понять, к чему он клонит? Аль-Мактум хочет угрожать мне через сына?

Он хочет забрать его у меня после случая с Зейдом?

Меня охватывает паника. Мысли становятся совсем тягучими.

— Чего ты хочешь? Вечно скрывать ото всех Мустафу? — Ахмед оборачивается ко мне. Вздрагиваю под действием пронзительного взгляда. Кончики пальцев холодеют от страха. Сейчас вся моя жизнь в его руках. — Какой план? Ты будешь бежать от меня, прятать его. Как следствие: плохое образование, воспитание, мутное будущее. Ты этого хочешь для него?

Отрицательно качаю головой, не понимая куда он клонит. Но от его слов мне становится не по себе.

— Если ты хочешь для него светлого будущего, тебе придётся научиться доверять мне. Верить на слово и делать то, что я говорю. — он прожигает меня насквозь горящими глазами. Набираюсь смелости и сажусь на край кровати рядом с Аль-Мактумом, потому что ноги меня не удерживают. Немеют. Жду его окончательного слова. Вердикта.

— Я правильно понимаю… — облизываю пересохшие от волнения губы. — Что если я хочу быть с сыном, и чтобы у него все было хорошо, я должна быть тише воды и ниже травы, выполнять любое твоё слово?

Ахмед хищно склабится. Зелень в глазах становится практически чёрной.

— Ну почти. — хитро говорит он, закапывая сигарету в земле. — А тебе хочется снова в объятия к Зейду? Нравилось быть с ним?

— А должна хотеть к тебе? — с вызовом говорю ему. Я на пределе. Мои нервы не выдерживают напряжения и давления. — Просто сгорать от желания быть наложницей Великого Эмира. Быть запасным аэродромом в тени любимой супруги? Странно, что я не радуюсь такой очаровательной перспективе.

— Все это время хотела же. — его слова обжигают. Я даже непроизвольно оглядываю свое тело, пытаясь проверить, что на нет ожогов. — Я знаю правду, Малышка. Не было у тебя ничего с Зейдом, и быть не могло.

— Откуда такая уверенность? — поражаюсь размерам его эго.

— Нет химии между Вами. Я когда прикоснулся к тебе в шатре, сильно удивился — сколько в тебе истомы, желания. Недотраха. Прямо как у человека, у которого не было секса три года. — Ахмед подаётся вперёд и притягивает меня к себе, укладывая рядом с собой. Для раненого человека он слишком проворный. В качестве подтверждения своих слов, он еле касаясь моей кожи, проводит пальцем по телу, оставляя след из мурашек. — Ты хранила верность мне, даже не целовалась с ним… Я видела, как ты шарахнулась от Зейда, когда он хотел засунуть свой язык тебе в рот.

Он склоняется надо мной, как хищник над жертвой, внимательно рассматривая меня. Тушуюсь от такого пристального внимания. Ахмед жадно скользит по моему лицу, задерживаясь на губах.

Я ерзаю на месте, не понимая, что чувствую рядом с ним. В груди что-то неприятно щемит, сердце будто стискивает невидимая рука.

Мне хочется чтобы он прикоснулся, поцеловал. Хочется почувствовать вкус его любимой сигареты на губах. Меня тянет к Аль-Мактуму вопреки всего.

— Зато я трахалась с Мусой… — мне страшно от того, что я не понимаю чего он хочет. А еще меня пугает то, как он на меня действует. Стресс усиливает желание почувствовать себя защищённой. Я так жажду его ласки. Он поднимает руку, а я чувствую энергетику исходящую от неё.

Ахмед играет со мной, задабривает, чтобы нанести удар побольнее. Мне лишь кажется, что он успокаивает меня, пытается быть хорошим. Аль-Мактум не умеет быть хорошим.

— Не трахалась. — из груди Аль-Мактума вырывается утробный рык, он наклоняется и прикусывает мою нижнюю губу. От его слов я забываю дышать, а глаза широко распахиваются. В груди словно мячик от пинг-понга запрыгало сердце. От его присутствия все моё тело завибрировало. — Признаю. Я сильно облажался, Ви. Мне тоже нужно научиться доверять тебе. Если бы я поверил твоему слову, то сейчас все было бы по другому…

Из груди вырывается жалобный писк. По щекам начинают струиться соленые слезы. Я предательски ломаюсь, оказываясь в его тесных объятиях. Ахмед прижимает меня сильнее к своей груди, ласково гладя ладонью по волосам.

Джанна

Весь мир сговорился против меня. Они все за что-то мстят мне. Может быть за грехи в прошлой жизни.

Служанка рыдает, прижимая платок к лицу, она не может и слова сказать. Чтобы привести ее в чувство, мне приходится залепить ей пощечину. Она затихает и уже более трезво смотрит на меня.

— Где. Джазия? — говорю медленно, делая долгую паузу между словами. — Где моя сестра?

— Я не знаю. Она вошла в туалет и не вышла из него? — голос снова начинает дрожать, и я угрожающе замахиваюсь, чтобы девушка не впадала в истерику.

Посылаю мысленные проклятия на голову этой девчонки. Только этого позора не хватало нам.

Где Ахмед? Он как мой муж должен был решить все эти проблемы, но вместо это он ходит не пойми где. Я становлюсь мужчиной в нашей семье.

— Найдите Эмира! Сейчас же. — приказываю ей. Амир должен помочь отыскать ее, пока никто не заметил ее отсутствия. Она не смогла бы сама далеко уйти, тем более с ее кротким характером. Амир быстро зарядит свою охрану.

Начинаю ходить из стороны в сторону, пытаясь успокоиться и поразмыслить над происходящем.

Джази. Кто бы мог подумать, что она выкинет такое! Тихоня.

Через пять минут в комнате показывается разгневанный Амир. Глаза мужчины горели болезненным пламенем. Он был зол и от него исходила сумасшедшая энергетика. Сейчас он напоминал Ахмеда своей несдержанностью.

— Джанна. — мужчина говорил обманчиво спокойно. Он прошёл в комнату и закрыл за собой дверь. Обычно Амир был олицетворением спокойствия, но сейчас он был на взводе. Любое неосторожное движение, и мужчина мог обнажить клыки. — Ты считаешь, что имеешь право приказывать мне?

— Мне нужна твоя помощь. Моя семья…

— Мне неинтересно слушать о проблемах твоей семьи. — Амир холодно обрубает мою горячую речь. Он поднимает руку и жестко усмехается. — Брат разбаловал тебя. Ему нужно больше внимания уделять твоему поведению. Какое право ты имеешь передавать приказы Престолонаследнику? Самый большой позор своей семье приносишь ты, расхаживающая без платка и позволяющая украдкой пить вино и курить. Как ты смеешь повышать голос на меня или на своего мужа? Мне сейчас заняться твоим воспитанием, Джанна?

— Амир? — отшатываюсь, не понимая, что происходит с мужчиной и из-за чего он стал так жесток ко мне. Раньше я и слова не слышала с его стороны по отношению к себе. — Я…

— Закроешь рот и пойдёшь вниз, скажешь отцу, что помолвки не будет. Твоя сестра не сбежала, ее своровали. Это зафиксировали камеры наружного наблюдения. Если бы ты думала не только о себе, то заметила бы это. Тебя интересует позор или, что кто-то может надругаться над ней?

— Но кому она нужна? — невольно восклицаю. Джазию никто не и видел толком. Амир лишь качает головой и уходит, оставляя меня одну. Он хлопает дверью с такой силой, что она сходит с петель. Пинаю рядом стоящий стул от негодования. Как же мне надоело это все.

Быстро выхожу из комнаты, набрасывая машинально на голову платок, пряча лицо.

Я знаю того, кто виноват во всей этой цепочке событий. Пора расставить уже все по своим местам.

Не знаю точно, где он может быть, но интуиция ведёт меня в летний дворец. Ахмед с такой тщательностью обустраивал его. Да и Амин теперь там. Пора узнать, чем они там занимаются.

Я не помогу найти Джазию. А вот себе помочь я смогу.

Сажусь в машину и говорю коротко водителю:

— В летний дворец.

Виктория

Пока я плакала, как маленькая девочка, уткнувшись носом в подушку и проклиная себя за слабость, Ахмед нежно гладил меня по голове, сохраняя тишину.

Мне хотелось причинить ему боль, сказать, что он ошибается, что у меня все было! И с его телохранителем и с Зейдом. Пусть не злорадствует. Пусть не думает, что все это время я сгорала от любви к нему.

Но меня что-то останавливало. Я не могла солгать. Мне было и страшно за то, что он может разозлиться и придумать мне изощрённое наказание, и хотелось уже мира и гармонии в наших отношениях. Мои слова могли спровоцировать вспышку гнева у него.

— И что теперь? — спрашиваю его, рассматривая замысловатый узор на наволочке. Мне не хочется смотреть в эти зеленые глаза. Стоит только мельком взглянуть и все… пропала. Не смогу и слова связать. Ахмед с первой встречи действовал на меня гипнотически.

— Вы с Мустафой пока будете жить здесь. Правила остаются те же. Выходить за территорию без моего разрешения Вам будет нельзя, как и общаться с Зейдом. — при упоминании мужчины Ахмед напрягается всем телом, тяжело вздыхая и сильно стискивая меня. Ощущается как угроза. — Это ради Вашей же безопасности.

— Кто хочет нашей смерти? — прямо спрашиваю его, резко садясь на постели. — Джанна?

Уголки губ Ахмеда незаметно приподнимаются, он касается большим пальцем моих губ, очерчивает контур.

— Мне нравится, как ты ревнуешь. — он напоминает кота, прижавшего мышку.

— Ошибаешься, ты и твоя женушка мне безразличны. Единственное, что меня волнует, безопасность моего сына. — сжимаю руками простыни, не замечая какой взволнованной я выгляжу со стороны. Чтобы не произносил мой рот, моя мимика и жесты говорили об обратном.

— У Джанны нет на это власти. — поясняет он, перемещая руку мне на подбородок и заставляя приблизиться к нему. Горячее дыхание опаляет кожу, я улавливаю горькие нотки никотина. — У меня есть своя теория, но я не хочу ее обсуждать. Все, что тебе нужно знать, что пока никто не должен знать, что ты жива и что у меня есть сын. Тебе нельзя поддаваться на провокации Зейда.

— Я смогу с ним поговорить? — слова даются мне с трудом, потому что в миллиметре от моего лица находятся пухлые губы Ахмеда и колючая щетина. Быть от него так близко — невыносимо. Я напряжённо жду, когда он нападет. Он же играет со мной.

— Только в моем присутствии. — пальцы Ахмеда впиваются в нежную кожу сильнее. — Тебе нельзя общаться ни с кем из мужчин.

— Он мой муж. — выдавливаю я, невольно прижимаясь к нему еще ближе, потому что стоять в такой позе было неудобно. Тело затекало.

— Глупости не говори. — обрывает он, заставляя меня подтянуться еще ближе и сесть на него. — Ваш брак не действителен. Не говори больше мне таких слов.

Между ног становится неприлично горячо от его близости, прикосновений. Я стараюсь не затронуть его рану, чтобы не сделать ему больно. Ахмед целует меня, пробует моё желание. Ему нравится чувствовать, как моё тело отзывается.

По телу пробегают маленькие разряды тока. Мне не хватает кислорода.

В дверь тихо постучались, отвлекая нас.

— Ахмед, там Джанна… — я поняла по голосу Амина, что он растерян. Ахмед чертыхается и немного отстраняется.

— Заходи. — глухо говорит он, и я быстро пересаживаюсь рядом с ним, чувствуя себя неловко.

Амин заходит в комнату, но не поднимает головы, не смея смотреть на нас. Я все равно опускаюсь ниже, прячась за фигурой Аль-Мактума.

— Её машина у ворот. Охрана не пускает ее без нашего разрешения.

— Выпроводи ее. Ничего не объясняй. Ворота даже не открывать. Я сам потом разберусь с ней. — небрежно бросает он, и меня затапливает злорадство. Мне становится приятно, что он не бежит к своей женушке, что он остаётся тут со мной.

Джанна

Гнев пробирает до костей.

Хватить вытирать о меня ноги, Ахмед. Хватит. Я больше не потерплю такого отношения.

Дверца машины громко хлопает, а я уверенным шагом преодолеваю дистанцию к дому. Он не соизволил меня даже пустить. Даже не удосужился объяснить, почему он не дома и не пускает меня в НАШ дом. Этот дворец его, а значит и мой.

Ко мне навстречу не спеша идёт Амин, на его губах гуляет блаженная улыбка.

— Где твой хозяин, пес? — не выдерживаю, раздражаюсь от его молчаливого злорадства.

— Не знаю. — он безразлично пожимает плечами, преграждая мне путь. — Но знаю точно одно, мне запрещено пускать сюда кого бы то ни было. Поэтому прошу тебя пойти покинуть территорию.

— А если не покину? Оттащишь меня обратно? — с вызовом бросаю ему, продолжая идти вперед.

— Да. — спокойно отвечает Амин и перекрывает снова мне путь. Чертыхаюсь и поднимаю глаза, рассматривая огни в здании. Там кто-то есть. Он там с кем-то.

— С кем он? Для кого он тут все обустроил?

— Эмир не делится со мной своими мыслями. Вам пора, Госпожа. — он говорит с таким почтением, что меня передёргивает. Амин специально так учтив, чтобы довести меня до ручки.

— Знаешь, Амин. Предпочтения Эмира меняются быстро, но кое-какие вещи остаются постоянными. Например, я. Когда ты снова попадёшь в опалу, я больше не протяну тебе руку помощи.

— Буду иметь в виду, Госпожа. А теперь…

Амин нагло выпроваживает меня, доводя до машины. Кланяется, еле сдерживаю улыбку, и уходит, блокируя двери.

Такого позора я никогда не испытывала. Еще никогда меня не выпроваживали, не выбрасывали за калитку как мусор.

— Успокойся, Джанна. Месть — холодное блюдо. — хриплый мужской голос заставляет меня подпрыгнуть и взвизгнуть. Рядом со мной оказывается фигура мужчины, лицо которого скрыто козырьком кепки. — Давай отъедим.

— Поезжай. — командую я водителю, потому что узнаю голос Зейда.