Глава 28. Жизнь

Ахмед

Как жаль, что мы понимаем истины так поздно, когда у нас не остается шанса что-то исправить.

Я смог понять своего отца только после его смерти. Его жестокость. Неумолимость. Все эти годы за маской тирана скрывался отец, пытающийся спасти всех от краха, подготовить нас с Амиром к жизни без него.

Он успешно балансировал и не давал Эмирату рухнуть. Может быть, если бы все осознали раньше, что помогли бы ему решить финансовые проблемы. Сейчас, когда умер атлант, державший на своих плечах груз ответственности, я прочувствовал какого это — нести ответственность за целых Эмират.

Рассматривая единственную удачную фотографию, запечатлевшую нашу семью счастливой, я понял ужасную вещь — я молодая версия своего отца.

На снимке мы с братом стояли немного впереди, закинув руки друг другу на плечи. У нас были очень важные и счастливые лица. Тогда мы были ещё близки, все делали вместе. Позади нас стоял отец в пол оборота, он отвлёкся, чтобы посмотреть на смеющуюся маму. Тогда я видел его в последний раз счастливым. С тех пор на его лице был только оскал.

У мамы была очень широкая улыбка от уха до уха, заставляющая невольно улыбнуться ей в ответ. Она умела смеяться глазами. Не самая красивая, но покоряла мужские сердца внутренним светом. Чистая и искренняя. Я всегда хотел себе в жены именно такую. Настоящую. В юношестве думал, что Джанна такая же как и мама. Она и была веселой и доброй, по крайней мере мне так казалось.

Отец влюбился в маму с первого взгляда, случайно услышав ее смех, проходя мимо комнаты. Услышав его, ему захотелось увидеть лицо обладательницы такого мелодичного смеха. Наплевав на все правила, отец ворвался в женскую комнату, пытаясь найти девушку.

Мама была с подругами, и она как раз в этот момент обсуждали молодого красавца — Эмира. Каждой из них в глубине души хотелось покорить его сердце и стать его женой. А кто не мечтает выйти замуж за принца?

Только Мама в сравнении со своими подругами даже не строила надежд. Её семья не была знатной или богатой, она была средней сестрой. Вообщем, перспективы у нее были так себе. А отец влюбился в неё. С первого взгляда практически.

Провожу рукой по старой фотографии, стараясь через нее прикоснуться к ней. Мы ведь были счастливой семьей, и многое могло бы быть иначе. Потом мама умерла, а папа замкнулся.

Я такой же, как он. Делаю больно, просто потому что по другому не умею. Мог бы рассказать все Малой, объяснить, а вместо этого только порчу то хорошее, что осталось в моей жизни. Зачем?

Её место рядом со мной, никогда не отпущу. Не смогу без нее, она греет мою холодную душу, заставляя сердце биться.

— Ахмед? — дверь в кабинет тихо приоткрылась и на пороге показался Раф. — К тебе приехал Халиф ибн Амра с семьей, просит встречи.

Делаю тяжёлый вздох, потирая виски. Только отца Зейда мне не хватало.

Очень хотелось послать его, не пускать на порог и забыть о существовании этой семьи, но Халиф был предан нашей семье многие годы и разводил верблюдов, принося не маленький доход. Один верблюд стоит как пять машин. Отказать ему — потерять поддержку.

— Зови. — коротко говорю Рафу, прокручивая в голове заранее неприятный разговор. Как сказать ему, что у него больше нет сына?

Через несколько минут вслед за Рафом в кабинет тяжело входит пожилой мужчина, нервно сжимая в руках трость. Халиф ибн Амра выглядел старше своего возраста, солнце его совсем не щадило.

— Ас-салям Аллейкум, Сайд. — Халиф делает небольшой поклон и замирает у самого стола, не решаясь сесть. — Я приехал выразить Вам свои соболезнования.

— Спасибо, Халиф. Твоя поддержка очень важна для нашей семьи. — стараюсь не смотреть ему в глаза. — Присаживайся, не стой.

— Не хочу отнимать Ваше время, Эмир. Я здесь лишь для того, чтобы спросить, чем я могу помочь Вам в такое трудное время и повидать сына с семьей. — меня невольно всего продёргивает от его слов. Все моё «я» кричит, что моя семья.

Виктория

Слова Ахмеда оставили дыры в моей душе, напомнив о том, что я чувствовала все эти годы. Он не умел быть долго ласковым и любящим. Его выпад был пощечиной, напоминающей моё место. В тот момент он был копией своего отца.

Чтобы не сидеть в четырёх стенах наедине со своими мыслями, я вышла с Мустафой в сад, у которого был перерыв между занятиями. Аль-Мактум нагрузил мальчика учебой: изучением разных языков, литературой и каллиграфией, не оставляя места для детства.

Сын с важным видом сразу же проследовал к клетке со львом, желая поздороваться со своим лучшим другом. Первое время я боялась за него, но постепенно стала воспринимать льва как домашнего кота.

Сажусь на лавочку, наблюдая за сыном с расстояния.

Может быть мне не стоит так близко к сердцу воспринимать слова Аль-Мактума? Я ведь заранее знала, чем это может закончиться и все равно стала допрашивать его. Нужно было дать Ахмеду время остыть после появления Джанны. Сама виновата. Знала, какой он, и все равно полезла к нему с вопросами.

Стараюсь успокоить себя. Сердце до сих пор колотится как бешеное, руки дрожат от адреналина.

Шаги позади отвлекли от неприятных мыслей. Оборачиваюсь автоматически и замираю от удивления, никак не ожидая увидеть Эсме в белоснежном платке и платье. Сияющая девушка с усмешкой направляется ко мне. Видеть ее мне совсем не хотелось.

— А ты все также без платка? — вместо приветствия говорит она, садясь рядом со мной. — Тебя ничего не изменит!

Эсме тянется ко мне и обнимает, прижимая к груди, биение ее сердца заставляет испуганно затаить дыхание. От части я рада видеть девушку, но это так неожиданно для меня, что я лишаюсь дара речи. Наши отношения были очень сложными, мы часто говорили и поддерживали друг друга, но часто от напряжения между нами искрился воздух.

— Эсме? — протягиваю поражено я, продолжая сидеть. Появление девушки оказывается полной неожиданностью для меня. Растеряно смотрю по сторонам, пытаясь найти хоть кого-нибудь, кто разбавит нашу странную пару. Я категорически не готова с ней разговаривать.

— Ты как обычно без платка! Виам, где твои манеры? Что о нас скажет семья Эмира? — восклицает гневно она, поднимаясь на ноги. Кто ее пустил в сад? Сглатывая образовавшийся ком в горле, затравленно гляжу на нее. Лицо Эсме же покрывается пятнами от негодования. Девушка переходит на тихий шёпот. — Халиф приехал, чтобы забрать Вас с Зейдом домой, он сделает все, чтобы Вы вернулись. Но ты не должна обострять отношения еще больше. Ты не знаешь почему Ахмед так зол?

— Эсме… — это все что я задумчиво произношу, пытаясь остановить поток негодования.

— Не понимаю, за что тебя любит Зейд… Хотя понимаю! За красивые глаза! И может быть кое-что еще. Как еще объяснить, что ты забеременела и родила так быстро! — слова девушки вгоняют меня в краску. Задыхаюсь от возмущения, но не могу себя заставить сказать и слова. Мне жутко стыдно признаться в правде.

— Эсме! — появление девушки замечает и Мустафа, радостно подпрыгивая. Как-никак сын рос у нее на руках. Но она его откровенно не замечает, поглощенная питанием меня.

Она хватает меня за руку и встряхивает назидательно, чтобы я пришла в себя. Дёргаюсь от рывка, мои волосы разлетаются в разные стороны. Не замечаю, как моя шея оголяется и становится видна татуировка.

— Эсме! — снова восклицаю я, пытаясь избавиться от ее цепких рук. Мгновенно во дворе появляется охрана, окружая нас и оттаскивая грубо девушку. На долю секунд на ее лице замирает испуг и удивление, зрачки расширяются, а затем постепенно приходит осознание. Тихо шепчу, вскидывая руки: Отпустите её!

— Эмир будет недоволен, если с Вами что-то случится, Госпожа! — высокий брюнет делает почтительный поклон, не поднимая глаз.

— Не переживайте, мы разберёмся. — спокойно говорю я, пытаясь поправить взлохмаченные волосы, но становится слишком поздно. Эсме замечает клеймо. — Уведите, пожалуйста, Мустафу в его комнату.

— Не хочу в комнату. Хочу играть с Шарханом! — сын упрямо упирается, показывай свой характер.

— Если сейчас не пойдёшь, то ближайшую неделю не увидишься со своим усатым другом! — категорично заявляю, подталкивая его к телохранителям. — Увидите его.

— Что это? — лицо Эсме изменилось, она смотрела на меня испуганно и немного с ненавистью. Глаза уже все правильно распознали, только вот мозг еще не обработал информацию. — Почему на… — она провожает взглядом удаляющуюся фигуру Мустафы, и в ее голове складывается постепенно картинка. Мустафа никогда не был похож на отца. — Зелёные глаза отличительная черта Аль-Мактумов. Как раньше никто не догадался? Хотя, кто бы мог подумать…

— Зейд женился на мне, когда я уже была беременная Мустафой от Ахмеда. — думала, что слова дадутся мне сложнее, но сказав правду мне стало легче. — Он знал, что я наложница Эмира. Насколько я знаю, изначально его план заключался в том, чтобы убить меня и не дать родиться сыну.

— Ложь. Зейд бы никогда на такое не пошёл. — она отшатывается и категорично качает головой, не желая верить в сказанное. — Ты подставила его! Погубила! Шлюха! Думаешь, ты будешь счастлива? Тебя никогда не примут! Что с ним?

Я и сама задавалась этим вопросом, боясь спросить у Ахмеда и получить подтверждение опасений.

Ахмед

Его глаза медленно заволакивала прозрачная дымка, делая безжизненными и полными ненавистью. Халифа зашатало, но он удержался на ногах. Мужчина принял удар с достоинством.

— Мне очень жаль. Твой сын переступил черту, забрал мою женщину. Я дал ему шанс, но он им не воспользовался. — я искренне старался говорить мягко, будто сожалею, но ни секунды мне не было его жаль. Зейд перешёл все границы.

За свою жизнь я никогда никого не убивал до этого, мухи и комары исключение. Зейд был первый. Я не мог никому перепоручить это сделать. Вынеся приговор, нужно найти в себе смелость его исполнить. Смерть Зейда меня подкосила.

— Зачем? Отдал бы его мне, я бы сделал так, что ты больше никогда его не увидел. Это мой сын! Вы росли вместе! — мужчина переходит на крик. — И ты забрал его у меня! И чего ты хочешь после этого? Моей поддержки и помощи? И из-за чего? Из-за русской бляди, которая не знает чего хочет! Она покрутила перед Вами хвостами, и Вы забыли уже обо всем.

— Как ты смеешь оскорблять мою жену, мать моего наследника? — черствею, сжимаю челюсти. Никто и никогда, ни при каких условиях не имеет право оскорблять мою семью. — По нашим законам вся твоя семья может оказаться погребена заживо за содеянное твоим сыном. Я проявил милосердие, и так ты мне платишь?

— Так давай. — с вызовом говорит он мне, сверкая глазами. — Посмотрим только, кого из нас первым линчуют.

— Раф. — рявкаю я, отворачиваясь от Халифа. Мне не хочется этого делать, но спустить ему это с рук — показать свою слабость. — Уведи его куда-нибудь, вернусь к этому разговору позже.

— Знаешь, Ахмед… смешно, но твой род погубил твой член, пытающийся размножиться.

Виктория

Ахмед выглядел усталым. Он сидел на кровати, широко расставив ноги, и задумчиво курил, размышляя над чем-то. Его руки подрагивали от внутреннего напряжения.

При виде меня Аль-Мактум тяжело вздохнул и указал на кровать, чтобы я села рядом с ним.

— Прости меня. — выпалила я, удивляя его. Мужчина подозрительно сузил глаза, решив, что ослышался. — Сейчас не самые хорошие времена для семейных разборок. Я вела себя глупо как ребенок.

— Претендуешь на идеальную женщину? — его вопрос меня удивляет и обижает одновременно. Я искренне хотела сгладить утреннюю ссору. Ахмед усмехается и выдыхает белое колечко. — Тебе не за что просить прощения, утром был не прав я.

— Ничего себе. Ахмед Аль-Мактум просит прощения? — наступает моя очередь удивляться. Сажусь осторожно рядом с ним, боясь спугнуть такое редкое у него расположение.

— Разве я просил прощения, милая? Я лишь сказал, что не прав. — мужчина насмешливо вскинул брови, мигом усаживая меня к себе на руки, размещаю крупные ладони на спину, вызывая у меня рой мурашек. Вздрагиваю от сладкой близости. — Сейчас не лучшие времена.

— Сегодня я видела Эсме, она сказала, что приехала с Халифом за нами… — делаю паузу, мне неприятно вспоминать этот разговор. Девушка заметно меня подкосила. — И…

— Знаю. Халиф приходил ко мне. — По играющим недовольно желвакам на лице Ахмеда понимаю, что его встреча была не менее приятной, чем моя. — Пришлось отправить его подумать над своими словами.

Нервно облизываю губы и цепляюсь за ворот рубашки. По спине скатывается несколько капелек жаркого пота. Понимаю все без слов по грусти в зелёных глазах. Руки Ахмеда не дают мне пошевелиться.

Не знаю, что сказать ему, просто целуя, пытаясь успокоить и поддержать. Это все, что я могу сделать для него.

— Сегодня я понял, что становлюсь копией своего отца. Таким, каким никогда не хотел стать. — Ахмед провёл рукой по моей щеке, собирая слезы. — Черствым и замкнутым. Только отец стал таким после смерти матери, а я от желания защитить Вас любой ценой. Вы с Мустафой свет в моей темной жизни. Я не могу позволить, чтобы с Вами что-то случилось.

Ахмед прижимает меня к себе, причиняя невольно боль, стискивая через чур сильно.

— Я стараюсь измениться, Виктория. Ради тебя. Ради сына. Стараюсь. — он шептал как безумный зарываясь в моих волос. — Нужно время.

Влажные волосы прилипли ко лбу. Я прокусила нижнюю губу, пытаясь сдержать рвущийся из груди крик. Ногтями разодрала шёлковые простыни, пытаясь удержаться на кровати под мощным напором обезумевшего Аль-Мактума. В каждом его прикосновении было столько животного голода. Казалось, мы не виделись целую вечность и навёрстывали упущенное.

Мужчина, как оголодавший зверь, напал меня, терзая тело, искусывая нежную кожу и рыча мне на ухо. Ахмед покрывал жесткими поцелуями плоть, а после зализывал раны горячим языком. Рвал на куски. Лечил. Латал. Убивал и возрождал.

Его руки тащили меня в бурлящий ад, заставляя сердце клокотать от нарастающих чувств. Губили. Я сгорала от дьявольского возбуждения. Он касался меня, ласкал, целовал… а мне было мало. Хотелось еще. Было страшно, что он остановится.

Парадокс был в том, что эти же руки могли меня вытащить из адского котлована и отправить на небеса в рай.

Я притягивала его к себе сильнее, боясь потерять.

— Я люблю тебя. — зашептала ему на ухо, потираясь щекой о колючую бороду. — Люблю такого какой есть.

Ахмед нависает надо мной, заглядывая в душу, сверкая зелёными глазами. Морщины на лице расслабляются. Он напоминает мне довольного кота.

— Мне никто кроме мамы не говорил, что любит меня. — протягивает он, довольно мурлыча, напоминая мне шаловливого ребенка. Я вижу искрящую чувственность в уже любимых глазах. — Скажи еще раз!

Смеюсь в голос, обвивая его торс крепко ногами. Иногда, он так похож на ребенка!

— Люблю тебя! Люблю… Люблю… — покрываю хмурое лицо поцелуями.

— Я тоже люблю тебя, Малышка. Больше всех на свете.

Разве могут быть слова лучше?

Аль-Мактум быстро задвигался во мне, крепко насаживая меня на свой налившийся член. Он поглаживает покрасневшие ягодицы, удерживая меня за них, натягивая на скользкий от обилия смазки стержень. Я езжу на нем как на рельсах, испытывая фантастическое, искрящееся удовольствие.

В голове барабанной дробью отбивается «люблю тебя».

Уже через несколько часов обессиленные и мокрые как после душа, мы лежали на полу, обнимаясь и тискаясь, переплетая руки и ноги. Ахмед курил, и я ловила ртом клубочки дыма.

— Я не брошу Амира. — вдруг говорит он, прижимая меня к своей груди теснее, боясь, что я встану и уйду после его слов. — Один он не справится. Мне придётся остаться и выполнить свое предназначение.

Затихаю. Мысленно я уже смирилась с таким раскладом, понимая неизбежность того, что я останусь жить во дворце, неся свой крест и воспитывая сына, который в будущем унаследует часть этого мира. В глубине души было чертовски страшно, что он окажется таким же чужим, как и я здесь.

— Сегодня размышлял над тем, что делаю тебя несчастной в этих стенах, заставляя сидеть постоянно запертой… Поэтому у меня родилась мысль. — на какое-то мгновение мне стало страшно, что он отправить меня в Брянск к родителям. — Раньше ты вполне успешно вела блог… Мне нравился стиль изложения твоих мыслей, ты не хочешь заняться социальными сетями нашей семьи, а также проработкой имиджа?

Такого я не ожидала. От удивления я давлюсь воздухом, закашливаясь. Аль-Мактум смотрит на меня с нескрываемой улыбкой, ожидая такой реакции. И немудрено!

— Я не справлюсь… — высказываю свои страхи. — И твой брат…

— Он не против. — говорит Ахмед, вплетая пальцы в мои волосы. Неожиданно понимаю, что это уже решённый вопрос. Они все обсудили. — Ты можешь приступить к работе завтра.

— Так скоро? — радостно и еще не веря в реальность его предложения спрашиваю я. — Даже не знаю, что надеть и как говорить. Все такое новое и не до конца понятное мне.

— Ты справишься. — уверенно говорит мужчина, нависая надо мной и раздвигая ладонью ноги. — Не сомневаюсь в тебе.

— Тебя лев сегодня случаем не покусал? — озвучиваю свои мысли, не веря в такие перемены.

Ахмед

Цифры. Буквы. Проблемы. Отсутствие решения.

— Если резюмировать — мы в жопе. — подвожу итоги я, не желая даже дослушивать итоги доклада. Показываю жестом, что наш казначей может быть свободен. — Оставьте доклад.

Амир вообще мысленно не здесь. Стоит у окна злющий как черт.

— Даже не буду спрашивать из-за чего ты такой злой. — усмехаюсь, откидываясь на стуле. На моем столе появилась фоторамка с сыном. Мой лев на ней сидел с важным видом. — Завтра поеду на завод и попробую разобраться, почему у них снизилась выручка. Как говорят, доверяй отчетам, но проверяй.

Амир машинально кивает, не слыша того, что я говорю и затем поворачивается ко мне.

— Тебе придётся вернуться к Джанне. — сухо говорит он с прискорбным выражением лица. — Без денег её семьи нам не выкарабкаться.

— Так может сам на ней женишься? — предлагаю ему, стискивая кулаки. — Молода. Красива. Девственна. Идеальная пара для тебя.

— Не поверишь, но в отличие от тебя, я бы принёс такую жертву. Вот только сучка хочет тебя. — язвительный тон меня только бесит. — Когда отец передал в руки этого скота столько власти?

— Сам задаюсь этим вопросом. — бурчу я, закуривая последнюю сигару. — Но Джанну в свою постель не пущу.

— Выбора нет, Ахмед. Нам нужно как-то продержаться месяц — два, пока на нефтеперерабатывающем заводе не наладится. Тебе нужно построить из себя покорившегося судьбе, а потом разберемся…