19

Я, как обычно, забрала Аню из садика. Мы вместе поужинали, а потом какое-то время сидели в гостиной и смотрели мультики, которые на крупной плазме казались по-особенному яркими и резвыми. Я заплетала дочке косички, потому что она меня об этом попросила, да и вообще Ане нравится, когда я делаю ей всякие прически.

Вроде бы обычный тихий вечер, а тревога в душе всё равно не отпускала меня, сильней сдавливая грудную клетку. Я не могла понять, в чем причина. Всё дело в том, что мне сегодня рассказала Елена? Или в обычном нехорошем предчувствии? Мне просто хотелось, чтобы Саид поскорей вернулся. Пусть он всё еще любит ту покойную женщину, пусть он продолжит временами вести себя как дурак напыщенный, но главное, чтобы дал о себе знать и тогда я успокоюсь.

Когда за окном наступил поздний вечер, я умыла Аню, заставила ее почистить зубы, а после уложила спать. Поразительно, но именно здесь, в этом доме, дочка засыпала без всяких проблем. Может, это так на нее садик выматывающее действовал, но Аня проваливалась в сон быстрей, чем я успевала дочитать ей сказку.

Поправив одеяло и приглушив свет, я тихонько вышла из спальни. С первого этаж внезапно донесся глухой стук, будто кто-то что-то уронил или сам упал. Липкий страх скользнул вдоль моего позвоночника, но я всё-таки тихо спустилась по лестнице, твёрдо намереваясь схватить что-нибудь тяжелое, в случае, если потребуется обороняться. Конечно, это глупая идея, учитывая, что дом Саида прекрасно охраняется, но о чем только не подумаешь в приступе страха.

На самом деле, ничего ужасного не произошло, к счастью. Просто вернулся Падишах. Вернулся с бутылкой какого-то темно-коричневого алкоголя и упал прямо в верхней одежде на пол в гостиной.

— Что с тобой? — мой вопрос прозвучал крайне серьезно, несмотря на то, что ситуация со стороны выглядела крайне комичной.

— Ничего, душа моя, — заплетающимся языком ответил Саид, усаживаясь на свою пятую точку. — Вот праздную, — Падишах продемонстрировал мне свою бутылку.

— И что именно ты празднуешь, интересно узнать? — я скрестила руки на груди.

— Начало своей новой жизни, — наверное, по задумке Саида это должно было прозвучать радостно, а на деле, слышался такой невыразимый надлом, что мне самой больно стало.

Я потихоньку начала понимать, что Падишах не просто решил напиться до поросячьего визга, чтобы развлечься, чтобы хорошо стало. Он будто какое-то невыразимое горе заливал. Да вот только, кому алкоголь помогал справиться с душевным изломом?

— Давай я помогу тебе раздеться.

— Не надо, я сам, — Саид сделал большой глоток прямо из горла бутылки и вытер губы рукавом тонкого пальто. — Не заботься обо мне, я этого не заслуживаю.

— Что ты такое говоришь? — возмутилась я. — Тебя ноги не держат и сам ты вряд ли справишься, — я подошла к Саиду и присела на корточки рядом с ним.

— Ты такая хорошенькая, Аврора, — Падишах посмотрел на меня своими воспалёнными красными глазами, и я тут же сама села на пол. Он плакал. Такие глаза бывают только после того, когда человек долго плакал. — Правда. Ты мать замечательная и женщина очень красивая. Ты не заслужила всего того, что с тобой произошло. И я не должен был тебя вот так… Силой… Сюда заманивать… Удерживать.

— Спасибо, конечно, за комплимент, но я зла не держу. Давай-ка мы лучше поднимемся, сними пальто и в кроватку, хорошо? — я старалась говорить спокойно и ласково.

— Аврора, — Саид крепко схватил меня за запястье, — скажи мне, что ты меня ненавидишь. А? Ну скажи, и я пойму тебя.

— Я тебя не ненавижу, уж прости.

— А должна. Я ведь с тобой так чудовищно поступил. Аврора, я плохой человек. Из-за меня только одни проблемы.

— Успокойся. Ты просто много выпил. Такое бывает. Начинаешь сразу копаться в себе, винить или себя, или всех вокруг. Наутро станет легче.

— Не станет. Мне уже больше десяти лет не становится легче, — Саид продолжал стискивать мое запястье и смотреть в моих глаза с такой оглушающей потерянностью, что немедленно хотелось прижать этого человека к груди и пожалеть. — И я уже не знаю, что мне с этим делать, — голос Падишаха сорвался, задушенный всхлип и я увидела крупную горошину слезинки, скользнувшую по его небритой щеке.

Всё это вогнало меня в ступор. Кто-кто, но уж точно не Саид смог бы вот так просто обнажить все свои чувства. Мужчина и вдруг плачет. Нет, это было не смешно, а страшно. Кажется, ни черта я не умею разбираться в людях. Падишах в моих глазах выглядел какой-нибудь нерушимой скалой, которую и подвинуть-то вряд ли получится. Всегда такой уверенный и спокойный, а тут вдруг раз и всё… Всё перегорело внутри этой самой «скалы». Скрошилось и камушками покатилось вниз.

Я смутно понимала, о чем именно Саид сейчас говорил, но желание успокоить его, возросло в сто крат. Он вдруг стал похож на маленького беззащитного ребенка, а мне, как матери, такие образы совсем не нравились.

— Что с тобой случилось? — я придвинулась ближе, игнорируя то, что от сильной хватки Саида у меня уже запястье начало неметь, а вместе с ним и вся кисть. — Что тебя так сильно подкосило? — были конечно некоторые догадки, связанные с трауром, но я не хотела вот так бесцеремонно вторгаться в душу Падишаха. Если захочет, то сам скажет.

— Любовь меня подкосила, — Саид быстрым движением стёр слезу, что замерла на подбородке. — Влюбился я, а это, оказывается, умеет причинять боль. И когда этой проклятой боли и так слишком много, а тут еще одна порция разрывает душу, всё летит к чертям, Аврора. Понимаешь? Возводишь барьеры, отгораживаешься от всего. Живешь с ядовитой болью и чувством бесконечной вины, а затем раз и словно иглой пронзают. И вроде бы ты готов поддаться этой влюбленности, а потом отдергиваешь себя, понимаешь, что не заслуживаешь быть счастливым и пулю в висок пустить хочется. А сердце ведь не вырвешь, оно либо любит, либо умирает и перенастроить его уже нельзя. Эта вещица разуму неподконтрольна.

— И кто же тебя так мучиться заставил? — тихо спросила я. — Кто так незапланированно твоим сердцем завладел?

— Ты, — охрипшим голосом ответил Саид.

Такого ответа я никак не могла ожидать. Мои чувства — это мои и с ними я кое-как пыталась разобраться, при этом надежно фиксируя в голове, что вряд ли они окажутся взаимными. А теперь раз и ответ получен. Вроде бы есть повод для радости. Значит, не одна я с ума сошла, влюбившись в человека, который иногда любит демонстрировать замашки сумасшедшего собственника. Только вот на душе вдруг тяжело так стало.

Оказывается, это пресловутая влюбленность ломала нас двоих и это сильно напоминало какую-то неизлечимую болезнь. У меня хотя бы дочь есть, и она своей улыбкой, своей любовью и теплом подпитывает меня, помогает не опускать руки, идти вперед. А что есть у Саида? Ничего. Шикарный дом. Молчаливый водитель. Дорогие машины. Женщины, которые рядом с ним играют роль верной подружки. Теперь понятно, почему надлом Падишаха намного больше и глубже моего собственного.

— Я? — тихо спрашиваю. — Но ты ведь говорил, что…

— Да-да, — нервно ответил Саид, — не влюбляюсь, не женюсь. Но это только отговорка. Защита. Попытка солгать самому себе. И знаешь, эти слова иногда казались мне правдой. Я действительно ни в кого не влюблялся. А потом случайно в моей жизни появилась ты. Ты очень похожа на нее, как и все предыдущие женщины. Я искал в каждой из вас ее, но, когда не находил, просто прекращал любое общение. Ты же была похожа на нее больше, чем кто-либо. В нашу первую ночь я представлял на твоем месте ее. Я кончал и думал, что ты — это она. Понимаешь? Понимаешь насколько я больной ублюдок? — Падишах отпустил меня и сжал свои виски. — А потом… Потом я начал понимать, что меня влечет к тебе не потому, что ты похожа на нее. Мне нравишься ты, твой характер. Узнав тебя поближе, я осознал, насколько вы разные.

— Кто? Кто она, Саид? Твоя погибшая женщина? — у меня вдруг в горле что-то перехватило. По спине скользнул неприятный колючий мороз.

Я уже тогда знала, что Падишах воспринимает меня за другую, чувствовала это, но боялась окончательно себе признаться в очевидном. Теперь Саид сам всё сказал и мне стало больно. Гораздо больней, чем тогда, когда Артур меня изнасиловал. Физическое всё проще как-то перенести, а вот это… Когда так… Когда подмена и всё это… Даже слова подобрать трудно.

— Да. Ее звали Диана, — взгляд Саида стал отрешенным. — Ее убили по моей вине. Я был страшным человеком, Аврора. Я был бандитом. Настоящим. И в тюрьме сидел, и сам убивал людей. В перестрелки попадал, мои машины минировали, взрывали. Сейчас, конечно, многое изменилось. От налогов не уклоняюсь, оснований, чтобы меня кто-то убил или я кого-то — нет. Вроде бы как цивилизованными людьми стали. Кто хотел что-то себе урвать, давно уже сделал, теперь все мы бизнесмены, — Падишах криво улыбнулся. — Только вот кровь с рук не смыть. Семья моя давно убита. Девушка, которую я любил просто до болезненного безумия, которую хотел сделать своей женой, матерью моих детей, тоже мертва. Меня хотели на колени поставить, сломить хотели и у них это получилось. Правда, этот надлом я всегда прятал, буквально вдавливал в грудную клетку, чтобы никто его не видел. Те, кто так жестоко обошлись с моими близкими, уже давно гниют в земле, я их туда отправил. Но, понимаешь, — Саид посмотрел на меня и придвинулся ближе. — Чувство вины я из себя вытравить не могу.

— Ты чувствуешь себя виноватым за то, что позволил себе влюбиться в другую?

— Да, черт подери! Да! Всё именно так! Она умерла из-за меня и как я после этого могу спокойно позволить себе быть с другой женщиной? Я всё с самого начала делал неправильно. Я не должен был подпускать тебя слишком близко. Но меня тянет к тебе, и я ничего не могу с этим сделать.

— Если это правда, то почему ты запер меня здесь?

— Потому что боюсь. Боюсь, что с тобой может что-то случиться. Мне всё кажется, что каждый теперь знает, что ты — мое уязвимое место и захочет этим воспользоваться. А здесь безопасно. Я этот дом построил для себя и Дианы, но потом он стал без надобности. Ты первая женщина, которая живет здесь.

— Так нельзя, Саид, — прошептала я, борясь с подступающими слезами. — Это очень жестоко. Знаешь, куда больней осознавать, что ты не просто игрушка, а обычное средство забыться, кукла, на месте которой можно представить другую женщину. Это больно, Саид. Очень больно, — я отползла назад.

— Нет, это не так, — лихорадочно проговорил Падишах. — Я отожествлял тебя с Дианой только вначале, потом… Потом мне начала нравиться ты. Именно ты, а не кто-то другой. Даже, когда ты пришла ко мне, чтобы уладить проблему с Артуром, уже тогда я понял, что ты другая, просто не хотел этого принимать, понимаешь? Всё так запуталось. Я жил прошлым, но с тобой я готов начать жить настоящим, — Саид хотел прикоснуться ко мне, но я не позволила.

— Не трогай меня, — шиплю. — Ты просто игрался со мной, чтобы заглушить свою боль. Ты эгоист, Саид! Просто эгоист!

— Аврора, прошу тебя. Не говори так. Я ведь для нас стараюсь, понимаешь? Я долгое время хранил платок, который подарил Диане. Хранил его и духи, которыми она любила пользоваться. Их аромат всегда мысленно меня возвращал в прошлое. На несколько секунд, но мне этого было достаточно, чтобы продолжать жить, идти вперед. Несколько дней назад была годовщина смерти Дианы. Я поехал на кладбище, чтобы проститься с ней и отпустить прошлое, понимаешь? Нет больше ни этого платка, ни духов. Мне это далось нелегко, но я это сделал ради тебя. Мы можем попробовать заново всё построить. Я люблю Аню, тебя и мы бы… Мы бы могли стать настоящей семьей, — Саид говорил очень быстро и возбужденно, но я уже слабо, что-то понимала.

— И ты решил всё это вывалить на меня, предварительно накачавшись спиртным? А просто поговорить? А? Саид! Просто взять и поговорить со мной. Неужели так нельзя было? Или тебе проще выпороть меня, чем поговорить на трезвую голову? Значит, мои истерики ты был не намерен терпеть, а что ты прикажешь сейчас делать мне? Я ведь думала, что ты хороший, порядочный человек. Затем ты показал свою настоящую сущность, а оказалось, что и здесь всё не так просто. Ты запутался в себе, запутал меня, а теперь предлагаешь стать нормальной семьей? И я должна это принять? — я начинала злиться всё больше и больше.

— Я понимаю твои чувства, Аврора. И если бы всё можно было переиграть, я бы обязательно это сделал. Я дурак. Да! Я законченный идиот, но позволь мне всё исправить.

— Нет, — я с трудом, но всё-таки сумела подняться с пола. Меня всю начало трясти. Такое странное чувство вдруг охватило. Мне просто было больно, холодно и одиноко. — Просто отпусти меня. Отпусти меня и мою дочь.

— Что? — Саид вскинул голову и посмотрел на меня ошарашенным взглядом. — Нет. Я не хочу этого делать.

— Почему? Потому что тебе спокойней, когда кто-то рядом, когда кто-то заживляет твои раны? Прости, но с меня хватит. Мне бы со своими чертями справиться. У меня тоже жизнь рушится, Саид! Меня мать собственная призирает! Я росла никому ненужным ребенком. Так сорняк на обочине маминой жизни. У меня ребенок растёт, я ему должна время уделять, чтобы потом не было так, как с моей матерью. А ты… Ты думал членом и руководствовался собственными страхами, Саид. Поэтому лучше отпусти, — я поджала губы и обхватила себя руками.

— Куда ты пойдешь? — Падишах едва сумел подняться на ноги. — В дом к родителям, которые так и норовят урвать от тебя кусок?

— Это тебя уже не касается, понятно? — психованно ответила я. — Ты излечился от призраков прошлого, значит, моя роль окончена. Я могу уйти.

— Нет, я не позволю, чтобы ты в ночь ушла непонятно куда.

— Снова будешь удерживать? Если я тебе действительно стала дорога, если ты действительно полюбил меня, то просто отпусти. Когда любят, не хотят причинять боль.

— Но ты ее причинишь, если уйдешь.

— А ты причинишь, если я останусь.

— Хорошо, — немного помолчав, ответив Саид и схватил бутылку. — Можешь уходить, я не стану тебя больше держать.

А дальше всё было как в бреду. Пришлось разбудить Аню, упросить ее поскорей одеться и собрать игрушки. Меня всю буквально лихорадило и казалось, что, если я выйду на улицу мне обязательно станет легче. Дочка задавала какие-то вопросы, но я почти ничего не понимала, просто осторожно подгоняла ее и больно кусала собственные губы.

Молчаливый Аслан появился непонятно откуда и нам пришлось сесть в машину, потому что банально не было денег вызвать такси. Да и телефона ведь тоже не было. Мне ничего не оставалось, как назвать адрес тёти Шуры. Когда мы остановились у знакомого подъезда, водитель вручил мне мой же паспорт и помог выбраться на улицу.

Я взяла дочь на руки, подхватила сумку и пошагала прямо к дому, глотая горькие слёзы обиды.