5

Мы ехали по ночной, расчищенной от недавно выпавшего снега, дороге. Вдвоем. Водитель Падишаха уже хотел преступить к своим прямым обязанностям, когда мы покинули ресторан, но Саид дал своё твердое «нет». Не знаю, зачем он это сделал. Разве не проще, когда всё делают за тебя? Но как бы там ни было, а домой мы ехали одни.

Мне стало немного лучше, но палящее ощущение, что температура даже не думает спадать без вспомогательных средств, никуда не делось. Прислонившись лбом к прохладному стеклу, я наблюдала за мимо проносящимися огнями города. Трудно было поверить в то, что я еду в нездорово дорогой машине с мужчиной, о котором я знаю только с обрывок фраз и который даже не прикасаясь ко мне, возбуждает странное щемящее чувство где-то по центру груди.

С Артуром у меня такого никогда не было. Нет, определенные чувства я к нему, конечно же, испытывала. В конце концов, у нас совместный прекрасный ребенок. Но вот так, чтобы сердце сходило с ума и тяжелое дыхание распирало грудную клетку — нет. Хотя я знаю Артура уже достаточно долго. А Падишаха… Боже, да я вообще его не знаю! Но это незнание никак не мешает мне навязчиво думать о его губах и маленьком, едва заметном шраме над левой бровью, что я умудрилась рассмотреть, пока мы сидели в ресторане. Да и наглых мужчин я на дух не переношу. Поэтому даже здесь еще один балл в пользу Саида.

— А как зовут твою дочь? — внезапно спросил он.

— Аня.

— Сколько ей?

— Три.

— Должно быть, она такая же красивая, как и ее мать? — Падишах глянул на меня и улыбнулся.

— Нет, она вся в Артура. Папина дочка.

— Знаешь, что я понял, просто немного поговорив с тобой?

— Что?

— Ты настолько сильно неуверенная в себе, и настолько не любишь себя, что даже неуютно становится. Нельзя ведь так.

Я ничего не ответила. Да и что я могла сказать? Несмотря на странное и сильное влечение к этому человеку, рассказывать ему обо всех своих жизненных проблемах и трагедиях, я совсем не спешила. Все, с кем когда-либо знакомилась, дружила, постоянно твердили о том, что я чересчур зажатая, стеснительная, неуверенная. И это правда. Я согласна с таким вердиктом на сто процентов. Более того, такое поведение мешает мне в жизни, но я ничего не могу с этим поделать. Похоже, что-то у меня в голове еще в детстве сломалось и вряд ли теперь починится. Всё ведь доходит до такой степени ненормальности, что я даже есть в присутствии постороннего человека не могу.

— Прости, если обидел тебя, — произнес Падишах, заметив, что я поникла, уйдя с головой в мрачные размышления. — Просто я действительно впервые вижу красивую молодую женщину, достаточно смелую, чтобы отстоять честь своего мужа, но которая патологически не уверена в себе.

— Неужели настолько заметно?

— Это чувствуется, причем достаточно хорошо, чтобы не делать вид, будто ничего не замечаешь.

— Прошу, — я осеклась на секунду, — не нужно изучать меня.

— Хорошо, как скажешь.

Остаток дороги прошел в молчании. Быть открытой книгой для чужого человека — крайне унизительное чувство. Будто голая стоишь и даже прикрыться нечем. Со стороны же себя не видишь. Всё кажется, что никто ничего о тебе сказать не может, а оно вот как получается.

Автомобиль плавно остановился у моего подъезда. Я так хорошо согрелась в салоне, что совсем не хотелось выходить на мороз. Но нужно это сделать. Меня ждет дочь и еще миллион причин, чтобы попытаться избавиться от навязчивого голоса в голове, который требовал хоть раз в жизни отбросить все комплексы, страхи и сделать то, что по-настоящему хочется. А чего я собственно хотела? Благополучия для Ани, полной свободы для себя. И эта свобода заключается не только в расторжении брака, а в обычной свободе быть самой собой. Без вечного давления и тяжелого груза ответственности, что лежит только на моих плечах.

— Подумай над моим предложением, Аврора, — ну, почему Саид так сладко и с особым произношением выговаривает мое имя? Чётко с придыханием. Это уже не по правилам. — На днях я сам тебя найду, чтобы узнать окончательный ответ. Уверен, что он будет положительным.

— Почему вы так думаете? — я повернулась к Падишаху и тут же столкнулась с бирюзой его глаз, что мгновенно утянула меня на самое дно Марианской впадины.

— Потому что ты и сама этого хочешь, — Саид приблизился ко мне, и я увидела в неярком свете маленькие темные крапинки в бирюзовых радужках. Ровное теплое дыхание коснулось моей кожи. — Хочешь, но боишься и это вполне нормальная реакция, Аврора, — взгляд Падишаха опустился чуть ниже, сосредотачиваясь на моих полуоткрытых губах. Дышать совсем не получалось, будто кто-то перекрыл кислород.

Мне действительно было страшно, еще и голова гудела, но сопротивляться не хотелось. Насколько бы безрассудно это не звучало. Я практически ощутила прикосновения губ Саида, их вкус, но тишину между нами нарушил телефонный звонок. Падишах медленно отстранился от меня, на секунду прикрыл глаза, как бы пытаясь справиться с самим собой и только после этого ответил на звонок.

— Да? Без проблем. Буду на связи.

Я тоже пыталась прийти в себя, но получалось с трудом. Неправильно это. Неправильно, но слишком привлекательно.

— Мне пора, — тихо заявила я и вышла из автомобиля.

— Я буду ждать ответа, Аврора, — Падишах завел двигатель и быстро покинул приделы моего двора.

Голова шла кругом, сердце всё еще трепыхалось в груди, будто протестуя. Дома уже все спали, когда я тихонько закрыла за собой входную дверь. Сняв куртку и разувшись, я прошла на кухню и обессиленно села, положив горячую голову на гладкую холодную поверхность обеденного стола.

— Ты трахнулась с ним, да? — раздался недовольный голос Артура у меня за спиной.

— Что? — я выпрямилась и обернулась, награждая пока что еще своего мужа непонимающим и презрительным взглядом.

— А для чего еще ты ему была нужна? — Артур скрестил руки на груди и криво ухмыльнулся.

— Ты совсем остатки совести растерял? — мой голос звучал тихо потому что я чертовски устала от всего, что здесь происходит. — Ты урод, Артур, причем самый натуральный, — я еле встала со стула и поплелась в ванную.

— Ну так? Он тебя поимел? — никак не унимался Артур, встав прямо на пороге ванной, пока я умывалась холодной водой, чтобы не ощущать этот удушающий жар хоть несколько секунд.

— Ты больной на всю свою голову, — шиплю. — Сам втянул нас в проблемы и еще смеешь задавать мне такие похабные вопросы? А даже если и так, даже если он меня и трахнул, что с того? — я выпрямилась и заглянула своему мужу прямо в глаза. — Разве ты не этого хотел? Разве не свой зад моей юбкой прикрыть собирался? Катись к черту, понятно? — во мне вдруг взбунтовался такой дикий слепящий гнев, что даже крайне мерзкое самочувствие не могло помешать выпалить всё то, что годами копилось в душе, тем самым отравляя ее. — Я устала от тебя, ты мне просто стал отвратителен. Сколько ты ноги об меня вытирал? Сколько раз причинял боль? Не помнишь? А я всё прощала, всё думала, что как-нибудь наладится. Но ты не меняешься. Вытворяешь всё, что заблагорассудится, а признать ошибки духу не хватает. Постоянно унижаешь меня, вдалбливаешь в голову, что никому я не нужна, что я страшная, тупая. Лучше уж самой жить, чем с таким как ты. Мне осточертело, что ты находишь любой повод, чтобы меня в чем-то обвинить, только бы свое имя отбелить. Да. Пусть в твоих глазах я трахалась с Саидом, ведь ты только то и умеешь, что судить по себе, — я буквально задыхалась от нехватки воздуха и своей гневной тирады. — Ты омерзительный человек, Артур. Это финал, я с тобой жить не хочу и не буду, — я выдохнула и присела на бортик ванны, чтобы унять внезапно возникшую дрожь в коленках.

Артур на секунду замер, но его плотно сжатые челюсти выдавали ту злость, что я в нем возбудила внезапно вспыхнувшем непокорством. Страх тенью скользнул в душу, но я попыталась не показать этого, чтобы муженёк не почувствовал власть надо мной и ситуацией.

— Ты гребанная уродка, — Артур шагнул вперед и нагнулся ко мне так, что мне пришлось чуть отпрянуть назад. — И это уже ничто не изменит. Кто на тебя-то позарится? — его губы искривились в презрительной улыбке. — Кому ты будешь нужна с ребенком? Тебя собственная мать не любит, а мне ты нужна была только, чтобы свалить из родительского дома. Понятно? Безмозглая курица, которая в постели ведет себя как кусок бревна, — Артур больно ухватил меня за подбородок и с такой силой сжал его, что у меня на глазах непроизвольно навернулись слезы. — И раз уж у тебя голосок прорезался, и ты ведешь себя как шлюха подзаборная, то пора бы мужа своего вниманием уважить, — Артур закрыл за собой дверь и втолкнул меня в ванну.

Всё это напоминало дурной сон или постановку какого-нибудь криминального сериала. Кистяев навалился на меня и зажал рот рукой, а я даже пошевелиться не могла. Страх сковал, парализовал всё тело и только одна мысль трепыхалась в голове — чтобы Аня ничего не услышала, не увидела. Когда мысль о том, что всё происходит на самом деле, достигла мозга, я попыталась оттолкнуть Артура, но бороться с ним оказалось бесполезно. Всё-таки он мужчина и в нем сил побольше будет.

— Дрянь, — прошипел человек, которого и человеком-то теперь трудно назвать. — Как ты позволяла этому хачу тебя трахать? М? — Артур разорвал мои колготки, я начала брыкаться, но безуспешно.

Это настолько страшно, настолько больно и унизительно, что с тобой поступают именно так, а ты… Ты ничего не можешь сделать, только беззвучно рыдать и раздирать до крови ненавистную руку, которая сжимает рот, перемещается к горлу, стремясь удушить.

Настойчивый стук по двери не привел Артура в чувства. Он несколько раз ударил меня по лицу да так, что глаза заволокла пелена, а во рту взорвался металлический вкус крови и закончил то, что начал, пачкая мои ноги, подранные колготки и платье своей спермой.

— Артур! — вскрикнула тётя Шура. — Я вызову полицию! Что ты там с ней делаешь?! — голос старушки дрожал. — Артур! Выпусти Аврору! — послышался надрывный детский плачь и меня будто током ударило.

Всё тело болело, в глазах то кружилось, то темнело. Я отпихнула от себя Артура, больно кусая собственные губы.

— Убирайся, — задушено шепчу, обхватывая себя руками. — Убирайся, урод… Скотина, — тяжелое дыхание со свистом вырывалось из груди и чудилось, что я вот-вот упаду в обморок.

Артур ничего не сказал, только как-то ошарашенно посмотрел на меня и пулей вылетел из ванны. Меня же начало тошнить и живот так мерзко болел, напоминая о том, что буквально несколько секунд назад меня поимели.

Рванные всхлипы и полное бессилие. Тётя Шура зашла в ванную и прижала ладонь к груди. Я подняла на хозяйку вымученный взгляд, а затем спрятав лицо в руках, заплакала. Хлопнула входная дверь, я вздрогнула.

— Козёл, идиот, подонок, урод, — злобно причитала тётя Шура, пытаясь смыть кровь с моего лица, которое я нарочно продолжала прятать. — Вот же ублюдок. Сволочь. Убить его мало.

— Мамочка, — в дверном проеме показалась заплаканная Аня.

— Солнышко, — обратилась тётя Шура к ней. — Иди на кухню, возьми конфет в шкафчике и возвращайся в комнату.

— Но… Моя мамочка… Ей плохо?

— Нет, моя хорошая, всё хорошо, сейчас мы придем к тебе, — тётя Шура ненадолго вышла, вероятно, чтобы успокоить дочку, а я, собрав остатки сил, выбралась из ванны.

Уцепившись руками за бортики раковины, я опустила голову и заметила, как алые капли крови, медленно скользнули по гладкой белой поверхности и лениво скрылись в стоке.