Глава 27

Я думала, что всё обошлось. Рана у Степана выглядела скверно, но не смертельно. Кровь остановили быстро, занозы древесины я вытянула, сколько смогла, землю закрыла. Варя перевязала его так аккуратно, будто всю жизнь только этим и занималась. Даже Тихон сказал, что “не худо справились”.

Первые два дня Степан бодрился. Шутил, требовал топор, пытался встать.

— Чего вы на меня так смотрите? — бурчал он. — Живой же. Нога как нога.

Но к третьему дню он перестал шутить.

Сначала у него поднялась температура. Лоб стал горячим, дыхание тяжёлым. Потом рана почернела по краям не как обычный ожог, а словно изнутри расползалась тонкая, тёмная паутина.

— Это не просто укус, — тихо сказала Варя, сжимая его руку. — Он горит.

Я чувствовала то же самое.

Когда я касалась раны магией земли, в ответ не было привычного мягкого отклика. Земля не хотела забирать это. Она словно сторонилась.

Ночные твари не просто ранили его. Они оставили в нём след Разлома.

На четвёртый день Степан начал бредить.

— Не пускай… — шептал он. — Не пускай их в курятник…

Варвара, бледная, с тёмными кругами под глазами, не отходила от его постели, меняя повязки и обтирая его лоб влажной тканью. Она ничего не говорила, но в её сжатых губах и лихорадочном блеске глаз я видела отчаяние. Если Степан умрёт, умрёт и та искра света, что только-только зажглась в её сердце.

Я видела, как она держится из последних сил. С каждым его стоном она вздрагивала, как от удара.

Вода родника не помогала. Отвары из трав сбивали жар лишь на короткое время. Рана не заживала.

И тогда я поняла, если я не сделаю что-то сейчас, мы его потеряем.

Я бросилась в свою комнату, достала из шкатулки весточный камень. Руки дрожали, когда я сжимала его.

— Иван Дмитриевич! — мысленно позвала я. — Дорохов! Ответьте, ради всего святого!

Камень потеплел не сразу. Прошла, кажется, вечность, прежде чем я услышала его голос, на этот раз встревоженный:

— Лиза? Что случилось? Я чувствую панику в твоём голосе.

— Степана ранили, — я говорила быстро, сбивчиво.

— Кто? — Резко спросил он.

— Я не знаю, — еле сдерживала слёзы я. — Ночью пришли какие твари, похожие на собак.

— Покажи, — в его голосе я уловила тревогу.

Сосредоточившись, я передала ему картинку. Раньше так не получалось. Плод дерева Первого сада усилил мой магический потенциал.

— Пустошные гончие, — авторитетно заявил генерал. — Не самые страшные твари Разлома, но берут своей численностью. И яд их весьма скверная штука.

— Рана Степана не заживает, у него жар, он бредит, — пожаловалась я. — Не знаю, что делать!

— Спокойно, — голос Дорохова стал твёрдым, как сталь. — Опиши рану.

Я описала. Опухоль, багровый цвет, запах гари. Дорохов выдохнул сквозь зубы.

— Яд Пустоши, — констатировал он. — Плохо. Очень плохо.

— Вы можете помочь? — спросила я прямо.

— Обычные целители тут бессильны. Моя магия тоже я мастер пространства, а не жизни.

— Но что же делать? — отчаяние подступило к горлу. — Он умрёт?

— Не умрёт, если поторопишься, — ответил Дорохов. — Слушай внимательно. В десяти верстах от тебя по старому тракту на восток у самого Туманного болота, расположено поместье. Найти его легко. Дом один на всю округу, и дым из трубы всегда идёт фиолетовый. Там живёт Агафья.

— Кто это?

— Травница. — Его голос стал чуть мягче. — Молодая. Упрямая. Умнее многих магов. Она не маг в имперском понимании, она... другая. Договаривается с духами, знает древние рецепты, которые передаются от матери к дочери.

— Она поможет? — слабая надежда мелькнула в голосе.

— Поможет, если захочет. Агафья — женщина своенравная. Но она единственная в этой части Приграничья, кто умеет делать снадобья от яда Разлома. Скажу тебе по секрету, Лиза...— он замолчал, словно решая говорить или остановиться пока возможно, — я до сих пор хожу только благодаря её мазям. После ранения имперские лекари хотели мне ногу отнять. А она выходила.

Я замерла. Генерал, который казался мне образцом имперской мощи, доверял свою жизнь местной ведьме.

— Что мне ей сказать? Что предложить? Денег у меня почти нет.

— Деньги ей не нужны, — хмыкнул Дорохов. — Агафья берёт плату услугами. Или редкими вещами. Скажи, что ты новая хозяйка “Чёрного ручья” и просишь помощи. Скажи, что прислал Дорохов. Она меня уважает. И возьми с собой что-то от волшебного дерева — лист, цветок. Сила Первого Сада — лучшая плата для неё.

Я сжала камень.

— Спасибо, — искренне поблагодарила я.

— Не тяни, Лиза. Такие раны не ждут.

Связь оборвалась, и я спустилась к своим людям.

Варя подняла на меня красные, усталые глаза.

— Что сказал Иван Дмитриевич? — Безошибочно угадала Варя, с кем я разговаривала.

— Есть травница. Она живёт за мостом. Нужно идти сейчас.

— Я с вами, — мгновенно сказала она.

— Нет. Ты останешься. Ты ему нужна. Я пойду одна. — Куда? — появилась в комнате Лукерья. — Вы-то и дороги не знаете, заплутаете. А там ночь…

Она замолчала, а дальше мы представили сами, что может произойти ночью на земле, где нечисть чувствовала себя, как дома.

И сейчас я снова пожалела, что в поместье, кроме нас троих, и людей-то нет. Первостепенная задача, помимо выздоровления Степана найти людей.

Я подошла к кровати. Степан лежал бледный, как воск. Рука его сжала мою, едва ощутимо.

— Барышня… не надо… из-за меня…

— Молчи, — твёрдо сказала я. — Ты мой человек. И я тебя не потеряю.

Внутри всё было холодно. Не паника, а холодная, сосредоточенная решимость.

Если Разлом оставил в нём след, я вырву его. Даже если для этого придётся научиться новой магии.

И, возможно, заплатить цену.

— Нельзя идти одной, — решительно заявила Варя. Я и сама это знала, но выхода другого не видела.

Направившись к выходу, услышала, как в окно постучали.

— Барышня, птица, — воскликнула Варвара и отворила окно.