Глава 29

Через час, как и обещал генерал, у ворот появился Фёдор. Он привёл с собой вторую лошадь, уже осёдланную.

— Генерал велел сопроводить, — буркнул он. — Садитесь, барышня. Дорога неблизкая.

Я взяла с собой небольшую корзинку, на дно которой положила один из светящихся цветков с волшебного дерева, прикрыв его чистой тканью.

Мы ехали быстро, не щадя коней. Фёдор вёл меня тайными тропами, которые я бы никогда не нашла сама. Мы миновали вязкую, чавкающую топь, откуда несло гнилью и где в мутной воде мелькали нехорошие блуждающие огоньки.

— Болотники, — кратко пояснил Фёдор, не вдаваясь в подробности.

Я промолчала, ничего не спросив. Бог даст, на обратном пути завалю его вопросами, а сейчас я слишком нервничала.

Наконец, мы выехали на поляну. Дом под чёрной крышей стоял не в лесу и не на болоте, а на светлой поляне. Это был небольшой каменный двухэтажный домик. Из трубы и правда вился тонкий фиолетовый дымок.

Вокруг него тянулись аккуратные грядки, огороженные плетнём. А над ними висели стеклянные шары, отгоняющие вредителей.

Не огород, а настоящий аптекарский сад. Ровные ряды шалфея, валерианы, зверобоя, белены и ещё каких-то трав, названий которых я не знала. Под навесом сушились связки трав. Воздух пах не гнилью, а терпкой горечью и солнцем.

На крыльце нас уже ждали. Не сгорбленная старуха, как я ожидала, а молодая женщина, не старше меня самой. Она была одета в простое льняное платье с вышивкой на горловине, по подолу и рукавам. Её длинные светлые волосы были заплетены в толстую косу, а босые ноги уверенно стояли на старых досках. Но глаза были невероятного фиалкового цвета, и смотрели они так, словно видели не меня, а мою душу.

— Опять от Дорохова, — сказала она без удивления. Голос у неё был низкий, с лёгкой хрипотцой. — Вечно он лезет, куда не следует, а потом шлёт за мазями. Что на этот раз?

— Моего человека ранила пустошная гончая, — сказала я спешиваясь. — Яд Разлома. Он умирает.

— Умирают все, — философски заметила девушка, но в её глазах мелькнуло любопытство. — Чем оплатишь мою помощь?

Я протянула ей корзинку, в которой на чистой ткани лежал один из светящихся цветков с моего дерева.

Увидев его, травница изменилась в лице. Она благоговейно, двумя пальцами, взяла цветок, поднесла к лицу, вдыхая аромат.

— Сила, — выдохнула она, и фиалковые глаза потемнели. — Настоящая сила Жизни. Давно такой не видела. Кто ты? Она оторвалась от любования цветком и вцепилась взглядом в меня. Я почувствовала себя неуютно, но вида не показала.

— Елизавета Стрешнёва, — твёрдым голосом сказала я и сама не заметила, как назвалась фамилией бабушки, — хозяйка Чёрного ручья.

Девушка посмотрела на меня с новым интересом, откровенно оценивая.

— Агафья Хмелевская, — представилась она и улыбнулась. — Местная ведьма.

Я улыбнулась в ответ и подумала, что меня тоже так называют, правда, пока только в столице и с подачи мачехи. Но если не остановить Клару, то недобрая слава найдёт меня и здесь.

— Значит, Стрешнёва, — хмыкнула Агафья одобрительно. — Понятно. Ладно, помогу. За такой дар помогу. Жди здесь.

Она скрылась в избе. Я осталась на крыльце, чувствуя, как колотится сердце. Из открытой двери пахло сотнями трав, сушёными грибами и чем-то ещё, пряным и магическим.

Фёдор стоял у лошадей, не приближаясь, видимо, побаивался.

Через десять минут она вышла, протягивая мне небольшой глиняный горшочек, запечатанный воском.

— Тут мазь. Густая, с ядом болотной змеи и пыльцой лунного цветка. Смазывай рану три раза в день, она вытянет яд. И отвар, — она протянула узелок с сухими травами. — Поить его, пока жар не спадет. Через три дня встанет на ноги, если крепкий.

— Спасибо, — я поклонилась, принимая бесценное лекарство. — Чем я могу...

— Ты уже заплатила, — перебила она, снова глядя на цветок. — А теперь ступай. И помни, Стрешнёва. Твоя сила — это не только дар, но и приманка. Чем ярче горит твой сад, тем больше тварей будет лезть на свет. Учись защищаться. И... если понадобится помощь... — она замолчала, потом добавила, — зови.

Мне хотелось у неё спросить не страшно ли ей жить одной. Не беспокоят ли её твари Разлома. Но времени на разговоры не оставалось, и я молча ещё раз поклонившись ушла.

Я вернулась к Фёдору, прижимая к груди горшочек, который был дороже всех сокровищ мира.

На обратном пути я спросила у Фёдора о болотниках. Он пребывал в прекрасном расположении духа, отдаляясь от домика травницы.

— Болотник, злой дух, который обитает в болоте. Он только на того, кто путешествует в одиночестве. Поэтому Иван Дмитриевич-то и не пустил вас в одиночку добираться до ведьмы, — сказал Фёдор, подгоняя кобылу. — Болотник часто устраивает ловушки для ничего не подозревающих людей: укладывает на их пути зелёную траву или корягу, бревно, под которым находится бездонная топь или трясина. Едва путник наступит на обманное место, оно тотчас ускользнёт из-под ног, и человек бултыхнется в воду. Болотник может пригласить к себе в гости случайного прохожего. Дух показывает свои покои, где играет музыка, угощает, танцует, одаривает подарками, но такой прохожий вскоре поймёт, что сидит в болоте, а вместо щедрых даров у него какой-то мусор.

— Да, нелюбезный дядечка, — горько проговорила я. — К нему с дарами я ещё не ходила.

— Да и не надо, — отозвался Фёдор. — Он всё равно слова не сдержит. Говорю же злой.

Я кивнула и спросила:

— Фёдор, а как ты оказался в Диких землях?

— Дык с генералом-то и приехал, — удивился он моей непонятливости.

Вздохнув, я пришпорила лошадь, чтобы не отстать от моего провожатого. Остаток пути мы проделали в молчании.

Когда мы подъезжали к поместью, я увидела, что Варвара стоит на крыльце, глядя на дорогу. Она не плакала, не молилась. Она просто ждала, сжав кулаки.

“Он будет жить”, — подумала я, пришпоривая лошадь. — “В этом доме больше никто не будет умирать. Я не позволю”.