Глава 43

Я попыталась отбежать от него, но герцог стремительно ухватил меня за плечо и дернул к себе. Приподнял над полом и, удерживая под грудью крепкой рукой, потащил к постели. Я начала неистово сопротивляться, пытаясь встать, но не доставала ногами пола, неумолимо прижатая к мужской груди.

В следующую секунду Альваро бесцеремонно опрокинул меня на кровать, припечатав своей грудью к постели и впился яростным поцелуем в губы. Не давая пошевелиться, он начал насильно терзать мои губы, грубо и властно, удерживая мои руки над головой, а его свободная рука быстро легла на мою грудь. Сжала упругую выступающую плоть, совершенно не стесняясь в своих дерзких ласках.

В исступлении я продолжала биться в его руках, даже не в силах дать ему пощечину, ибо он был слишком силен и словно железным капканом удерживал мои запястья.

Меня трясло от бессилия и унижения и из последних сил я прохрипела под ним:

— Не надо, Альваро! Ты же не хочешь причинить мне вред, я знаю!

В этот момент его губы безумно терзали мою шею, а ладони оглаживали бедра, то и дело проникая пальцами в потаенные места.

Понимая, что еще немного, и он овладеет мной, я в панике яростно прошипела:

— Ненавижу тебя… ненавижу!

Альваро вдруг замер надо мной, тяжело дыша. Видимо, все же услышал мой истеричный вопль.

Через миг он дернул головой, словно хотел стряхнуть некий морок, и потом быстро скатился с меня. Встал с постели и начал поправлять свою одежду.

Я облегченно выдохнула пару раз, почти не веря, что он все же отпустил меня. И решил отступить в своем безумстве. Сев на постели, я одернула платье и откинула растрепанные волосы за спину. Скрестила руки на груди, чтобы прикрыться от него. Ощущала себя такой несчастной и жалкой, что хотелось расплакаться. Я еле сдерживалась, но чувствовала, как на глаза навернулись слезы обиды.

Герцог, покончив со своей одеждой, уже через минуту обернулся ко мне. Вперив в меня пронзительный, горящий взор, глухо сказал:

— Я уже предупреждал, что тебя ждет наказание, если ты будешь своевольничать!

Услышав это, я уже не смогла сдержаться и заплакала, подтянув колени к груди и уткнувшись в них лицом.

Альваро, герцог де Ортега

Я был одержим этой девицей, один её взгляд — и я терял голову.

Но минуту назад я чувствовал такую ярость после её побега, оттого что с ней могло случиться всё что угодно, не появись барон Бруно так вовремя. А ещё меня пожирала жгучая ревность. Этот мужчина, который помог ей сбежать, ведь он явно был неравнодушна к ней, иначе бы не пошёл против меня, презрев мой приказ. И я найду его и убью.

А ещё она смела препираться со мной. Хотя она была моей.

Сейчас я ощущал себя последним мерзавцем. Никогда не думал, что я на такое способен. Никогда и ни одну женщину я не брал насильно. Они все всегда желали меня, а я выбирал из них самых красивых. И что на меня сейчас нашло, я не понимал. Какое-то помутнение рассудка. И ведь я почти сделал это!

— Я уже предупреждал тебя, Ирене, — процедил я. — Что тебя ждёт наказание, если ты будешь своевольничать.

На это она просто расплакалась, уткнувшись лицом в поджатые колени.

Мне стало не по себе.

— Если ты собралась вызвать мою жалость, то ошибаешься! — прорычал я в запале.

Подняв на меня заплаканное лицо, она всхлипнула.

— Ты… ты… — она хотела сказать что-то, но её голос сорвался. — Гнусная скотина!

Она закрыла лицо руками и заплакала снова.

Скотина. Ясно.

Эти слова подействовали на меня как красная тряпка на быка.

Ведь я немного успокоился, а сейчас снова начал заводиться. Понимал, что именно я виноват в её горьких слезах. Но ведь это она спровоцировала меня на это непотребство. Сначала не давалась мне, хотя я был ласков и нежен с ней. Даже спас ей жизнь два раза, не считая того, что уберег её от смерти, а теперь она задумала сбежать от меня так нагло. И сейчас дикое желание к ней, распаленное её коварством, ударило в мою голову так сильно, что полчаса назад я не соображал, что творю, потому и случилась вся эта мерзость.

Она принадлежала мне и должна была быть послушной. Я имел полное право прикасаться к ней. Но она ни в какую не хотела этого понимать. Даже побег затеяла, словно я был каким-то ненавистным монстром для неё, а не защитником, который уже не раз спасал ей жизнь и вообще заботился о ней.

— Я могу делать с тобой всё что хочу, ты моя рабыня, — прорычал я над ней, сжимая кулак.

— Нет.

— Можешь сопротивляться, но это так. И как только ты поймёшь это, твоя жизнь станет легче.

— Ты чудовище! Я ненавижу тебя! — выкрикнула запальчиво она.

Ее слова были как удар под дых.

Ненавидит.

Ладно, переживу. Но отчего-то стало так мерзко на душе от ее слов. Может, оттого что я не хотел ее ненависти, а совсем другого?

Неблагодарная девка! Надо было оставить ее в той темнице, чтобы ее казнили! Тогда сейчас бы она не мучила меня своими прелестными глазами и дерзкими непокорными речами!

Но тут же я взял себя в руки. Не стоило показывать этой холодной иномирянке своих чувств и как мне больно от ее слов. Не достойна она этого!

— А мне не нужна твоя любовь, Ирене! Мне нужно только подчинение и покорность!

— Как ты можешь так обращаться со мной?

— Ты пожинаешь плоды своих дел, да и только.

Хотя я врал самому себе. И сейчас ее слова о ненависти разозлили меня еще больше. Но я знал — у нее были все основания относиться ко мне так. Я не имел никакого права принуждать ее сейчас к соитию.

Но что произошло, то произошло.

Я недовольно стоял над ней, не зная, что делать, как все исправить. Она же продолжала горько рыдать, чем рвала мне сердце.

— Прекращай плакать, Ирене.

— Хочу и плачу, хоть это то мне позволено?

Я поджал губы, а она опять уткнулась лицом в свои ладони. Я сам уже ненавидел себя. Все было не так, все не то. И зачем я все это говорил ей сейчас? Все эти гадкие оскорбительные слова про рабыню?

Я хотел успокоить ее, но не знал как. Уже наговорил сейчас всего плохого и обидного. И чувствовал себя мерзко от этого. А сейчас смотрел на нее и хотел поцелуями стереть каждую слезинку с ее нежных щек.

Находиться здесь было невыносимо. Я схватил дублет с кресла и стремительно покинул свою спальню. Мне надо было проветриться час-другой от неистовых чувств в этой девчонке и от моего бешеного желания.