13

Макс

Стоило девчонке уйти, как сияние исчезло. Зря только выгнал, надеясь исследовать странность, можно было еще подразнить.

Багровые рубцы не болели, но мерзко чесались. Крылья понемногу регенерировали?

Макс подавил зарождающуюся радость. Надежда — яд, часто ослабляет вместо того, чтобы мотивировать. Нет, он не будет ждать, что крылья сами отрастут, он вернет их, выполнив задание Уриила. Спасет жизнь беспечной человечке вопреки ее попыткам самоубиться.

Завтра свяжется с Камом и попросит доступ к его базе — нужно знать все о разумных из окружения Саши Иванович. Так будет проще понять, откуда ждать опасность.

Вампиры, брошенный зельевар, обиженный огр, импульсивный племянник мэра, подозрительный сосед — выбор огромен. Все эти существа могли специально или нечаянно прибить его объект, поэтому нужно быть начеку.

Упав на кровать, Макс закинул руки за голову и моментально уснул.

Александра

Я злилась.

Смотрела на букет кремовых роз и злилась.

Кроме объемного веника, курьер доставил коробку с пирожными от модного кондитера, и выкинуть их я не могла, как цветы, когда те завянут. Вампиры не прощают откровенного неуважения к своим подношениям.

Красивые аккуратные корзиночки с разноцветным кремом, тремя видами шоколада и четырьмя орехов притягивали взгляд. Уверена, их можно есть — травить меня Кристовскому не выгодно. По крайней мере, пока.

Можно спокойно съесть, но не хочется. Одно дело — ужин с потенциальным клиентом, и совсем другое — десерт для поднятия настроения от вампира, который якобы ничего от тебя не ждет. Во всем важны нюансы.

Я еще раз прочитала записку: «Александра, я рассчитываю, что мой дружеский жест скрасит ваше утро после всех треволнений прошлых суток».

Константин Кристовский нагло следил за мной и вдобавок выставлял это напоказ. Мило.

Толком не проснулась, пока не соображу, для чего он все это делал? Дал понять, что я под колпаком? Что в области его интересов?

Так не только его. Уверена, нет ни одного акционера «Сердца Вавилона», который не поинтересовался бы моей персоной. А все благодаря наследству, оставленному Михаилом.

Хорошенько растерев ноющие виски, я включила кофеварку и ушла в ванную.

Вода всегда благотворно на меня влияла: уносила печали, убирала боль. Отдаться ласковым объятиям воды и хоть на несколько минут забыть о проблемах — искушение, которому не могу и не хочу сопротивляться.

Когда вернулась на кухню, в большой коробке осталось две трети пирожных.

Взъерошенный Макс пил мой кофе и ел вампирский десерт.

— Это презент Кристовского, — сообщила я, скрестив руки на груди.

— Вкуффный, — отозвался Макс с набитым ртом и, прожевав, благосклонно добавил: — Обязательно попробуй вот эти, с вишней и миндалем.

— Благодарю за рекомендацию, — процедила сквозь зубы.

Как бы его не прибить? Если верить Маришше, он спасет мне жизнь, а не засадит за решетку.

— Ты чего такая злая, любимая? Есть повод? — Макс, вернув надкушенное пирожное в коробку, окинул меня недоуменным взглядом.

Раннее утро. На моем привычном месте восседал посторонний небритый мужчина в одних черных брифах, нахально пил мой кофе и ел ритуальное подношение вампира.

Так есть ли у меня повод для злости? Нет, конечно, его нет!

Вдох-выдох и снова вдох. Медленно выдохнув через рот, спокойно перечислила:

— Ты выпил мой кофе, сидишь на моем стуле, а еще слопал пирожные, которые я не хотела принимать.

Макс пренебрежительно фыркнул.

— И всего-то? Кофе я тебе уже варю новый. — Он кивнул в сторону работающей кофеварки и демонстративно пересел на другой стул. — Насест уступлю, только не шипи. А подарочек можешь преспокойно есть: уже семь лет Кристовский не аристо, значит, и правил не придерживается. То есть пирожные — это просто пирожные, знак внимания, как он и написал, а не первая ступень ритуального ухаживания за будущей любовницей.

Он прав. Самый влиятельный вампир Нового Вавилона специально отказался от титула, чтобы демократичное население однажды увидело в нем будущего мэра.

Даже записка — не повод ругаться, я сама ее оставила на столе.

А вот кофе… Сомневаюсь, что он сварил такой, как я люблю. Вот и повод подуться!

Налив ароматный напиток в чашку, я сделала глоток — и пропала.

Тонкий аромат шоколада и сливок я готова вдыхать целую вечность! Вроде бы кофе такой, как у меня, но чуточку вкуснее, неуловимые изменения, которые сложно передать словами.

С превеликим удовольствием выпив почти треть, тихо спросила:

— Как тебе удалось?

Макс самодовольно усмехнулся:

— Да раз плюнуть.

Плюнуть?.. Первая ассоциация с этим выражением вмиг превратила напиток в чашке в отвратительное пойло.

Макс, увидев мою реакцию, возмущенно добавил:

— Эй! Это оборот речи, я не плевал тебе в кофе, глупая! Я просто повторил состав той порции, что приготовила ты, это несложно.

Из чистого упрямства я допила и уточнила:

— Ты преувеличиваешь или, в самом деле, можешь разложить напиток на составляющие, определяя нужные пропорции?

К мнимому ангелу вернулся привычный вид, и он снисходительно подтвердил:

— Да, могу и делаю это без малейшего усилия.

Это несокрушимое самодовольство во взгляде... Так бы и врезала, если бы была мужчиной! Самовыдвиженец в телохранители бесил все сильнее.

— Получается, ты у нас ходячая лаборатория? — усмехнулась я, прислоняясь к стене и скрещивая руки на груди. — Яд в супе определишь?

Макс отзеркалил мои позу и жест.

— Легко. Могу стать твоим персональным дегустатором, если опасаешься, что тебя решили отравить.

Как же он меня раздражал!

— Не опасаюсь — меня не за что травить, просто уточняю твои возможности.

— Не за что? Безгрешных нет, любимая. — Макс сверкнул белыми зубами. — И да, мои возможности безграничны, но не работают, если я голоден.

Намек понятен.

Подойдя к холодильнику, открыла и щедро предложила:

— Угощайся. Все его содержимое в полном твоем распоряжении.

— Колбасы, сыры, йогурты, яйца и лотки с мясом, которое еще нужно жарить — негусто.

Выражение лица Макса поскучнело и немного улучшило мое настроение.

— Да ты зажрался, ангел, — парировала я. — Сделай бутерброды.

— Мне самому делать бутерброды? М-да, фиговая из тебя выйдет жена.

Драные ящеры, как же он мне надоел! Все, не могу больше молчать!

Высказаться помешал звонок. Я взглянула на экран эргофона.

Ого! Князь Домагацкий звонил раньше обговоренного времени, с самого утра, когда ему полагалось спать. Что-то случилось!

— Слушаю, ваша светлость.

— Александра, мой сын умирает.