14

Я смотрела на облепленного датчиками, бессознательного мужчину. Красивый брюнет с точеными чертами лица, лежал бледный, неподвижный. И не подумаешь, что это быстрое и смертельно опасное существо — вампир.

Наследник князя Домагацкого крепко спал и не проснулся, даже когда его шикарная, оборудованная палата заполнилась посетителями.

— Ему хуже, регенерация замедлилась, раны заживают плохо, — отстраненно произнес князь. — Ведьмы клянутся, что это не они. Когда я приехал, чтобы поговорить лично, то столкнулся с Анной Швец, пришлось пить чай в компании недружелюбно настроенных дам.

Макс, стоящий у самого входа в палату, недоверчиво хмыкнул.

Я показала кулак, без слов напоминая, что его пустили сюда по великой милости князя, и перевела взгляд на бесчувственного бледного парня.

— Верховная ковена там оказалась случайно? Или ведьмы испугались и вызвали подкрепление?

— Второе. Конфликт выходит на новый уровень: зачем-то ковен вступился за рядовых сестер, хотя я ни словом, ни делом не угрожал им.

Это ему так кажется, а физически слабые женщины испугались. Невольно оказавшись в зоне вампирских интересов, они поспешили перестраховаться, обратившись за защитой к верховной.

— Превентивные меры, ваша светлость.

Князь недовольно поморщился.

Запищали приборы — медсестра, сидящая у постели княжича, засуетилась, выполняя какие-то манипуляции.

Я отметила, как напряглись плечи старшего Домагацкого, и приготовилась.

Обернувшись, вампир смерил меня черным, полным горького гнева взглядом.

— Сделайте что-нибудь, Александра. Или ваша слава преувеличена?

В глазах потемнело. Ощущение, что меня каменной плитой приложили — князь подкрепил слова ментальным приказом, чтобы повысить мотивацию. Гад.

Я отсекла агрессивное воздействие, но пережитые мгновения никогда не забуду. Гад и мерзавец.

— Тихо-тихо, брат! Не сломай моего конфликтолога. — Широкая спина Константина Кристовского закрыла от гнева князя.

Уже и не надо, но все равно спасибо.

Когда в глазах прояснилось, я увидела Макса, прижатого к полу телохранителями князя. Рон, помощник Кристовского, прижимал к горлу моего защитника нож с черным лезвием, явно артефакт. Кровь залила белую футболку Макса, но он продолжал молча сопротивляться, спеша на помощь.

— Господа! — окликнула я вампиров и процедили сквозь зубы: — Вы ничего не забыли?

И взглядом указала на своего приблудного «ангела».

— Рон, отпусти, — тихо приказал Кристовский.

Князь скупым жестом отозвал своих охранников.

Вскочив на ноги и встряхнувшись, Макс скрестил руки на груди, игнорируя страшную рану на шее. Унижение, ярость, жажда поквитаться читались без помех на его грязном лице.

— Александра, простите моего брата, — вроде бы искренне произнес Кристовский. — Его единственный ребенок, сокровище всего клана, сейчас в таком состоянии. И как ему помочь, никто не знает.

Домагацкий, хищно раздувая ноздри, пренебрежительно бросил:

— Хватит расшаркиваться перед человечкой! Пусть делает свою работу, раз ее наняли!

Вот и оголилось истинное лицо аристо. Знала, что этот момент наступит, но до последнего надеялась на чужое благоразумие.

— Дмитрий, не заставляй меня жалеть о передаче титула, — тихо произнес Кристовский.

У князя заходили желваки на скулах. Бросив на меня быстрый взгляд, он не ответил старшему брату, хотя явно хотел ввернуть нечто едкое.

Вот же повезло наблюдать разборки вампиров! Они помирятся вскоре, а я останусь в их памяти неудобной свидетельницей.

Я сделала вид, что заинтересовалась своим маникюром. Кстати, обновить пора, в самом деле.

— Госпожа Иванович, простите мою несдержанность, — церемонно, без эмоций произнес Домагацкий.

Как же не хотелось произносить банальное «ничего страшного»! Меня корежило от осознания, что извинения принять придется.

Он не изменил мнения, не раскаялся, а я не простила выпад в свой адрес, но вежливо улыбнулась:

— Я могу лишь догадываться, какие чувства вы испытываете, господин Домагацкий, и принимаю извинения.

Вот так вот, никаких больше «светлостей», обойдется.

Князь, если и заметил, виду не подал.

— Итак, Александра, что вы делаете для того, чтобы помочь моему племяннику? — деловито поинтересовался Кристовский.

— Собираю информацию, — честно ответила я.

Князь, еще недавно казавшийся интеллигентным и зрелым, пренебрежительно фыркнул.

Старается задеть? А еще недавно пытался очаровать. Что изменилось?

— Поделитесь своими изысканиями? — спросил без издевки, серьезно Кристовский.

Ага, дело в нем. Что-то князя насторожило в поведении старшего брата, его отношении ко мне. Ладно, подумаю об этом позже.

— Я еще не закончила, выводы не сделала.

От язвительности князя меня спасла резко распахнувшаяся дверь.

Невысокая девушка в безразмерном сером кардигане и голубом шарфике, прикрывающем часть лица, вплыла в палату, казалось, не касаясь ногами пола.

Проскользнула беспрепятственно, словно невидимая, мимо неподвижных телохранителей князя и уже возле кровати опустила капюшон и шарф. От ее светлых волос, нежной кожи исходило сияние, как от бриллиантов. Изящная, с дивно прекрасным лицом чистого ангела с человеческих икон. Златовласка с неимоверно огромными сапфирно-синими глазами и соблазнительно чувственными губами заворожила мужчин. Они боялись сделать лишний вдох, чтобы не спугнуть виденье.

Волшебная девушка склонилась к пострадавшему вампиру. Ниже. Еще ниже...

Розовый язычок нежно лизнул исцарапанную щеку княжича — прекрасное девичье лицо тотчас гадливо скривилось.

— Чужая боль, черная, прогорклая, — с плохо скрытым отвращением произнесла блондинка.

Пузырь завораживающих чар лопнул, возвращая вампиров к реальности.

— Сидхе! — зло прорычал князь и бросился на девушку, чтобы защитить сына.

Она грациозно скользнула в сторону, не позволяя себя схватить.

— Нет! — крикнула я. — Это моя сотрудница Элис! Прекратите!

Элис ловко спряталась за спину весело скалящегося Макса.

О, неужели он единственный, кто не попал под действие гламора? Жаль, сейчас точно не понять, я за ним не следила, важнее были вампиры.

— Что происходит, Александра? — строго спросил Кристовский.

Его младший брат, оставив попытку схватить Элис, зло прошипел:

— Твоя протеже натравила на моего ослабленного сына голодную сидхе!

Я шагнула к Кристовскому и коснулась, привлекая внимание, его плеча.

— Элис установила, что на парне печать чужой обиды.