29

Лед и скала — мои телохранители.

Хладнокровный, словно напрочь лишенный эмоций, Макс шел справа, слева шагал Френки, оборотень из клана Череметов, молчаливый шатен с квадратной челюстью и ростом два метра десять сантиметров. Хрупкая я в классическом черном платье, а по бокам в темно-синих деловых костюмах мрачные и решительные парни — внушающее трепет зрелище!

На улице и внутри небоскреба нам уступали дорогу, а то и вовсе жались к стенам, когда проходили мимо.

— Нам на восемьдесят восьмой этаж, — сообщила телохранителям и нажала кнопку вызова одного из лифтов общего пользования.

На зеленом табло высветилось «- 5», лифт шел с подземных этажей.

Стальные двери открылись, демонстрируя свое нутро, а в нем...

— Иванович, опаздываешь? — небрежно растягивая слова, произнес Никита Романов. Черная рубашка, темно-серые джинсы — сегодня на нем ни единой синей нитки, но глаза все так же сверкали нереальной бирюзой.

— Поедем на другом, — сообщила телохранителям.

— Иванович, ты меня боишься? — притворно огорчился Романов. — Или — какой кошмар! — брезгуешь стоять рядом?

Ссориться из-за мелочи с универсалом? Глупо.

Я вошла.

Романов солнечно улыбнулся.

— Поехали, нам на восемьдесят восьмой.

— А мои... — я не договорила, потрясенная коварством Романова.

Его полупрозрачный щит отфутболил моих телохранителей, не позволив им войти!

Лифт закрылся и поехал.

— Ты совсем охамел?! Ты что творишь? Ты...

Романов легонько толкнул к стене лифта и накрыл мой рот ладонью.

— А я всего лишь хочу поговорить, Иванович. И важно, чтобы без лишних ушей.

Глаза цвета бирюзы опасно сверкнули.

Не знала бы Романова, решила бы, что он под чем-то. Но нет, он просто всегда такой. Псих.

Вспомнилась наша последняя встреча — и меня обдало волной мороза. Лучше его не злить, особенно когда мы в лифте наедине.

Оттолкнула руку Романова от своего лица.

— Ладно, давай поговорим.

Отойти, чтобы псих не нависал, не получилось. Ну да, даже глупец не упустит действующий прием психологического давления.

— Я прямой человек и не люблю игры, Иванович.

Ох, правда? Я едва не рассмеялась.

— Скажу, как есть: ты в полной жопе, Саша, — продолжил Романов, — и сама не выберешься.

Спорить и хорохориться не стану, в последнее время удача ведет себя странно: то поворачивается лицом и улыбается, то внезапно — тем местом, которое упомянул Романов.

— А ты, добренький такой, хочешь мне помочь, да? — улыбнулась, глядя на правую бровь блондина. Рассеченная едва заметным, кривым шрамом она нервировала меньше, чем горящий взгляд лазурных глаз.

— И уже помогаю, — серьезно ответил он. — Я избавил тебя от склонного к предательству слизняка Лукаса, устранил шваль Королева. Ты мягкотелая чистоплюйка, Иванович, игнорировала угрозу, пришлось вмешиваться.

Он говорил что-то еще, а я не слышала. Слова мага проходили сквозь меня.

Он. Убил. Королева. Убил!

— Ты... ты...

Страх перед психом исчез, остался один гнев, и он кислотой жег меня изнутри.

— Ты убил Королева? — наконец, смогла я произнести. — Зачем?

— Потому что ты не убила, слабачка, — пренебрежительно фыркнул универсал. — Вчера он пришел тебя убивать, я оказался быстрее.

— Он же человек! Его ждал суд!

Романов вдруг прижался лбом к моему лбу.

— У него в квартире сотни твоих фотографий, продырявленные ножом. Он не человек, Иванович, а бешеный пес. Какой суд... насмешила, — он хмыкнул. — Насчет ушлепка Лукаса возражений нет?

Несколько секунд ушло на осознание. Я припомнила все: и как внезапно заглохла моя машина после встречи с Романовым, и перепутанный таксистом адрес, и вечеринка, на которую настойчиво позвали Лукаса, и зелье, которое ему там подлили. Пазл сложился.

Я оттолкнула Романова — и в этот раз он сделал шаг назад, поддавшись.

Буду честной с собой: из-за Лукаса я не сердилась. Слишком сильно разочарование, да и не было доверия изначально. А какая любовь, если мужчина не знает о тебе ничего и не пытается исправить ситуацию?

И все же Романов зарвался. Психов нельзя пускать в свою жизнь, даже если они пытаются причинить тебе добро. Понимание, что хорошо, что плохо, точно не совпадают.

— А с чего вдруг подобная забота? Мы с тобой не друзья, чтобы ты помогал!

— Зато моим другом был Женька, — процедил Романов сквозь зубы, — и в память о нем я...

— Не надо! — оборвала я его.

По сердцу будто кипятком плеснули — больно и хочется орать до одури.

А еще — врезать Романову по смазливой роже.

— Мне от тебя ничего не надо! — Меня трясло от злости, и даже в глазах потемнело от напряжения. — Не лезь ко мне, Романов, я взрослая и в няньках не нуждаюсь!

— Восемьдесят восьмой этаж, — сообщил приятный женский голос.

Дверь зашелестела, раздвигаясь.

Романов ударил по панели управления кулаком, не давая лифту открыться.

— Значит, в няньке не нуждаешься? Хорошо. Я понял, — тягучая, едва сдерживаемая ярость звучала в каждом его слове. — И все же дам совет: избавься от наследства брата, если хочешь жить!

Новый удар по панели — и лифт открылся. Романов вихрем вылетел в холл, задевая человека-гору Френки и чудом не падая.

— Саша? — ко мне бросился Макс.

— Я...

Хотела сказать, что в порядке, и не смогла. Эмоции бурлили, жгли изнутри.

— Френк, мы сейчас, — деловито произнес Макс и, без предупреждения нажав на кнопку, отправил лифт вниз.

— Зачем? — выдохнула я возмущенно.

— Затем, — ответил он коротко.

И впился в мои губы жарким поцелуем.

Поцелуй-борьба... Поцелуй-столкновение...

Гнев на Романова смешался с раздражением на Макса. Ударить по наглой морде! Расцарапать до крови!.. А никак не удавалось.

Он удерживал мои руки крепко и при этом не больно. Как так получалось? Неясно...

Гнев, застарелая боль таяли, растворялись, терялись в поцелуях... Злость вытеснило желание.

И вот я уже ощущаю, какие мягкие, настойчивые и бесстыдные губы у Макса. Захват, покусывание и поглаживание... Грубость и нежность...

Когда я перестала сопротивляться, Макс остановился.

— Извиняться не буду — у тебя от злости пар из ушей шел после разговора с Романовым. Сама ты не успокоилась бы быстро, — решительно заявил он. — А ведь тебе, сама говорила, сейчас нужна трезвая голова.

Угу, и он ее мне обеспечил, перенаправив эмоции в другое русло. Психолог хренов!

Я махнула рукой, чтобы не продолжал, заткнулся.

И он заткнулся, на целых две секунды.

— Кто такой Женька? — Новый вопрос всколыхнул притихшую было злость.

— А когда не нужно, у тебя суперслух!

— Не шипи, Саша, это не банальное любопытство. Я хочу понять, почему ты остро отреагировала на слова Романова.

Я медленно выдохнула. Он прав. Я и сама поражена реакцией. Спустя столько лет все еще болит и не отпускает.

— Евгений — мой жених и единственный друг Романова, тоже универсал. Он погиб за месяц до свадьбы, когда поехал в Новую Москву. В командировку отправляли Романова, но тот отказался из-за болезни дяди и теперь, как выяснилось, винит себя в гибели друга.

Рассказ сначала давался тяжело, а затем полился горной рекой. Я никому не рассказывала, что Романов приходил к Жене за помощью. На дядю совершили очередное покушение, и Никита боялся, что если уедет, то вернется уже к его похоронам. Естественно, Женя вызвался на замену, проникшись страхами друга.

— А ты? — спросил Макс.

— Что я? — переспросила, не уловив сути вопроса

— Ты винишь Романова?

Как же сложно! И не хочется отвечать.

Я пожала плечами:

— Уже столько лет прошло, я не виню, так сложились обстоятельства.

— Ложь, — резко бросил Макс. — Винишь и еще как. Романов, кстати, тоже считает себя виноватым и мучается из-за этого.

Удивил. Самовлюбленный универсал — и вдруг искренне винит себя?

— Хорошо, я виню Романова, ты прав, и не верю, что он хочет помочь из-за Жени. Он всячески отговаривал его от женитьбы, напоминая, что я без дара.

Макс хмыкнул:

— Всем бы быть такими бездарными!

О-о-о, если он опять начнет говорить о моем несуществующем даре предвидения... Глаза я не закатила — увидела табло: кроме номера этажа, там были часы.

— Я опаздываю! Едем назад!

В просторный, оформленный в серо-бежево-коричневых цветах и с Т-образным столом конференц-зал я вошла вовремя, но последней. Все акционеры «Сердца Вавилона», от решений которых зависела безопасность города да и вообще, всей Земли, уже были на месте.

Быстро огляделась. Кристовский доброжелательно кивнул, Марла тонко улыбнулась. Отец полковника Черемета о чем-то спорил с традиционно бледным мэром и меня не заметил. Ректор общей академии магических искусств сделал вид, что поглощен содержимым своего эргофона. Глава совета магов поджал губы — он считал, что блокирующий пакет должен принадлежать человеку с даром, а не пустышке вроде меня.

В конференц-зале были и сопровождающие: телохранители и помощники стояли за спинами своих нанимателей, адвокат, стабилизатор Марлы и племянник мэра сидели на коричневом диване, тянущемся вдоль всего панорамного окна.

Возле Романова пристроилась Юля, вдова моего сводного брата. Эффектная блондинка с хищно красными губами в черном коротком платье-футляре одарила меня взглядом, полным ненависти.

Забавно, что я ей сделала? Однажды дала работу дневного секретаря в агентстве и нечаянно познакомила с Михаилом. Так за что именно удостоилась столь сильного чувства? За первое или за второе?

— Здравствуйте, — поприветствовала я собравшихся.

— Госпожа Иванович, добрый день! — К нам подлетел взволнованный Антон, секретарь сводного брата. — Прошу, ваше место здесь.

Он указал на «заглавный» стол.

Я планировала скромно посидеть возле окна до оглашения завещания, а сейчас это будет уничижительно.

Лицо Юли искривила гримаса, когда я опустилась в темно-серое кресло. А ничего так, удобное, легко привыкнуть.

— Все в сборе, можем начать, — Кристовский махнул рукой.

— Позвольте, я скажу несколько слов, — заговорил мэр, надтреснутым, тихим голосом.

Эммануил Романов вызывал у меня двоякие чувства. Он зубами держался за власть, изо всех сил не допуская соперников к креслу мэра. И при этом был заботливым опекуном для осиротевшего племянника, выжил после магического выгорания и жестко осаживал магов, желающих открыть врата.

Мэр ненавидел рептилоидов, но все же Михаил считал, что передавать ему ключ нельзя. Личная неприязнь? Возможно, но лучше перебдеть, чем ошибиться.

— Я работал с Михаилом больше пяти лет, видел его отношение к обязанностям хранителя врат. — Мэр помолчал и с сожалением добавил: — Мне стыдно, что я не поверил в его невиновность, и не поддержал, когда на него обрушился весь Новый Вавилон.

Я опустила глаза, скрывая эмоции.

Как же, стыдно ему! Мэр стал главным свидетелем, заявив о несанкционированных спусках Михаила к вратам, о подозрительных посетителях, личность которых не смогла проверить служба безопасности корпорации. Мэр копал под моего сводного брата, а теперь лил фальшивые слезы.

— Хорошо, что Михаила оправдали, и теперь мы можем прислушаться к его волеизъявлению, — подытожил Кристовский, нагло обрывая самобичевания старшего Романова.

Уверена, кроме Юли и меня, здесь больше никто не радовался невиновности Михаила. Акционерам было бы выгоднее, бросив подачки вдове, поделить акции преступника и выбрать нового носителя ключа. А теперь так сделать нельзя.

Адвокат Хорошевский зачитал завещание.

Я уже знала, что там, как и все остальные. Михаил щедро оделил жену, которая берегла фигуру и не родила ему ребенка, с которой он начал бракоразводный процесс незадолго до обвинения. Дом, счет, машины... Блондинка недовольно поджала красные губы и впилась в меня злым взглядом, когда адвокат объявил, что все остальное достается Александре Иванович. Квартира в башне, пакет акций и, соответственно, доступ в кабинет с сейфом, где хранился ключ от врат.

— Госпожа Иванович, — адвокат Хорошевский мастерски выдержал паузу и продолжил: — вы принимаете наследство?

Момент истины. Ко мне прикованы взгляды всех присутствующих.

Невольно вспомнились все угрозы, предложения, обещания, неудачные покушения...

Младший Романов едва заметно качнул головой. Мол, не надо, откажись.

Ага, сейчас!

— Да, я принимаю наследство, — произнесла твердо.

Тишина колючая, неуютная. Кажется, я слышу ровный стук своего сердца.

Вот и все, новый решающий поворот в моей судьбе.

Щелчок. Антон, доставшийся мне по наследству секретарь, уронил металлическую ручку на пол.

— Простите, — извинился он и мучительно покраснел, ярко, как типичный светлокожий блондин.

Присутствующие отмерли.

— Александра, поздравляю! — первым произнес Кристовский.

— Поздравляю, пусть акции принесут только счастье, — сверкнула белозубой улыбкой Марла.

Намек, что я шестая в череде владельцев, прозрачен до неприличия.

Адвокат достал из папки стопку серебристо светящихся магическими печатями листов.

— Госпожа Иванович, раз принимаете наследство, нужна ваша подпись.

— Я передам. — Антон суетливо подскочил к адвокату и забрал бланки.

Он так торопился, что не заметил ногу Юли. Споткнувшись, уронил свою ношу — листы, сверкая, эффектно разлетелись по конференц-залу, один спланировал даже под стол.

— П-простите, — проблеял Антон и, поспешно подхватив листы, полез между стульями ректора и главы совета магов, чтобы достать последний.

Мужчины и не думали ему помогать: ни один не встал, не отодвинул стул.

Красный Антон вылез из-под стола и принес мне документы на подпись.

— Простите, волнуюсь, — тихо произнес молодой человек, не поднимая взгляда от пола.

Я положила перед собой стопку одинаковых документов, которые после подписания будут отправлены во все полагающиеся инстанции.

Юля рассматривала свой безупречный маникюр — длинные красные ногти больше напоминали когти хищной птицы. Ректор и глава совета о чем-то беседовали.

Да и остальные акционеры вежливо ожидали, занимаясь своими делами.

Перевела взгляд на младшего Романова — тот почему-то хмурился, словно решая какую-то сложную задачку.

Я подавила улыбку и подписала первый лист.

Боковым зрением увидела, как Юля расслабленно откинулась на спинку дивана.

Когда я закончила и передала документы Антону, вдова моего сводного брата резко поднялась.

Ликование исказило ее миловидные черты.

— Михаил говорил, что ты умная и удачливая, а ты такая дура, Сашка! — Юля хрипло рассмеялась, запрокинув голову. — Господа, я жду ваших предложений: свои акции продам тому, кто больше предложит!

На лице младшего Романова отразилось понимание, он бросил на меня угрюмый взгляд, а затем облегченно вздохнул.

— Юлия, свою цену я назвал еще вчера, уверен, больше никто не предложит, — поспешно произнес ректор.

Его сосед встрепенулся и возмущенно воскликнул:

— Адриан, не наглей, торги — это торги! Юлия, я дам в два раза больше, чем этот жмот.

— Ах, господин Уваров, вы ведь даже не знаете сумму, которую мне предложили! — почти пропела радостная Юля.

— Зато я знаю Адриана и его скупость, — рассмеялся глава совета магов.

Наблюдая за радостной дележкой шкуры неубитого и притом чужого медведя, я отслеживала реакцию присутствующих. Когда еще представится возможность понять, кто есть кто? Кто будет сохранять нейтралитет, а кто — добивать лежачего?

— Саша, держись, — тихо, с едва заметным сочувствием произнес Макс и опустил мне руку на плечо, впервые напоминая о себе.

Я накрыла ладонью его пальцы и успокаивающе сжала.

— Господа, а что, собственно, происходит? — спросила, с трудом сохраняя серьезное лицо.

На миг показалось, что меня не услышали.

Но нет, Юля довольно рассмеялась:

— Дурочка, ты все еще ничего не поняла? Ты только что переписала на меня акции!