Глава 22
Ничто да не препятствует тебе исполнить обет благовременно, и не откладывай оправдания до смерти. (Сир. 18, 22)
Сегодня я впервые проснулась в объятиях Нико. Точнее, для начала, я впервые в них уснула. По крайней мере, осознанно. Вчера после моего признания, я не знаю какими силами, но мужчина вынес меня из ванной на руках. Уложил в постель и больше не отпустил. Даже переодеться. От мокрой одежды мы, конечно же, избавились. И поэтому сейчас…
Я проснулась голой. Абсолютно. Единственное на мне — это большие руки капо ди капи, закручивающие моё тело как змеи. Его кожа темнее моей, плюс чёрные волоски и размазанные от времени тату добавляют ему грубости… Но это красиво, то как властно он подминает меня, даже будучи во сне после сотрясения мозга…
Он ещё не проснулся. Это тоже впервые. Мужчина всегда просыпался раньше меня и чаще всего сразу же покидал постель. Но после пережитого его организм видимо позволил себе расслабиться. И я, надеюсь, что Доминико не будет спорить о постельном режиме, который теперь ему явно предписан. Хотя бы на несколько дней. А я о нём позабочусь…
Эта мысль непривычна мне, но она с таким трепетом всплывает в моем сердце… как что-то очень правильное. Не знаю, в конце концов, я же его жена. И я за многое ему благодарна. И я… не буду скрывать, волнуюсь за него. Между нами что-то есть. И, поскольку, что-то человеческое по-прежнему сложно между нами представить, поэтому это что-то… нечеловеческое. И его сила растёт… и отпираться этому становится трудно.
Какой же капец, да?
Я осторожно касаюсь заросшей щеки Нико и наслаждаюсь острым покалыванием на кончиках пальцев. Веду ниже по пульсирующей вене, обвожу ссадины на плечах и груди. Возможно, мне даже не хочется покидать его объятия, но я также не хочу будить капо ди капи. Поэтому придумываю кое-что получше.
Завтрак.
Ему лучше позавтракать в постели, не нагружая себя лишними передвижениями. Поэтому я выбираюсь из постели, быстро привожу себя в порядок. Натягиваю облегающий топ-майку цвета морской волны и белую юбку, после закрепляю часть волос сзади крабиком. Поспешно иду на кухню, чтобы приготовить для Нико завтрак.
Конечно же, меня там долго отговаривают, но я непреклонна. Я давно не готовила сама, иногда мне нравится, и может… мужу тоже понравится. С этой мыслью я и приступила к готовке. Остановилась на тостах с креветками и глазунье. На десерт выбрала жареные бананы, ведь в Бразилии — это практически традиционное блюдо. Вместо кофе заварила чай, потому что «пациенту» на ближайшие пару дней лучше обойтись без кофеиновых раздражителей. Выставила все тарелочки на поднос и на той, что с тостом, заметила свободное место… Покрутила носом задумчиво. А что если…? Заулыбалась, потому что спонтанная идея мне очень понравилась. Я схватила соус с удобной лейкой и написала на тарелке «Capo di Capi», дорисовала волнистую линию и сама не поняла, когда она переросла в маленькое сердечко…
Чёрт.
Я уже потянулась, чтобы стереть его, но потом поняла, что останутся некрасивые следы. Блин. Но портить не хочу. Пусть… То есть, это же может быть ни к чему не обязывающее сердечко. Просто для красоты, вот…
Мои щеки пылают.
Жмурюсь, но пока не передумала, хватаю поднос в руки и возвращаюсь в спальню. На лестнице я встречаю Тео, который успевает стащить кусочек жареного банана, и советует добавить к завтраку сигару, но я отрицательно качаю головой. Обойдёшься, капо ди капи. Курение убивает, а ему сейчас нужно набираться сил!
Когда я захожу в спальню, Нико уже проснулся. Пытается усесться, облокотившись на подушку. Морщится, но когда замечает меня… его морщины на лбу тут же разглаживаются. А я робею, застыв с подносом в руках. Мы несколько секунд смотрим друг на друга, прежде чем я набираюсь храбрости всё же доставить завтрак. Приближаюсь к голому капо, у которого лишь пах прикрыт черной простыней. Стараюсь не смотреть туда, но боковым зрением постоянно вижу…
Ставлю поднос на постель и с лёгкой улыбкой спрашиваю:
— Доброе утро. Как ты себя чувствуешь?
— Намного лучше, — отвечает незамедлительно, сканируя моё лицо. Словно пытается разгадать последствия всех его признаний и моих воспоминаний.
Я усаживаюсь на матрас.
— Голова кружится?
— Нет, только раскалывается, — сознаётся.
— Я принесу тебе таблетку, — не предлагаю, а заявляю.
Но стоит мне начать подниматься, как Доминико ловит моё запястье и крепко сжимает. Слишком. Когда осознаёт это, сразу же смягчает хват. Почему-то это не пугает меня, а даже, наоборот… притягивает.
— Позже, не сейчас… — его голос глухо хрипит.
И я понимаю, что он не хочет, чтобы я уходила.
Не уйду.
— Хорошо, — смущенно киваю. — Я приготовила тебе завтрак, подумала, что…
Он опускает взгляд на поднос и у меня всё волнительно обрывается. Даже договорить не могу. Может я переборщила? У него есть люди для приготовления завтраков… И вообще ему может не понравится то, как готовлю я…
Боже.
Нико отпускает моё запястье и прикасается пальцем к сердцу, которое я нарисовала.
— Просто хотела, чтобы немного празднично получилось… — оправдываюсь поспешно.
Но он меня словно не слышит. Пачкает палец в соусе, которым я нарисовала сердце, а после несёт его к губам. Облизывает, а я сглатываю. Мы смотрим в глаза друг другу, когда он делает это. И, мне кажется, что я сейчас в обморок упаду…
— Острый, — констатирует.
Мои щеки вспыхивают огнём. Я даже не посмотрела, какой соус взяла, но получилось очень… символично для нас.
Капо ухмыляется.
— Спасибо, Lírio.
Бросает в сладкий жар. Да что же такое… Я опускаю взгляд от смущения.
— Позавтракаешь со мной? — интересуется спокойно.
— Нет, я…успела перекусить, пока готовила, — объясняю.
— Понял, — приподнимает поднос и ставит на свой пах.
Почему я опять концентрируюсь на пахе?
— Хочешь, я пока схожу за таблеткой? — переспрашиваю.
— Нет, — отрезает, кусая тост.
Ну, … ладно.
Мне немного неловко. Но я все равно усаживаюсь к изголовью, рассчитывая на разговор. Поджимаю коленки к груди, которые покрылись небольшими синяками после моего прыжка в церкви. Замечаю, что мужчина бросает на них хмурый взгляд, но продолжает, молча, есть. Мне кажется, он ведёт себя отстранённо, но когда заканчивает с завтраком, отставляет поднос и…
Сплетает наши пальцы. Они так послушно тянутся к нему, что это выбивает меня из колеи. Капо целует мою ладонь теплыми губами и у меня всё тело покрывается мурашками. Он не говорит, понравился ли ему завтрак, но учитывая, что он всё съел и довольно быстро… думаю, понравился.
— Иди сюда, Lírio…
Муж хочет, чтобы я развернулась к нему. И я усаживаюсь лицом к капо ди капи, всё ещё поджимая коленки. Он тянется сквозь боль и накрывает мои синяки приятными поцелуями. Смотрит исподлобья невероятно красивым взглядом. Тёмным, но таким…благодарным, нужным, родным. Господи, столько страшных слов…
Мои губы приоткрываются от накрывающих ощущений. Нико облокачивается обратно на подушки, обнимая мои коленки.
Смотрит. На меня.
Та-а-а-ак смотрит.
— Я очень смущаюсь, Нико, — и я не выдерживаю, признаюсь. Не знаю с чего начать разговор и как вести себя, поэтому решаю сказать, как есть.
— Почему? — выгибает бровь.
— Столько вопросов, понимаешь… — закусываю губу.
Возможно, лишь после ответов я пойму кто мы друг для друга.
— Ты можешь спрашивать о чём пожелаешь, Алекса, — спокойно заверяет.
И я выдыхаю.
— Мне просто интересно как всё произошло, — пожимаю плечами. — После нашего знакомства и моих детских заявлений… Неужели вы с моим отцом восприняли их всерьёз?
— Я точно нет, — улыбнулся капо. — Но, конечно, я их запомнил, — подмигнул. — А твой отец, думаю, на тот момент уже понимал, что рано или поздно тебе потребуется муж. Для защиты, в первую очередь, — подчеркнул. — И после того, как ты спасла мне жизнь… Стало понятным, что я бы никогда тебе не навредил. Марк Кано знал, что я буду защищать его дочь до конца своих дней, потому что обязан ей жизнью, — рассказывает, поглаживая мои коленки. — Но в тот день он не был готов заключить подобный договор. Хочешь знать, когда он это сделал?
— Да… — киваю взволнованно.
— Когда я убил своего отца.
Что?
— Но… — мои глаза расширяются от удивления. — Почему после этого…
То есть, почему столь жестокий «критерий» стал решающим?
— Наверное, тогда он понял, что ради защиты близких людей я готов на всё, — капо ди капи переводит взгляд на зеркало, словно обращается к самому себе. — Даже если потребуется убить родную кровь.
Ого…
Да, теперь всё понятно.
— Ты и вправду такой, Нико, — тихо говорю и накрываю его ладонь на своей коленке.
И я напоминаю ему об этом, потому что мне кажется, что некоторые терзания все ещё одолевают Доминико Валенти. Конечно же, подобное осознание ошеломляет меня, потому что я и не подозревала, что у моего мужа может быть… совесть.
Он переводит взгляд на мою накрывающую ладонь и вновь сплетает наши пальцы. А они вновь безоговорочно поддаются.
— Почему ты согласился? — тихо интересуюсь.
— Я был многим обязан твоему отцу, и обязан тебе, — отвечает мне честным взглядом. — Я стал новым капо, и статус обязывал обзавестись женой.
Логично.
— Но ты ведь даже меня никогда не видел, — нахмурилась. — Ну, то есть… не видел во взрослом возрасте.
Не знаю, неужели ему это было неважно?
— Почему же, — капо ди капи лукаво улыбается. — Ты довольно активно вела Инстаграм…
Я оторопела. Сжала его руку.
— Нико…
Он что следил за моим Инстаграмом?? Поверить не могу! Мужчины в мафии вообще далеки от социальных сетей и всего такого!
— Я всегда знал, что ты безупречна, — его голос награждает меня хриплым дрожанием. — Самая красивая Lírio…
С ума сойти.
Я краснею в который раз за это утро. И чтобы скрыть свою взволнованность, шепчу с насмешкой:
— Если Тео узнает, он тебя убьёт! Он же думает, что проспорил тебе миллион!
Капо смеётся.
— Очень рассчитываю, что он узнает об этом, — приподнимает брови. — За его выражение лица я сам готов заплатить миллион!
Я хихикаю.
— Расскажи мне, — не могу удержаться. — Как ты был подписан? Писал ли мне что-то?
— Телефон в брюках остался…
— Я принесу, — несусь на энтузиазме в ванную, где осталась его грязная одежда.
Достаю телефон и прибегаю обратно. Передаю ему в нетерпении и укладываюсь на постель. Любопытство распирает меня, когда муж разблокирует телефон. Он притягивает меня к себе и заключает в объятия. Моя щека касается его груди. Ощущение приятной и взволнованной пульсации накрывает меня.
— Не-ет… — я начинаю хохотать, когда вижу аккаунт Нико. — Mafia666, серьёзно??
Вот как подписался капо в Инсте. А ещё черные лилии на аватарку поставил. Ноль подписчиков. И лишь одна подписка — на меня. Ни одного фото, естественно. Я сейчас начну икать от смеха!
— Ну, если хочешь что-то спрятать, спрячь это на видном месте, — оправдывается мужчина.
— У тебя ужасная фантазия, — поднимаю на него взгляд и улыбаюсь. — Тебе повезло, что у меня много подписчиков!
В тысячах других я не заметила его. И ещё это значит, что он ничего не писал мне.
— Почему ты ни разу…
— Я никогда не хотел быть одним из, — перебивает и касается моей щеки. У меня дыхание перехватывает. — И я…должен признаться, я хотел, чтобы наш брак состоялся раньше.
Правда?
— Папа был против? — предположила.
— Да, — кивает.
Я долго ждал… Фраза, сказанная мужчиной неделями ранее, всплыла в моей памяти. Получается, он даже противостоял натиску общества. И все ради меня.
Капо ждал свою…
— Lírio… — теплое дыхание и ласковое прозвище накрывает мои губы в нежном поцелуе.
И я отвечаю.
Каждая клеточка тела вздрагивает от всех этих осознаний. Почему это такая красивая история? Он ведь самый жестокий мужчина в мире… Брак по договору, все ради защиты… Ведь не более, должно было быть не более.
А в этом столько чувств.
Я усаживаюсь на капо ди капи, отдаваясь инстинктам. Не животным, а… сердечным, чёрт побери. Выпускаю стон, когда он углубляет поцелуй. Так теряюсь… а как не потеряться в подобном? В мужчине, который так долго ждал тебя…
Желал.
Мужчина, которого я спасла. И мужчина, который спас меня. Это всё он — Доминико Валенти.
— Капо ди капи… — шепчу с придыханием, а его губы растягиваются в наслаждении. — Я не должна была убегать, — сжимаю его щеки. — Я бы не убежала, если бы знала всё это…
Признание даётся легко. Сквозь горячие поцелуи. В аритмии наших сердец.
— А-алекса… — моё имя вырывается из него в виде стона.
Муж задирает мой топ, оголяя грудь. Бо-оже. Заглядывает порочно в глаза, а после накрывает возбужденные соски втягивающими поцелуями.
— Ты моя… — хрипит падшим голосом, и поднимает мою юбку.
Сжимает ягодицы, зацеловывая мою грудь. От горячих вибраций моё тело выгибается, но капо удерживает меня на месте. Кусает, оставляя заметные следы на коже. У меня в голове огненный калейдоскоп.
Я ничего не понимаю и одновременно понимаю всё. Я не уверена, что мои воспоминания и его признания должны были поменять все, но словно бы поменяли. Или не всё? Так запутано… Жестокий Нико — это тоже он. Но и вот такой Нико — это тоже…
— Мой… — шепчу потеряно.
Даже не осознаю этого.
Мужчина рычит, вылизывая мои ключицы. Засасывает кожу на шее, отрывается с голодным взглядом. И я перенимаю эстафету — опускаюсь, чтобы зацеловать раны на его груди. Прижимаюсь, ощущая оголившийся стояк. Он дрожит, упираясь в мои влажные трусики. Я веду языком по шраму, который оставила ему. Я знаю причину, и она меня душит. Горькие воспоминания накатывают, но что-то внутри буквально борется с ними…
Так неожиданно.
Я кусаю его за мочку уха, оттягивая сережку, и приподнимаюсь, заглядывая в тёмные омуты. Проваливаюсь в них. Нико запускает пальцы в мои волосы и вновь притягивает для поцелуя. Захлёбывается моими губами, заглатывает мой язык… Столь одержимый поцелуй, что я воспламеняюсь. Трусь влажными трусиками об его член и, по правде, схожу с ума.
— Ни-ико… — стону. — Тебе нужен покой…
— Не в браке с тобой, — ухмыляется и кусает меня за язык.
А-ах.
Его ладони облапывают меня самыми грязными движениями. Потому что Нико такой. Грязный. Больше, чем порочный. Позволяющий себе гораздо больше любого другого возможного мужчины. Но его эта черта… она красивая, чёрт побери. И очень манящая. Она подаётся как аперитив. Для наивысшей точки возбуждения. Я уже это знаю…
Пальцы капо ди капи находят мои трусики и проникают под тонкую ткань. Топятся во влаге между лепестками. От наслаждения я хриплю ему в рот. Эмоции такие сильные, что даже в грудной клетке печёт.
— Хочу тебя, детка, ясно? — рычит. — И ты хочешь меня…
Хихикаю. Объяснение на всякий случай, называется.
Но оно мне не нужно, потому что я и так знаю, чего желаю. Не отрицаю. Не сопротивляюсь. Принимаю это чёртово падение…
— Знаешь, какой это вкус? — муж возвращает руку к моим губам и погружает свои пальцы в мой рот. — Это падший вкус, Lírio…
Облизываю собственное возбуждение и сглатываю.
— Это вкус всех твоих сопротивлений, — рычит, вновь накрывая мои лепестки. Теперь уже членом.
Бля-ять. Бо-оже, блядь.
— И это ощущение… — кусает меня за плечо. — Неизбежного падения.
Задыхаюсь от порочности всех его заявлений.
Грех — это лишь фантазия сердца. Его бы не существовало, если бы мы себе все позволяли.
— Ка-апо… — хнычу, потому что каменный стояк дразнит мои лепестки.
Мне кажется, я обезумела от всего происходящего. Белая лилия погрузилась в чёрный омут. И это столкновение спровоцировало цунами. Такое превращающее любые фантазии в действия, вот только…
— Ты забудешь о нём, — с рыком выдаёт мужчина, оглушая меня. — И о его жизни и о его смерти, — отрезает жестко. — И уж тем более об этой любви… — сплёвывает. — Забудешь так, словно бы и не существовало его, потому что…
Я выныриваю. Упираюсь ладонями в его грудь. И смотрю широко распахнутыми глазами в лицо Валенти. Перемены в его настроении слишком неожиданны, хотя с другой стороны… возможно, и ожидаемы.
Ведь… Амо.
Его убийство. И моя «любовь» к нему.
Господи, он ведь убил его.
— Нет, подожди, — я буквально срываюсь с Нико, когда он уже собирается ворваться в моё лоно.
Не только из-за душевной боли, но и…банально из-за того, что у меня ещё не было секса. Из-за своей лжи. Он ведь думает, что…
— Что такое, Алекса? — хмурится.
Я сглатываю при виде его огромного члена, покрытого моими соками. Отползаю в прямом смысле слова. Одышка накрывает, и я хватаюсь за грудную клетку.
— Прости, я просто…
В голове кавардак, губы дрожат, а язык заплетается.
Что я должна ему сказать? Что я вообще хочу ему сказать? Простила ли я его за убийство Амо?
Чёрт, да невозможно за такое простить…
— Нико, это слишком жестоко, — обнимаю себя за плечи. — То, что ты говоришь… Как я могу забыть человека, который был мне дорог? — он должен понимать. — Это невозможно…
Я вижу, как дёргается его кадык, а после сводит скулы.
— Наша история — это наша история, но твой поступок…
Отвожу взгляд.
Мне так сложно… Я не хочу делать ему больно, но ведь он убил Амо! Господи, я не понимаю, как такие противоречивые чувства могут уживаться во мне…
— Не забывай, если тебе так угодно, — пытается говорить сдержанно.
— Не всё так просто…
Он разве не понимает?
Это почти так же, как если бы я убила Тео или Изабель. Смог бы Доминико после этого спать со мной? Очень сомневаюсь…
— Что сложного, puta?! — и всё же он срывается. — Ты делала это уже и не один раз! Кончала перед чёртовым зеркалом, повидавшим смерть этого уёбка! Кончала со шлюхами на яхте, я напомню! И даже сейчас течёшь от одного моего взгляда, блядь! — рычит оглушительно, швыряя поднос с посудой на пол. Она разлетается вдребезги, а я вздрагиваю. — Так в чём проблема принять мой хуй?! Почему, сука, ты позволила трахать свою дырку ему, но динамишь меня????!
О, Господи.
Я не моргаю.
— Нахуя корчить из себя скорбящую???! — его кулаки так сильно сжимаются, что недавние раны на костяшках вновь начинают кровоточить. — Будь уже той, кем тебе хочется быть!
Я, наверное, в потрясении, раз до сих пор не сорвалась с места.
— И кем же мне хочется быть, Нико? — тихо интересуюсь, ощущая, как подступают слёзы. — Кем?? Шлюхой?
Или, скорее, бесчувственной сукой.
— Блядь! — он сплёвывает с рыком. — Я твой муж, Алекса. И секс со мной — не делает из тебя шлюху. Лучше бы ты задавалась этим вопросом, когда трахалась с ним…
Сердце сжимается. Он так груб, что хочется ему врезать. Но сначала я признаюсь. Хватит уже…лжи. Пускай знает, что я не делала этого. И когда узнает, надеюсь, совесть подготовит для него худшее наказание. За все эти оскорбления. Незаслуженные. Хоть я и отдаю себе отчёт в том, что сама спровоцировала их своей ложью…
— Нико, я никогда не смогу забыть о том, что ты убил Амо. Я знала его всю жизнь. Он был частью моей семьи, понимаешь? А ты перерезал ему глотку на моих глазах… Я не знаю, как такое вообще простить можно, — говорю серьёзно, пытаясь объяснить свою позицию. — Но мое отношение к тебе теперь другое, поэтому ты должен знать, что я не…
— Уходи.
Это слово так резко рассекает пространство между нами, что я затыкаюсь. То есть?
— Хватит, — втягивает с шумом воздух. — Я, блядь, устал пытаться… Александра, — дарит мне хлёсткий взгляд. — Не сможешь, я понял. Любишь… не забудешь, замечательно. А меня не простишь — твой выбор, — проводит разочарованно по бороде. — С меня хватит.
В смысле?
То есть я понимаю, что Доминико хочет, дабы я приняла его поступок. Но… я не могу пока этого сделать. И поэтому он прогоняет меня?
— Ты сам всё испортил, а теперь прогоняешь? — спрашиваю неверящим голосом.
— Я даю тебе свободу, Александра, — шмыгает забитым от сокрушения носом. — Ту, о которой ты мечтала. Можешь выбрать любую спальню, которая тебе понравится. Сара поможет.
Даже так?
Я опускаю топ и юбку, чтобы прикрыться от него. От его решений.
Я же не хочу этого. Больше не хочу этого…
— Валенти, ты серьёзно? — спрашиваю с вызовом.
Даю ему последний шанс. Я не стану его умолять.
— Уходи, puta, — тёмный взгляд ложится на мою слезу. — Не мучай себя и не мучай меня…
Я не понимаю, почему он так категоричен. Почему не может поставить себя на мое место. Почему не даёт мне больше времени… на возможное прощение. И почему отказывается видеть, какую боль мне доставляет его решение.
Мы заложники обстоятельств. Но эти обстоятельства создал он.
Роняю слёзы и встаю. Ухожу.
— И я солгал, — надрыв в его голосе останавливает меня. — Мне недостаточно чего-то одного. Я хотел тебя всю. Эгоистично желал быть первым для тебя во всех смыслах.
Ясно.
Ты бы мог им быть. Ты бы стал. Если бы не убил Амо.
И я в который раз уношу правду вместе с собой. Правду, в которой мы оба так отчаянно нуждаемся.