Глава четырнадцатая

Кисточка уносится так, словно пол под ногами превратился в горячие головешки. А он, постояв у закрытой двери, думает, что хуже день точно быть не может. И, раз уж выдалась пара часов, чтобы привести себя в порядок и переодеться, почему бы не скоротать их в кабинете.

Зачем он его сделал? Все равно работать дома никогда не получалось. Думал, в новом доме не будет ничего отвлекать, но в итоге все равно оказалось удобнее ездить в офис. Приезжать, выбрасывать из головы рабочие проблемы, и хотя бы пытаться отдыхать.

На столе куча бумаг, коробочка с углем, карандаши. Кисточка бросила все и сбежала, перепугавшись его реакции. Какой черт дернул его так рычать? Ну, взяла книгу, и хрен бы с ней. Как, блядь, она умудрилась схватить одну-единственную, в которой он хранил снимок? И зачем вообще он его хранил.

Один взгляд на черно-белый скрин, который Вероника принесла после похода к врачу, погружает в воспоминания.

К тому, что Серебров имеет сейчас, он начал двигаться давно. Может даже слишком давно, когда начали портиться отношения с Костей, а он и не заметил. Когда пропадал на работе, оставляя Веронику скучать дома. Когда ревновал жену, если та уезжала отдыхать одна. Кое-кто говорил, что развод был неизбежен уже тогда. Если муж пропадает на работе, а жена сидит дома одна, семья фактически не существует. "Родила бы ребеночка!", — наседали Веронике на уши подружки.

И она ревела потом в трубку, когда он улетал в очередную командировку, что тест снова показал отрицательный результат. Оба здоровы, но детей нет… иронично: владелец самой крупной в стране медицинской сети не может сделать ребенка собственной жене.

А потом вдруг получилось. Он помнит, как Вероника позвонила утром, сбивчиво поинтересовалась, на работе ли он и тут же примчалась в офис. С тестом, положительным. Счастливая до ужаса. Сергей ей сразу обследование выбил, полное, потом отправил в санаторий, витаминизироваться и снимать стрессы, под присмотр лучших врачей. Это был первый шаг в бездну.

Второй — когда ему принесли фотографии Кости и Вероники. Часть старых, снятых в квартире, часть новых — прямо из санатория. Красивая парочка: рыжая страстная красотка и молодой атлетичный парень будто сошедший с обложки модного журнала.

Чей ребенок? Этот вопрос занимал Сереброва все время, что Вероника отдыхала. Он был готов убивать от мысли, что почти десять лет они пытались зачать, а получилось у жены с его младшим братом. Невыносимо от мысли, что причина оказалась в нем.

ДНК тест только после рождения, это он сам решил сразу же. Внутриутробный слишком опасен и для ребенка и для матери. Он все еще ее любил, эту шлюху. Искал ей оправдания, признавал свою вину в недостатке внимания. Ненавидел себя и брата, а суку оправдывал!

Только скрывать, недоговаривать и делать вид, что все в порядке не получилось. И Серебров откровенно со всеми поговорил. Костю — нахер с пляжа, пусть живет, как хочет. В морду братик пару раз схлопотал, чтобы членом не тыкал во все, что движется.

А Вероника… родит, потом посмотрим. Если ребенок Кости — может валить на все четыре стороны. Если Сергея… тоже может валить, но уже без ребенка. Она клялась, на коленях валялась, убеждая его, что ребенок их. Что с Костей они всего пару раз, пьяные, в презервативе.

Серебров смотрел на женщину, с которой провел половину жизни, и не верил, что человек может так измениться. Что может сначала предать, а потом умолять простить, словно речь лишь о разбитой машине.

— Зачем ты унижаешься? — спросил он ее тогда. — Суд оставит тебе кучу денег. Я не собираюсь чинить тебе препятствия. Будут лучшие врачи, лучший роддом. Родишь, сделаем тест. Так или иначе ты — богатая женщина. Найдешь себе другого лоха.

Сил видеть ее не осталось. Просыпаться в одной квартире, завтракать за одним столом, в то время как в столе лежали фотографии. Поэтому квартира осталась Веронике, а сам он съехал в отель.

Поступил, как порядочный человек: не оставил беременную женщину на улице. Так Сергей думал, пока в день развода Вероника ему не позвонила из больницы и не попросила ее забрать.

Почему сам поехал? Почему не послал водителя? До сих пор объяснить не может.

До того момента Серебров не отличался развитой интуицией. А тогда, войдя в гинекологическое отделение, почувствовал: что-то случилось. Выкидыш? Болезнь? УЗИ показало патологию?

Но Вероника смотрела с усмешкой, присущей только ей: ласковой и жестокой одновременно.

— Что случилось? — спросил Сергей.

— Ты сам во всем виноват, Сережа, — улыбнулась жена. — Я говорила, что это твой ребенок. Хочешь сделать ДНК тест?

— Что ты сделала?

Он взял ее за плечи и встряхнул, взревев на всю больницу:

— ЧТО ТЫ СДЕЛАЛА, ВЕРОНИКА?!

Она вырвалась, изящным жестом поправила рыжие кудри.

— Я сделала аборт, Сережа. Ты сам меня заставил. Беги, еще успеешь проверить, твой ли был ребенок.

Он проверил. Не был бы сам собой, если бы не проверил.

Незадолго до беременности жены он как раз думал о том, что сейчас и альбомы с фотографиями никто не ведет. У всех инстаграмы, альбомы в соцсетях и хранилища в облачных сервисах. Ни у кого нет красивой папочки с запечатленными мгновениями жизни.

А теперь ему остался только черно-белый снимок УЗИ. Она специально тянула до последних разрешенных для аборта недель. Чтобы побольнее ударить. Он думал, что поступает, как мужик, оставляя ей деньги, а оказалось, собственными руками убивает ребенка и калечит брата, который попал в аварию буквально через пару недель после развода.

Зря накричал на Кисточку. Она любопытная, шебутная, книжки любит и, похоже, те же, что и он. Не могла не сунуть нос в библиотеку, да он и сам разрешил покопаться в баре. Ему нравилось, как осторожно и незаметно Кисточка обживается в доме. И он почти забыл о снимке, спрятанном, словно Сергей — ребенок, в любимой подростковой книжке.

Интересно, мальчик это был или девочка?

А еще на работе случился форменный пиздец и как его разруливать, вопрос не из легких. Пожар почти полностью уничтожил одну из лабораторий и что-то подсказывало, загорелась она совсем не случайно. И — кто бы мог подумать! — единственным пострадавшим стал один из уборщиков. Находится в ожоговом, хотя врачи говорят, никакой угрозы для жизни нет, так, пара шрамов.

И если еще хоть что-нибудь случится, Сергей собственными руками придушит кого-нибудь неудачливого, попавшего под горячую руку.

А пока есть время, надо подумать, что теперь делать с Кисточкой и как вернуть ее сюда.

На столе лежат наброски, едва он на них смотрит, как тут же возвращается в утро. Когда почти силой вырванное удовольствие убедило его в том, что Кисточка не способна на обман. По крайней мере по своей воле. Хочется повторить, уже без надрыва и спешки, просто насладиться близостью. Но Женя наверняка уже спит, а ему через час на пресс-конференцию с сотрудниками и на встречу с пожарной инспекцией.

А с ее рисунками нужно будет что-то сделать. Те, что она нарисовала для него, Сергей не покажет никому даже под страхом смерти. Но есть ведь и другие, есть талант. Знакомств в сфере искусства у него немного, но, если напрячься, можно выйти на нужных людей. Вдруг у нее получится рисовать на выставки и аукционы?

Пока юная художница Евгения не стала мировой знаменитостью и спит с ним в обмен на помощь ребенку, придется придумать что-нибудь приятное, чтобы вечером при попытке затащить ее в постель его не избили мольбертом.

Цветы? Ресторан? Нет, веники он не переносит, а на ресторан вряд ли останутся силы. Зато существуют ювелирные салоны и курьеры, которые без проблем привезут подарок для маленькой Кисточки прямо в офис.

Он быстро просматривает сайт Тиффани. Вероника никогда не любила этот салон, называя его распиаренным дерьмом для малолеток. Наверное, поэтому Сергей о нем сразу и вспомнил. Кисточке такое пойдет: легкое, изящное, молодежное. Его внимание сразу привлекает браслет в виде чуть изогнутого тонкого золотого обруча с небольшим единственным бриллиантом. Несколько минут он колеблется. Такие дорогие подарки не входили в его планы. Хотя он уже скупил для нее половину художественного магазина и счет вышел куда больше восьмидесяти тысяч за браслет, но каждый такой подарок привязывал его к девушке. А привязываться очень не хотелось.

Ладно, он на нее накричал и теперь как-то должен извиниться. Вряд ли девчонка избалована дорогими украшениями. А потом, когда их отношения кончатся, сможет, если что, продать. Отличный способ успокоить самого себя. Очень наигранный.

* * *

К вечеру, когда кончаются встречи и поездки, он чувствует себя, как выжатый лимон. Отдавая последние распоряжения заму, понимает, что на бурное примирение с Женей сил уже не останется. Он просто приедет домой и ляжет спать.

Хотя нет, сначала отдаст симпатичную бирюзовую коробочку, а потом ляжет спать.

— Завтра буду с обеда, если не высплюсь, двину кони. Смета на ремонт чтобы лежала на моем столе. И еще пусть просчитают, что дешевле: отстроить новый корпус или отремонтировать этот. Держи связь с инспектором, как только станет ясна причина пожара, сразу мне смсни. Савельев что? Отправил кого-нибудь с ним говорить?

— Ничего пока. Отмалчивается, лечится. Но с нашей стороны нарушений ТБ нет, так что или мы выплатим все, что положено по закону или договоримся на какую-то более лояльную компенсацию. Лечение и так за наш счет, я могу предложить ему двойную оплату на время больничного и реабилитацию по показаниям врача на каком-нибудь море, но…

— Погоди пока. Дождись заключения. Если будет спрашивать и пробивать тему, скажи, чтобы писал на мое имя все пожелания, пока идет расследование, пусть лечится.

— Думаешь, это он? Сам поджег и сам подставился? Савельев что, дурак?

— Дурак, или нет, а счеты у него ко мне есть. Чем черт не шутит, следите там за ним. Еще мне нужно, чтобы все исследования, которые были в лабе, переделали заново. Платные за наш счет, стационарные врачи, надеюсь, уже сделать догадались. Так… что еще…

— Предлагаю напомнить Астахову, да и всему пиар-отделу, что надо бы снизить имиджевые потери…

Хороший он парень, этот зам. Хорошо, что Костя не согласился, когда Серебров ему предлагал должность.

— И звонил еще Семенов, насчет Константина Васильевича…

— С этим потом.

Сил и желания разговаривать с Костей сейчас точно нет.

— Все, свободен. Я домой.

Даже в отлаженном, работающем с японской точностью, механизме случаются сбои.

Дома хорошо. Нет, не так… дома лучше, чем на работе сейчас. Дома пахнет лазаньей на ужин, дома весело трещит камин. И пусть все вокруг тихо, но где-то в недрах огромного особняка совершенно точно уже отдыхает Рита, перемыв всю посуду, готовится ко сну в обнимку с кроликом Кисточкина девочка, а сама Кисточка… должна быть в гостиной, но ее там нет.

Сергей бы, может, и разозлился, если бы так не устал. Обиделась, похоже, спряталась и носа не кажет. Забить на нее или все-таки сходить, пообщаться на ночь глядя?

Сначала выпьет чайку и что-нибудь перекусит. Лазанья не зря так пахнет на весь этаж.

В кухне Сергей видит Риту, непривычно наряженную. На обычно сдержанной и скромной экономке длинное темное платье, в ушах жемчужные серьги, а к запаху потрясающего ужина примешивается легкая нотка духов.

— Рита, — смеется Серебров, — не забывай, что я — свободный мужчина в разводе, могу и не устоять.

— Все шутите, Сергей Васильевич. — Рита улыбается. — Рада, что вы в хорошем настроении.

— Куда это ты такая нарядная?

— У меня встреча выпускников. А после мы с одноклассником хотим вспомнить молодость и сходить в любимый ресторан. Он до сих пор, оказывается, работает. Такси приедет через десять минут.

— Отменяй.

— Сергей Васильевич, я ведь отпрашивалась…

— Рита, Рита… — Он делает большой глоток прямо из бутылки молока. — Ты со мной пятнадцать лет, а все никак не изучила. Отменяй, говорю, возьмешь машину. Рома отвезет, Рома привезет, Рома выполнит любой каприз.

— Да ну что вы, — смущается экономка, — не стоит…

— Стоит, Рит, — с нажимом говорит Серебров. — Поверь мне. Возьми водителя, позаботься о своем комфорте и безопасности.

Если пожар не был случайностью, он не хочет рисковать.

— Кстати, где Евгения? — словно между делом спрашивает Риту. — Она сегодня не работала?

— Не ругайте девочку, ей с полудня нехорошо. Лежит, даже обедать и ужинать не стала, бедняга.

— Что такое?

Кисточка не похожа на женщину, которую ссора с мужчиной доведет до болезни.

— Да ничего особенного. Так, типично женское недомогание. Я сделала ей успокаивающий чай.

Помолчав, Рита добавляет:

— Хороший у нее ребенок. Ласковая девочка, заботливая, играла весь день тихо, водичку маме таскала. Мне даже уезжать неудобно, но, вроде как, вы дома, да и Константину Васильевичу я сказала присмотреть…

О да, этому только волю дай, присмотрит от души.

— Поезжай, развлекайся. Я дома до обеда, так что не торопись.

Когда Рита уходит, Серебров долго колеблется прежде, чем подняться к Кисточке. В определенные моменты девушек стоит не трогать — в целях сохранности собственной головы. Но с другой стороны — вдруг она лишь соврала Рите, чтобы не рассказывать об истинных причинах своего состояния?

Однако на всякий случай он достает из ящика с аптечкой грелку и таблетки.

В комнате темно, даже из детской никаких отблесков или шума телевизоров. Из открытой двери на Кисточку падает слабый свет. Она действительно лежит, свернувшись клубочком, и выглядит неважно: бледная, сонная. Когда он заходит, приподнимается, но морщится и снова откидывается на подушки.

— Я пыталась спуститься вниз, — говорит. — Не получилось.

— Что с тобой?

— Ничего, — вздыхает и отворачивается. — Завтра все пройдет.

— Почему ты не сходишь к врачу?

Молчит.

— Женя-а-а… ну ладно раньше, не было денег…

— А сейчас они появились?

— Сейчас можно попроситься на прием в мою клинику.

— Чтобы вам тут же обо всем доложили?

— Думаешь, я чего-то не знаю о женском организме?

Нет, просто так он от нее не отстанет. Оставить подарок и уйти? Никакого смысла.

Серебров быстро разувается и садится на постель.

— Выпей таблетку, я принес.

Кисточка не двигается, делает вид, что не слышит.

— Я знаю, ты не спишь. Выпей, полегчает.

— Что это? — Она поворачивается и с сомнением смотрит на крошечную таблетку на его ладони. — Я же сказала, что не стану…

— Это ношпа. Ты думаешь, я стану обманом поить тебя таблетками?

Смущается, отводит глаза и быстро глотает горькую гадость, запивая водой из стакана.

— Тебе нужно сходить к врачу.

— Я не больна.

— Я знаю. Иди сюда, ляг на спину.

Она с недоверием, щедро приправленным легким страхом, переворачивается с бока и смотрит в потолок. Одеяло скрывает точеную фигурку, но в полумраке Сергей видит, что на Жене только тонкая сорочка из числа тех, что он лично выбрал в магазине. Атласная, черная, очень простая, но изящная. А еще максимально закрытая из всех, что он для нее купил.

Он аккуратно кладет грелку на низ живота Кисточки и прижимает рукой, чтобы не свалилась. Эффект практически мгновенный: вкупе с таблеткой тепло расслабляет и болезненные спазмы хоть и не уходят, уже не так сильно вынуждают морщиться.

— Откуда вы знали, что это поможет? Я думала, мужчины не вникают в такие вопросы… избегают их.

— Какие мужчины? — хмыкает Серебров. — Шестиклассники?

Руке тепло, вместе с рукой тепло и остальным частям Сергея, поэтому становится совершенно ясно: сегодня он точно никуда не пойдет. Останется здесь, будет выполнять почетную роль держателя грелки на больном животике и мечтать о том, как через несколько дней этот самый животик будет в его полном распоряжении.

Зато она не беременна. Хоть какой-то плюс во всем этом.

Что он делает? Почему не может найти в себе сил уйти? Принес таблетку, грелочку — вот максимум гостеприимного хозяина. Ушел, закрыл глаза, отрубился до обеда, а потом снова разгребать неприятности на работе. Почему так не хочется вставать?

Но "хочется" и "не хочется" — не та проблема, которая его по-настоящему волнует. Серебров всегда делал то, что хотел, его желания редко выходили за пределы возможностей. Гораздо серьезнее то, что он к этим своим желаниям привыкает. И если в парке мимолетный порыв поцеловать Кисточку казался диким, то сейчас совершенно нормально воспринимается то, что он даже чувствует, когда ей больно. Лежит рядом, держит руку на животе и по одному дыханию девушки может определить, когда болезненный спазм отступает.

А вот она рядом с ним себя чувствует, как зверек рядом с охотником. Словно он вдруг вместо того, чтобы добить попавшего в капкан зайца, начинает кормить и утешать, обещая вылечить лапу и забрать в теплый дом. И хочется поверить, и внутренний страх не дает расслабиться.

Хотя это с его колокольни. А вдруг она просто расстроена ссорой?

Не хочется сейчас обсуждать случившееся утром. Не хочется объяснять, рассказывать. Его к ней тянет, редкий час обходится без мыслей о Кисточке, но рассказать о том, что случилось перед разводом, он точно не готов. Из всех чувств, которые готова испытывать к нему Кисточка, жалость он не примет.

Она постепенно проваливается в дремоту, переворачивается на бок, будто привычно принимая позу клубочка. Сергею приходится прижимать ее к себе вместе с грелкой, чтобы та не свалилась на пол.

— Ки-и-сточка… — задумчиво вполголоса тянет, к ней-то и не обращаясь.

А она вдруг всхлипывает и прижимается крепче.

— Ну что такое? Пройдет. Поспишь и все пройдет.

— Я думала, вы меня больше не будете так называть.

— Ага, — он чуть не рассмеялся от странной радости, что ей есть до этого дела, — выведу во двор и расстреляю.

Кисточка слабо, но улыбается: он видит ее лицо в отражении в зеркале напротив.

— Я не обещал, что буду принцем, помнишь?

— Угу.

— Но от твоего прозвища отказаться не готов даже если ты прищемишь мне яйца дверью машины.

— Я запомню.

— Маленькая язва. Будешь меня обижать, не отдам тебе подарок.

— Какой подарок?

Приходится взять с тумбочки коробочку, хотя в темноте все равно ничего толком не видно. Он хотел отдать ее утром, но сейчас, кажется, самый подходящий момент для подарков. Утром у Кисточки будет одна радость: что ничего больше не болит.

Она садится на постели, придерживая грелку одной рукой. Странное и немного жуткое удовлетворение разливается внутри: значит, ей легче. Неужели сама не могла попросить грелку? Стеснялась? Сложная она, эта Кисточка. Или он стареет.

— Ой, — она достает из коробки браслет и краснеет. — Ой…

— Хм… не на такую реакцию я рассчитывал. Ой — это слишком маленький камень для величайшего гения искусства?

Он даже в полумраке видит, как Кисточка густо краснеет.

— Нет, я… я не об этом, просто… это очень дорогой подарок, я не могу его принять!

— Ну да, что-то такое я и предполагал. С чего ты взяла, что он дорогой? Просто побрякушка с позолотой.

Она смотрит на него с упреком, и впрямь становится стыдно, что недооценил малышку.

— Я что, по-вашему, никогда кино не смотрела? Я знаю этот салон.

— Ну, как видишь, мне некому отдать его. Возьми. Не хочешь носить, отдашь ребенку на приданое.

Она низко опускает голову. Задумчиво смотрит на браслет, проводит пальцем по изящной линии, останавливается на камне.

— Мне так давно не дарили подарки просто так, — вдруг говорит. — Наверное, никогда…

— И Савельев не дарил?

— Он не дарил, — чуть подумав, отвечает Кисточка, — он покупал. Это сложно объяснить… я всегда знала, сколько стоит букет, который мне подарили или медведь. Не знаю… не хочу говорить о нем плохо. Он нам помогал. Но вряд ли…

Она грустно улыбается.

— Вряд ли пытался бы соврать, что это позолота. Спасибо. Как мне вас отблагодарить?

— Я же не Савельев.

Его неожиданно трогает ее неуверенная благодарность. И слезы в глазах, которые она украдкой вытирает, тоже выворачивают душу. А когда Серебров снова укладывает девушку боком и возвращает грелку на место, замечает, как она прижимает руку с браслетом к груди и закрывает глаза. И как тут от нее уйдешь?

А еще ему хочется увидеть, как она просыпается. Это, пожалуй, самый интересный момент в любых отношениях с девушкой. Хоть случайной любовницей, хоть женой, которую видишь каждое утро на протяжении долгих лет. Смотреть, как она открывает глаза, ловить ее первый взгляд, следить за реакцией.

Вероника всегда хмурилась, пытаясь понять, сколько времени. Проще всего было взять телефон с тумбочки или часы, но она всегда смотрела поверх его головы в окно, будто умела определять время по цвету неба. Потом сдавалась и тянулась к телефону. А как просыпается Женя, он еще не видел. Она всегда от него сбегает.

Ему кажется, он не сможет уснуть, но на самом деле Серебров отключается, едва выравнивается дыхание Кисточки и она расслабляется. Ночью начинается гроза, такой сильной он за все лето, выдавшееся дождливым, не припомнит. Гром грохочет так, что во всем доме трясутся стекла. Вспышки молнии освещают комнату. Сквозь сон, борясь с желанием не обращать внимание и отрубиться, Серебров берет телефон, чтобы поинтересоваться делами Риты, выяснить, не попала ли она в грозу. И вдруг в очередной вспышке молнии видит детский силуэт в проеме.

Очень хочется сматериться, но мозг успевает раньше: вспоминает, что в соседней с Кисточкой комнате живет ее ребенок. Эта мелочь доведет его до инфаркта. А Сергей, между прочим, слишком молод, чтобы умирать, увидев в темной комнате маленького ребенка с игрушкой-кроликом.

Впрочем, ребенок и сам напуган донельзя.

— Мама… — зовет она.

— Тихо, — шепчет Сергей. — Мама спит, она болеет. Ты испугалась что ли?

Девочка кивает и послушно умолкает, боится разбудить Кисточку. Что с ней делать? Сказать, что ничего страшного? Отправить спать? Или нарушить хрупкий сон Жени, разбудить и отправить успокаивать ребенка?

— Хочешь есть?

Мотает головой.

— Пить?

Нет.

— Спать здесь лечь?

Кивает и тут же лезет на кровать, жмется к Кисточке и обнимает кролика.

Ему бы уйти. Оставить их тут, пусть спят, набираются сил. У них семья, свой мир, свои правила, своя жизнь и своя связь, куда более прочная, чем у иных матерей. Почему Женя, сама еще являясь ребенком, любит неродную девочку сильнее, чем взрослая Вероника любила выстраданного и долгожданного ребенка? Почему за эту Элю Женя готова броситься на него с кулаками, а жена, которую, как он думал, знал лучше всех на свете, взяла и уничтожила единственное, ради чего он мог попытаться сохранить иллюзию семьи?

Не уходит. Кляня себя за слабость, за постыдное и глупое желание хотя бы издалека посмотреть на мир Кисточки и ее ребенка, ложится на свое место и утыкается в телефон. Сначала связывается с Ромой, потом читает какие-то новости. Потом грохот грозы удаляется, вспышки становятся слабее.

Ребенок прижимается к его руке, обняв ее вместо откинутого прочь кролика, и никуда от нее не деться. Не отпихивать же, не будить. Серебров чувствует себя большой собакой, на которой повисли котята. Странное чувство, немного глупое, но в то же время интересное.

Уходить не хочется, он и не уходит. Отключается, засыпает с твердым намерением как следует выспаться, но ни в коем случае не пропустить момент, когда Кисточка проснется.