Глава пятнадцатая

Я просыпаюсь еще до рассвета, потому что спать больше, чем я это делаю сегодня, невозможно. Практически с обеда я то проваливаюсь в дремоту, то лежу, глядя в потолок. И, раз мне почти легче, пора вставать.

Потом я вижу Сереброва, спящего на второй половине кровати и сердце пропускает удар. А потом… я вообще перестаю дышать, потому что между нами спит Элька, причем не просто спит, а прижимаясь к боку Сергея, а кролик, которого она не выпускает из рук, валяется в стороне.

Как она здесь оказалась? Почему я так крепко спала, что даже не услышала?!

— Эля!

Я, шепотом ругаясь, подхватываю племяшку на руки и почти с трудом отрываю от бедного Сереброва.

— Ма-ма-а-а-а, — недовольно бурчит ребенок.

Получает кролика и бурчание сменяется возмущенным сопением.

— Дети должны спать у себя.

— Гроза-а-а…

Я что, и грозу не слышала? Мать из меня неважная, скажем прямо. Эля, как и многие дети, грозы боялась всегда. Неудивительно, что едва услышав гром, она пришла ко мне. Удивительно, что Сергей ее пустил, без него она бы между нами не забралась.

— Гроза уже кончилась, поспи еще.

— А мы пойдем к Леше?

— Пойдем, если дождя не будет, они приглашали. Если сейчас поспишь, то днем сходим. А если не поспишь, то будет сончас.

Элька тут же жмурит глазки и прячется под одеяло. На всякий случай я задергиваю шторы и включаю ей ночник со звездочками. На часах четыре утра, пускай поспит еще хотя бы два. А я уже вряд ли усну, только что делать? Будить Сереброва? Жалко, судя по состоянию, в котором он вчера отрубился, работает он много.

Бесшумной тенью я выскальзываю из комнаты, иду в ванную и принимаю короткий душ. А когда возвращаюсь, невольно засматриваюсь на спящего Сергея.

Когда черты его лица мягче, он кажется даже красивым. Хотя я и до этого момента не могла назвать его непривлекательным, но все же он пугал. А сейчас не пугает, сейчас мне нравится на него смотреть. Я даже жалею, что не запомнила картину, как Элька жмется к его руке. Жаль, что у Сереброва нет детей. Мне кажется, он был бы мягче и добрее, если бы его семья не развалилась.

Несколько секунд я стою, смотрю и кусаю губы. Потом, удостоверившись, что Сергей спит, достаю из самого темного уголка шкафа скетчбук, подаренный Костей, беру карандаш и быстро делаю набросок мужчины, спящего на кровати. Время летит незаметно, мне кажется, я лишь в пару линий обозначаю задумку, но, когда я снова смотрю в окно, уже вовсю светит солнце. А в скетчбуке несколько набросков, которые предстоит доработать.

У Сереброва звонит будильник, и я быстро прячу альбом в шкаф. Не хочу почему-то показывать ему это сейчас. Мне словно стыдно признаться, что я его рисовала. Или не стыдно, а страшно, потому что когда ты рисуешь по приказу, выполняя просьбу, ты оправдываешься чужой волей. А когда рисуешь сама — признаешь, что не бесстрастна. Я себе-то не призналась, ему точно не готова.

— Шесть утра, женщина, — бурчит Серебров. — Что ты вскочила?

— Я выспалась.

— Я не спрашивал, зачем ты проснулась, я спросил, зачем ты вскочила.

— Укладывала Элю в ее постель, ходила в душ.

— Уложила? Сходила?

— Да.

— Давай в исходное положение. Я еще не готов подниматься.

Я осторожно ложусь на свою половину кровати, машинально кручу на запястье новый браслет. Вчера, практически в полной темноте, я не рассмотрела его толком, а сейчас вижу, как в первых лучах солнца играет камень, и от этого захватывает дух. Зачем он мне подарил его?

— А почему вы не собираетесь на работу?

— Я с обеда.

— Что-то случилось?

— Пожар в лаборатории.

— Ой, — мне становится жутко, — кто-то пострадал.

— Так, у одного сотрудника ожоги, ничего серьезного. Просто кто-то курил в неположенном месте. Но надо привести все в порядок. Отчеты будут только к обеду и для спокойствия начальников лучше, если я буду дома, пока они их готовят.

Я вспоминаю, как получила за то, что влезла без спроса в книгу и мысленно с ним соглашаюсь. Наверное, работать с Серебровым тяжело. Да и жить, похоже, непросто.

— Через неделю у меня корпоратив. Двадцать лет компании. Я скажу Роме, чтобы отвез тебя в магазин, выбрать платье.

У меня перехватывает дыхание, настолько неожиданно и буднично звучат эти фразы.

— Но…

— Что? — усмехается он.

— Мне кажется, показывать меня вашим… знакомым — не самое лучшее решение.

— Ты дружишь с соседями, почему показаться моим сотрудникам хуже?

Я краснею. Все-то он знает, куда я езжу, с кем дружу. В то время как я думаю, что стоит скрыть что-то от Сергея, он своим молчанием просто показывает, что не имеет ничего против.

— А с кем оставить Элю?

— Рита посидит, я договорился. Кстати… Рита у нас загуляла на встрече одноклассников и к завтраку не выйдет. Ты умеешь готовить, Кисточка?

И уже через полчаса я на кухне, делаю завтрак и пытаюсь не думать. Просто не думать, это сейчас самое правильное решение. Зачем раз за разом погружаться в ненужные размышления, если, глобально все хорошо? Эля в тепле, безопасности, с нетерпением ждет похода к друзьям, я работаю, Серебров не злится за то, что я влезла в его книги и даже проявляет некое подобие заботы. Это куда больше, чем было у меня месяц назад.

Я вздрагиваю и чуть не роняю лопатку, когда руки мужчины смыкаются у меня на талии. Вслед за этим объятием низ живота сводит от спазма, одновременно приятного и болезненного.

— Не надо, — морщусь я, понимая, что если Сергей продолжит, то станет намного больнее.

Тяжкий вздох над головой оповещает, что все-таки надо, но так и быть — не будет.

— Ты сходишь к врачу?

Наверное, он прав, не пользоваться возможностью провериться у хороших врачей глупо. А еще…

— Мне стоит попросить таблетки, да? Для…

Как же хорошо, что все мое внимание отнимает омлет! Впереди еще долгие годы взросления и, быть может, став тридцатилетней женщиной я, наконец, смогу свободно говорить обо всем, что связано с сексом. Детский сад.

— Если хочешь, попроси. Посоветуйся. Мне без разницы, решай сама с врачом, скажет резинка — будет резинка. Только без анализов ничего не пей. И следи, чтобы был анализ на свертываемость. ОКами можно как помочь, так и навредить.

— Откуда вы все это знаете? — удивляюсь я.

В моем мире мужчины понятия не имели, что такое ОК, почему в первый день месячных хочется, чтобы пристрелили, а ПМС считали чем-то вроде бабайки, которую никто не видел, но на всякий случай оправдывали ей любые непонятные звуки по ночам.

— Я ведь давно занимаюсь медициной. Это бизнес, он мало общего имеет со спасением людей, но невольно начинаешь разбираться. А еще был судебный процесс, когда одного из моих врачей обвиняли в том, что из-за его назначений у пациентки развился тромбоз.

— Вы же понимаете, что я теперь к аптеке на километр не подойду? — улыбаюсь я.

— Знаешь главные правила пациента?

— М?

— Не гуглить симптомы и не читать противопоказания к активированному углю.

Мне смешно, я вспоминаю, как в первые болезни Эли безвылазно сидела в интернете и паниковала вплоть до прихода врача. Особенно было смешно, когда у племяшки началась ветрянка. Я, в детстве не болевшая, даже мысли не допустила о ней и такого начиталась… зато потом мы вдвоем сидели в зеленую крапинку. Чуть не сдохла одна с ребенком, честное слово.

— Вы немного мне мешаете, — хмурюсь я. — Омлет получится с корочками, если не отойдете.

— И что?

Пожимаю плечами и начинаю перекладывать готовый золотистый бекон на большую тарелку.

— Не люблю с корочками. Люблю белый.

Серебров чему-то усмехается, но садится за стол и терпеливо ждет, пока я закончу. Завтрак нехитрый, до мастерства Риты, которая готовила к пробуждению целые кулинарные шедевры из яиц-пашот, брускетт или креветочного мусса с гренками, мне далеко. Но омлет получается нежным, сливочным, нежирным, а бекон я делаю исключительно для Сергея, чтобы он не остался голодным. Ко всему у нас еще есть кофе, бутерброды с авокадо и творожным сыром и половина торта.

— Ух ты, Рита притащила, вчера не было.

— Она вас, похоже, любит, — моих губ касается улыбка. — Таскает с праздников вкусняшки, как мама. Элька тоже обожает, когда ей что-то приносишь. Мне кажется, это для нее подтверждение любви. Раз принесли что-то, значит, любят, не забыли. Даже леденцу радуется.

— Рита очень давно у меня работает, — соглашается Серебров.

— А почему у нее нет своей семьи?

— Не знаю. Я никогда не был против, она вполне может привести в дом мужа, завести детей, и никто не погонит с работы. Места много. Но Рите хорошо самой с собой. Хотя сейчас, вроде, кто-то появился. Может, и выйдет. А может, вообще уедет куда-нибудь и придется искать новую экономку.

Пока мы едим, я все подглядываю на Сереброва, боясь, что ему не понравится завтрак. Но если это так, то никаким образом он своего отношения не демонстрирует. Повисшая тишина уже начинает напрягать, и я решаюсь задать вопрос, который меня волнует с самого утра.

— А в каком платье я должна быть на празднике у вас на работе?

Сергей долго смотрит на меня тяжелым, немного задумчивым, взглядом.

— В черном.

— И все? Просто в черном, больше критериев никаких?

Он как-то нехорошо улыбается.

— Придешь в магазин, возьмешь пару-тройку моделей, все померишь, а фотки сбросишь мне. Я выберу.

Чуть помолчав он добавляет:

— Белья тоже касается. Туфли выберешь сама. И еще кое-что. Если я приду с девушкой младше себя, которая мне "выкает", обо мне черт знает что подумают. Да и о тебе тоже. Научись, пожалуйста, за неделю сокращать дистанцию. Даже если очень не хочется.

Я снова краснею, только на этот раз прятаться негде.

— Я не устанавливаю дистанцию. Я просто не знаю, как себя с вами вести.

— Ну вот за недельку и определишься. Я тебе помогу. Какие планы на сегодня?

— Работать. Вчера я весь день провалялась в постели, ничего не сделала. У меня вообще ощущение, что я в вашем доме занимаюсь всем, кроме работы.

Он смеется, и я вдруг понимаю, что этот смех мне нравится. Не злой, в нем нет скрытого смысла. Просто смех, ведь мы оба знаем, что времени рисовать у меня почти нет. Но все равно играем в эту игру "я заказал тебе картину".

В привычных заботах я чувствую себя уверенно. Приготовить завтрак, накормить, перемыть и убрать всю посуду, поставить для Эли кашу. К тому времени, как я выхожу с кухни, Серебров уже где-то у себя, собирается на работу.

Бужу Элю, но понимаю, что ночка для нее выдалась беспокойная и днем придется поспать. Племяшка клюет носом в кашу и непривычно тихо смотрит мультики. Я решаю не выводить ее гулять в слякоть и сырость, сажаю в комнате смотреть нашу любимую "Анастасию", а сама спускаюсь вниз, рисовать. Запах краски, монотонные и легкие движения успокаивают, хотя к концу первого часа работы немного ноет кисть. В дождь работается лучше.

К обеду должна приехать Марина, позаниматься с Элей музыкой, а после сончаса — Аня уже прислала сообщение — пойдем в гости к соседям, играть на крытой площадке. Их дом оборудован для детей, это довольно мило. У Сереброва, конечно, ничего детского, кроме комнаты, на территории нет, так что Эля с нетерпением ждет похода в гости. Надо бы принести что-нибудь с собой, угощение или подарок. Как плохо, что в шаговой доступности нет магазина, мне очень неловко каждый раз просить Рому куда-то меня свозить или привезти что-нибудь из супермаркета.

Рисунок на стене стремительно обретает очертания. С каждым днем я все больше кайфую от процесса, придумываю новые детали, переделываю эскиз. Если все получится, как я задумываю, то возле стены можно будет бродить часами, рассматривая окошко в жизнь большого города. А может, я слишком сильно себя люблю и фантазирую.

— Кисточка, ты не выйдешь меня провожать? — слышится из холла.

Надо же, время почти одиннадцать. Сергей уезжает, Эле пора готовиться к занятиям с Мариной, а мне… я чувствую, что снова хочу немного подремать, но скорее лягу в постель и буду размышлять, где и как мне купить платье для вечера. Что-то подсказывает, это будет не так просто.

Выхожу в холл. Серебров уже в костюме, даже не верится, что пару часов назад он спокойно спал прямо в джинсах, поверх одеяла, у меня в комнате. Одетый с иголочки, выбритый, даже бодрый. И как ему это удается? Я, наверное, выгляжу, как Баба-Яга с детского утренника.

Мы смотрим друг на друга, стоя на расстоянии полуметра. Я понятия не имею, чего он хочет, а Сергей будто ждет.

— Что? — спрашиваю я.

— Надеялся, скажешь мне "пока".

Аккуратно машу рукой, подозревая… нет, зная, что он хочет чего-то другого. Сегодня утром Сергей часто смеется. Как сейчас, притягивая меня к себе, прощаясь поцелуем, от которого мне и плохо и хорошо одновременно. Одно точно: остановиться самостоятельно я не могу. Могу соврать себе, что просто делаю то, что Сергей говорит. Веду себя так, как ему нравится. Целую по его желанию. Но это все отговорки. Мне просто нравится целоваться, нравится, когда сильные руки с силой сжимают талию или наоборот, аккуратно путаются в волосах.

— Ты можешь так меня провожать каждый день? — задумчиво тянет Серебров, глядя куда-то поверх моей головы.

— Если вы будете уезжать на работу к одиннадцати…

— Тогда я разорюсь и перееду к тебе.

Я смеюсь, представляя Сереброва в декорациях квартиры, которая не знала ремонта с советских времен. Как утром он пьет растворимый кофе из дешевой чашки в красный горошек, как идет на работу к проходной какого-нибудь завода, как разогревает в микроволновке сосиски с макаронами, а вечером мы всей семьей смотрим…

Так, стоп, это уже лишнее.

— Чего задумалась?

— Просто представила вас у себя, на скрипящем диване.

— Думаешь, я не смогу смазать диван?

Диван у меня даже не скрипит, но теперь признаваться в этом стыдно. Ему уже давно пора идти, а мне возвращаться к работе, но мы все равно стоим. До тех пор, пока не раздается щелчок. А следом за ним и голос:

— Доброе утро, ну там и слякоть, я вся вымокла…

Я отскакиваю от Сереброва, словно меня бьет током. Он хмурится, но ничего не говорит. Щеки у меня пылают от смущения, а Марина красноречиво поднимает брови.

— Ну здравствуйте, — хмыкает Сергей.

— И вам не хворать.

Он кивает мне и уходит, а Марина тут же набрасывается с вопросами.

— Значит, просто рисуешь? Заказик выполняешь, да?

— Почему тебя это так бесит? У меня что, не может быть личной жизни? Я, в конце концов, еще не женщина бальзаковского возраста, чтобы в гордом одиночестве курить на кухне и бороться с подростковым кризисом Эли. Мне тоже хочется романов.

Мы идем в кухню, чтобы выпить кофе и накормить Элю перед уроком. Рита пропадает где-то в доме, наверху шумит пылесос. Я ставлю разогреваться суп, а Марина греет руки о дымящуюся кружку.

— Почему тебе так не нравится Сергей?

Сначала она отнекивается, потом все же признается:

— Он мне угрожал.

— Что? — Я едва не роняю ложку, которой мешаю тыквенный суп. — Угрожал?

— Когда искал тебя. Заставил сказать, в какой вы больнице.

— Не то чтобы это было нам во вред, да? — вздыхаю. — У него много отрицательных черт, способность добиваться своего любыми путями — одна из них.

— Но..?

— Но он не такой уж простой. И может быть приятным человеком.

— Ты с ним спала?

— Марина!

— Что?! — восклицает подруга. — Мне ведь интересно! Такой мужик, такой дом, такой… браслетик у тебя интересный. Его подарок?

— Извинение скорее. Своеобразное. Мы немного поспорили, а вечером принес браслет.

— Это брюлик?

— Да. Это "Тиффани".

— Оригинал?

— Ну не в переходе же он коробку купил.

— Так спала или нет?

— Ну спала.

— И? Что ты тянешь? Я от любопытства сейчас кружку сгрызу!

Я со смехом ставлю перед Мариной тарелку с куском торта и легонько даю ей по носу ложкой:

— Скачай порнуху и любопытничай.

— Но…

— С момента съемок ничего нового не придумали!

Я поднимаюсь, чтобы забрать Элю. Сначала накормить, а потом вместе с Мариной отправить заниматься. У меня есть час или на отдых или на работу, но с утра я уже сделала прилично, поэтому решаю подождать, пока краска высохнет. И заодно поискать платье.

Валяюсь на кровати, листаю каталоги интернет-магазинов, понятия не имея, что надеть на подобный вечер, и вдруг слышу приглушенные голоса. Кажется, кто-то спорит на повышенных тонах. Интересно, что случилось?

Вряд ли какой-либо спор в этом доме может касаться меня, но любопытство сильнее. Однако судьба умудряется удивить: посреди гостиной стоят Марина с Костей и о чем-то жарко спорят.

— Знаете что, товарищ хамло, разбирайся с хозяином дома сам! Еще раз влезешь в мою работу, я тебе твой же костыль засуну по самые…

— Марина!

Я быстро спускаюсь по лестнице вниз. Они оба смотрят на меня со злостью. Кажется, сейчас кое-кого сделаю крайним…

— Что она здесь делает? И кто это?

— Моя подруга, учит Элю музыке. Что случилось?

— Она мне мешает.

— Чем?

— Своим бренчанием.

— Твой брат разрешил ей приходить.

— Мой брат свалил на работу и не слышит этой долбежки.

— Ты, вроде, тоже не безногий, — рычит Марина.

Мне приходится в буквальном смысле встать между ними, чтобы предотвратить драку. Да что с ними случилось? Марина бойкая, активная, решительная, но никогда она еще не вступала в такие споры. А Костя… на него мне и смотреть не хочется, но все же он живет в этом доме. Вдруг ему и вправду мешает музыка?

— Хорошо. Успокойтесь оба. Я поговорю с Сергеем и спрошу, когда можно заниматься, чтобы никого не потревожить. Сегодня больше никто шуметь не будет. Заканчивайте скандалить, ребенка мне напугаете.

Костя дарит нам напоследок мрачный взгляд и куда-то медленно уходит, стук костылей по паркету еще долго слышится вдали.

— Что на тебя нашло?

— Он ненормальный! Залетел, начал спрашивать, кто я такая, сейчас вызовет охрану! Придурок какой-то. Кто это?

— Брат Сергея. Я забыла предупредить его о тебе. У Кости не самый лучший характер. Не обращай внимание, он ненавидит брата, ну и меня заодно.

— А что с ним случилось?

— Авария.

Марина закусывает губу.

— Я, кажется, лишку на него наехала, да?

А я вспоминаю, как Костя меня подставил, как он специально выводил брата, вспоминаю Веронику…

— Ему полезно встречаться с реальным миром. Забей. Давай уложим Элю спать и посмотрим платья, у меня тут нарисовалось мероприятие…

Пока Эля спит, мы развлекаемся тем, что рассматриваем каталоги интернет-магазинов. Правда, больше смеемся, чем реально выбираем платье. Марина, несмотря на ее явную нелюбовь к семейству Серебровых (после встречи с Костей усилившуюся многократно) дает дельный совет:

— Знаешь, Жень, если бы ты собиралась к Эльке на утренник, я бы посоветовала тебе заказать понравившееся платье и не париться. Молодость и красота, конечно, и дешевенькую синтетику украсят, но ты ведь понимаешь, что с такими, как твой Серебров, не выходят в платье из дисконта? Съезди в хороший салон и примерь что-нибудь… соответствующее ему. Это вежливо. И ты избежишь косых взглядов.

— Думаешь, на меня там будут коситься? — Я с тревогой смотрю на подругу.

Мне совсем не хочется стать объектом сплетен коллег Сергея.

— Тебя там проклянут раз двести, — веселится Марина. — Кстати. Это, конечно, не мое дело и как мать я — абсолютный ноль. Но ты бы занялась вписыванием своего Сергея в картину мира Эльки. Она тут мне заявила, что у мамы и дяди Сережи роман, но она еще маленькая и поэтому они испачкали стену.

Я чувствую, как медленно заливаюсь краской. Эля растет, Эля больше не крошечная несмышленая малышка, которая быстро оправилась от смерти родителей. Она понимает куда больше, чем я ей объясняю.

Когда Марина уходит и мы одеваемся, чтобы пойти к Ане, я аккуратно спрашиваю:

— Эля, а ты правда сказала тете Марине, что у нас с дядей Сережей роман?

Племяшка активно закивала головой.

— А с чего ты так решила?

— Вы же спали вместе!

Я кашляю, неожиданно для себя подавившись воздухом.

— С чего ты… кхм… взяла?

Племяшка смотрит на меня со снисходительной улыбкой.

— Я видела. Дядя Сережа спал в твоей комнате. Когда дядя и тетя спят в одной комнате, это называется роман. Я в кино видела.

Надо отключить на телевизоре все каналы, кроме детских… мне жутко стыдно, потому что в первые мгновения я подумала совершенно не о том, о чем нужно. А Элька, наивная душа, знай себе болтает ножками и ждет, когда я принесу сандалии.

Все осложняется. С каждым новым днем все осложняется. С одной стороны мне до дрожи не хочется, чтобы Эля привыкла к этому дому, к Сергею, к роскошной жизни. С другой я понятия не имею, что делать, чтобы этого не допустить. И от того чувствую, как на душе неспокойно. Посоветоваться особо не с кем. Поговорить, что ли, с Серебровым? Он-то уж точно поумнее меня. Хотя какая ему разница, привыкнет Эля к дому, или нет? Может, и я нагнетаю. Дети быстро забывают неприятности, легко меняют обстановку и способны быть счастливыми сейчас, а не в отдаленном будущем, как только наступит подходящий момент.

О том, что я уже несколько лет жду этого самого момента, будто повода достать хрусталь из шкафа, думаю, поднимаясь к площадке Ани, где уже носятся близнецы и неугомонный Леша.

Большая площадка с мягким покрытием, напоминающим искусственный газон, закрыта крышей. Здесь есть игрушки, несколько качелей и диван для взрослых. Прямо рай для прогулки в дождливую погоду: свежим воздухом дети дышат, а вот в мокрой траве не возятся.

— О, как круто, что вы пришли!

Аня счастливо улыбается.

— Жень, мне надо двадцать минут, ладно? Сможешь за ними последить? Просто чтобы никто не сломал себе шею и не откусил соседу нос. Окей?

Я растерянно киваю. Куда это она собралась и разве можно оставлять детей с девушкой, которую знаешь пару дней?

Но Аня, к моему удивлению, никуда не уходит. Она кладет под голову подушку, сворачивается клубочком на диване и мгновенно засыпает.

— Что это с ней? — спрашиваю я у детей.

— Папа простудился. И мама не спала, — сообщает Лиза.

— И как он себя чувствует?

— Ушел на работу, — пожимает плечами девочка. — Тетя сказала, у него воспаление хитрости.

— Ну вот что. Давайте тогда дадим Ане поспать и поиграем тихо. Леша, согласен? Я вам кое-что покажу.

Я захватила с собой из дома альбом и карандаши в надежде порисовать немного Элю. В день, когда мне одобрили опеку, я пообещала всю ее жизнь делать зарисовки и на совершеннолетие подарить альбом с моментами нашей жизни.

Но раз Аня спит, придется использовать альбом для развлечения детей. Знала бы, взяла бы краски для грима! А может…

Я вздыхаю и звоню Роме, чтобы принес мне краски. В конце концов, ничего страшного в том, чтобы потратить пятнадцать минут рабочего времени и сходить к соседям, нет. Правда, мне приходится идти к воротам, чтобы быстро схватить краски и унестись обратно к детям. Но те, заинтригованные, тихо сидят вокруг небольшого столика и ждут.

Двадцать минут, выпрошенные Аней, пролетают незаметно. А за ними еще двадцать и еще. Напротив меня сидят теперь совсем не Лиза с Димой и Леша с Элей, а енот, лиса, заяц и кот. Они все дружно смотрят, как я рисую им портреты и пытаются нарисовать мой.

— Ого… — Аня поднимается и удивленно смотрит в телефон. — Я больше часа сплю. И тишина… как ты их успокоила?

— Я работала в парке, на аквагриме. Детям нравятся такие штуки.

— Они даже мне нравятся. А нарисуешь мне туфельку?

— Туфельку?

— Ну да. Как у золушки. Очень надо, правда.

Пожимаю плечами и, пока дети лакомятся чаем с пирожными, рисую Ане на плече симпатичную сверкающую сиреневую туфельку из бабочек и цветов.

— Может, останетесь на ужин? — вдруг предлагает она. — Мы будем делать шашлыки.

— А муж разве не болеет?

— Ой, да у мужа тридцать семь и два была после пьянки, сам не спал, мне не давал, зато дети выспались и по мне с шести утра прыгают. Через часик Игорь вернется, пожарим мясо и сварим глинтвейн. Погода самая подходящая. Давай, дети поиграют.

Я не уверена, что это хорошая идея. Хотя, пожалуй, мы успеем вернуться к восьми — уговор на встречу в гостиной никто не отменял. Но все равно оставаться на ужин у соседей… не слишком ли это личное?

— Мне кажется, Сергей Васильевич будет недоволен, — наконец говорю. — Все же я его сотрудник.

— Так зови, — пожимает плечами Аня. — Пусть тоже забегает.

Она еще немного уговаривает, но мысль о том, чтобы позвать куда-то Сереброва, пугает меня до глубины души. Почему-то даже в форме вопроса эта идея кажется мне самоубийственной. Между нами огромная разница, пропасть, и музыку в этом спектакле заказываю не я.

Аня с подозрением на меня косится, когда я решительно отказываюсь. Наверное, видит, что мне очень хочется провести время у них, но не понимает, почему нельзя. Наконец я нахожу удобное объяснение, и оно почти правдивое:

— Спасибо тебе за приглашение, но я все же не гостья у Серебровых. Я могу вставать, когда захочу, работать, сколько хочу, но вчера я весь день плохо себя чувствовала, сегодня с утра я занималась своими делами и поработала несколько часов, после обеда, опять же, занималась Элей и пошла к вам, а если сбегу на шашлыки еще и вечером… даже у святого терпение лопнет.

— Ты что, будешь работать до позднего вечера?

— Нет, часов до девяти…

— Ну вот в девять, если не уработаешься, и приходи. Мы долго сидим, завтра муж дома.

На том и дговариваемся. Эле так нравится с детьми, что мне даже жалко уводить ее из гостей. Когда мы жили в городе, она ходила в сад, общалась и играла. В доме Сергея ей скучно, хоть она и окружена кучей крутых игрушек.

Надо заканчивать картину. Но я знаю, почему тяну, почему работаю по паре часов в день. Меня грызет совесть, но по-другому не выходит. Я просто боюсь разговора с Серебровым по завершении. Боюсь, что он не захочет нас отпустить и одновременно боюсь, что отпустит.

Вот так выглядит собака на сене.

Рисую, не забывая фотографировать процесс — это посоветовала Марина, для портфолио, если вдруг случатся и другие заказы. Время неумолимо приближается к восьми. Нужно переодеться, нужно спуститься и ждать, но… приходит сообщение, и я чувствую смесь облегчения и разочарования. Эта эмоциональная солянка изрядно веселит.

"Можешь отдыхать. Я буду поздно".

Я несколько минут колеблюсь, а затем пишу:

"Аня пригласила нас в гости вечером. Вы не против?"

"Иди. Пусть Рома проводит".

Вот и все. Просто и совсем не стыдно. Ну или немного, потому что даже с учетом полностью забитого работой времени я чувствую себя ленивой и медлительной. Даже прежняя отговорка "краска должна просохнуть" не работает.

Мы снова идем к Ане, чему очень радуются дети.

— Как нам не хватает здесь общей площадки, — сетует Аня, глядя на счастливых близнецов. — Все отгородились заборами.

Мы сидим в беседке за столом. Дети бесятся на площадке. Аня сонная, но довольная и раскрасневшаяся от глинтвейна. У нее очень приятный муж, какой-то спокойный и немногословный. От мангала идут умопомрачительные запахи. Еды столько, что кажется, будто они ждали роту солдат на ужин.

— Почти, — смеется Аня. — Должны были приехать сестра с мужем, но не успели, приедут утром. Так что вся еда наша.

Мы болтаем о всякой ерунде, пьем горячее вино и мне так хорошо, как не было уже давно. Здоровая и счастливая Элька бегает с новыми друзьями, изредка подбегая к столу, чтобы ухватить из моей тарелки креветку или кусочек картошки, а затем снова возвращается к своим. Игорь занят какими-то бумагами, в которые утыкается, когда не занимается мясом и не ест. Аня только фыркает.

— По-моему, громче всех радовался он, когда вы написали, что придете. Не надо меня развлекать.

— Я все слышу, — задумчиво отзывается мужчина.

Аня смешно морщится и показывает ему язык.

— Она делает то же самое, когда в ее кофейне проверки. Вообще неясно, есть у меня жена, нет жены, по дому тень бродит.

— Хорошо, что мы в противофазе так. Я была принципиально против нянь, но скоро Лешенька будет выше меня.

— Угу, — добавляет Игорь, — и перестанет бояться меня. Тогда от дома останутся руины.

С площадки вдруг доносится рев, в котором я, похолодев, узнаю Элькин. Но прежде, чем подрываюсь смотреть, что случилось, виновница переполоха является сама, на руках у какого-то парня, на вид чуть постарше меня. Коленка у племяшки разбита, а следом плетутся виноватые Лиза и Дима и чуть потрепанный Лешенька.

— Что случилось?! — спрашивает Аня.

— Да ничего, с качелей свалилась, — отвечает парень. — Беситься надо меньше. Все, малышня, залезли на скамейку и дружно ужинаем, активные развлечения на сегодня закончены.

Аня ведет меня в дом, чтобы промыть Элину коленку и намазать зеленкой. Меня поражает обстановка. Все же дом Сереброва еще не закончен, в некоторых комнатах нет ремонта, в некоторых лежат нетронутые упаковки с материалами, да и я развернула в гостиной целую художественную мастерскую. А дом Ани — настоящий шедевр, иллюстрация идеального сочетания вкуса и достатка.

— А кто это? — спрашиваю я.

— Брат Игоря, Алекс. Мы его не ждали, вообще он в городе живет, но иногда приезжает. Единственный авторитет для Лешки, потому что его тренер. Даже не знаю, что сказать… позвали, называется, в гости, чуть ребенка не угробили… их невозможно оставить одних!

— Да ладно, — отмахиваюсь я, — она и с моим присмотром умудряется разбивать коленки. И я разбивала.

Эле уже не больно, Эля уже увлечена большим красивым витражом в гостиной Крестовских. Мы решаем не бинтовать ей колено и просто прижигаем зеленкой. Но на всякий случай обратно к столу я несу ее на руках.

— Скоро ты станешь слишком тяжелой для таких поездок.

Мы сидим до первой темноты, пока дети не начинают клевать носом.

— Наконец-то! — восклицает Аня. — Я нашла этот предел, когда у них кончается батарейка.

— Думаю, нам тоже стоит идти домой.

Эля тоже устала, наелась и, кажется, скоро отрубится прямо в тарелку. Так что я звоню Роме с просьбой встретить, и десять минут, в которые он добирается до ворот соседей, прощаюсь с Аней и ее семьей. Мне кажется, это просто идеальный дом, в котором каждый обитатель счастлив и не одинок.

Вдруг мне приходит в голову идея:

— Ань… я хотела спросить у тебя кое-что. Мне нужно купить платье на выход. Но какое-нибудь…

Я мнусь, все же признаваться в том, что понятия не имеешь, где купить хороший наряд, не так-то просто.

— В общем, что-нибудь, в чем не стыдно показаться рядом с Серебровым. Но магазинов совсем не знаю. Не подскажешь какой-нибудь?

— Подскажу, — легко отзывается Аня. — И даже покажу. Мне тоже нужно платье на линейку в школе. Дети пойдут в подготовительный класс и жутко этим гордятся. Поехали вместе на неделе. Когда тебе удобно?

Я пытаюсь вспомнить точную дату корпоратива, но в голове лишь абстрактный срок, данный Сергеем. Так что поехать решаем прямо завтра, чтобы, если не подберем, было время съездить куда-нибудь еще. Идя к воротам, я с облегчением выдыхаю. С Аней все это будет проще.

К собственному удивлению вместо Ромы у ворот я вижу Сергея.

— А…

— Прогуливаюсь перед сном.

Он нас встречает… осознание этого факта меня будто пыльным мешком по голове бьет. Зачем?

— Вы уже с боевыми ранениями? — усмехается он, глядя на Элину разбитую коленку. — Я надеюсь, не у меня на участке?

— Нет, на специально огороженном для детей месте.

— Тогда все логично.

Эля дуется, думает, мы смеемся над ней. И на попытку взять ее на руки гордо и независимо решает идти самостоятельно, даже не держится за меня. Приходится идти на пару шагов позади, чтобы следить. К счастью, племяшка знает, что далеко от меня убегать нельзя, и просто топает, довольная собой.

— Почему вы не отправили Рому?

— Захотел пройтись.

— А я думала, вы везде ходите с охраной.

— Ага, расстаться с ней не могу.

Мы проходим через ворота, к дому. Уже почти стемнело, фонари мягко освещают дорожку.

— Можно я в классики поплыгаю? — канючит Эля.

— Уже поздно, давай ты попрыгаешь завтра?

— Я чуть-чу-у-уть!

— Давай десять минут, — вдруг говорит Сергей, — я ее задержу.

С радостным визгом Элька уносится на чистый клочок тротуара, чтобы изрисовать его корявенькими классиками. Я ежусь от прохлады и мужчина заключает меня в объятия. Очень странно вот так стоять, словно мы просто ждем, когда нагуляется ребенок.

— Вообще-то я пытаюсь ее воспитывать, — недовольно бурчу.

— Ей скучно. Тебе надо куда-нибудь ее вывозить. Съездите хотя бы… не знаю, в аквапарк. Это же ребенок.

— Я еще боюсь выпускать ее в скопление детей. Да и в бассейн…

— Кисточка, у тебя паранойя. Как, по-твоему, она будет адаптироваться и закаляться, если ты будешь ее водить вокруг дома по чуть-чуть?

— Я не вожу ее по чуть-чуть! Просто считаю, что рано тащить ее по бассейнам.

— Я просто привел пример. Не хочешь в бассейн — есть парки, игровые центры. Развлеки ребенка. А то начнется школа, потом институт, ипотека-еботека, все дела, ревматизм и пенсия на грани разумного. Хоть в детстве пожить беззаботно.

Я смеюсь от представленной картины, хотя что же здесь смешного? Грустно осознавать, что я не смогу дать Эле многого. Путешествий, развлечений, престижного образования, дорогого спорта. Конечно, я дам не так уж мало, я люблю ее и буду делать, что смогу, чтобы Эля и выучилась, и мир повидала. Но смотрю на детей Ани, на Лешу и понимаю, что одна не справлюсь так же хорошо.

— Не думай о деньгах. Свози ее куда-нибудь.

— Я могу обеспечить своему ребенку развлечения, — это получается немного обиженно, что от Сереброва не укрывается. Он тихо хмыкает и крепче сжимает руки за моей спиной.

— Я тебе должен. Свози.

— Что? — Я смеюсь. — Месяц назад разговоры были другие.

— Это разные долги. За лечение должна мне ты. За моральный ущерб я.

"И только Денис никому ничего не должен", — с неожиданной злостью думаю я, но быстро себя одергиваю. Как это не должен? Еще как. И работает, чтобы этот долг покрыть. Ему не предлагают развлечься за чужой счет, не греют холодным вечером и не дарят браслеты с бриллиантами.

Фигово, в общем, живет Денис.

— Если бы дело было в развлечениях, — думаю я и случайно говорю это вслух.

Теперь от объяснений не отвертеться.

— А в чем?

Вздыхаю.

— Во мне. То есть… в том, что меня окружает. Эля умная, она многое подмечает. И я хочу ее оградить.

— От чего оградить, Кисточка?

— От себя… то есть, от своей жизни, чтобы на ней не сказывались мои неудачи. Чтобы она не привязывалась к моим парням и каждый новый мужчина, который оказывал мне знаки внимания не воспринимался ею как папа.

— Так объясняй это.

Я удивленно на него смотрю, пытаясь сформулировать вопрос. Как объяснять? Что сказать ребенку, что вот это все несерьезно?

— Только не Эле. А этим самым мужчинам. Ребенку нельзя приказать, чтобы он не любил человека. А вот человеку можно сказать, чтобы не лез к ребенку со своими "уси-пуси". До поры до времени.

— Хм… об этом я не думала.

— Не волнуйся, Кисточка. Я не буду втираться в доверие к ней и делать вид, что мы — дружная семья. Меня интересуешь ты, ребенком занимайся, как знаешь.

Мне одновременно и легче и тяжелее. Что ж, меня поняли и, возможно, мне удастся сохранить хрупкий баланс в собственной семье. Которая все еще состоит из меня и Эли.

Но немного грустно. Сама не знаю, почему, просто грустно, как бывает в конце хорошего вечера. От того, что он скоро закончится, от того, что наступит ежедневная рутина. И от того, что когда мы войдем в дом станет несомненно теплее.

Но у меня еще есть несколько секунд, чтобы просто постоять, подышать вечерним запахом леса, послушать пение какой-то птички-полуночницы и погреться о широкую грудь Сергея. Я закрываю глаза и мне так хорошо, как давно не было.

— Кисточка, — доносится сверху, — нам пора домой. Ты в курсе, что ты уснула?

Я моргаю и понимаю, что действительно отключилась. Элька уже напрыгалась от души, а на улице совсем стемнело. Дом неприветливо открывает двери, и лестница разводит нас по разным комнатам.