Глава семнадцатая

В мою жизнь проникает чужая. Медленно, неотвратимо. Без моего на то согласия, просто проникает и остается.

Неделю до вечеринки я живу в пугающей монотонности. В ней нет ничего тревожного или унылого, пугает то, что еще недавно я считала подобные мелочи из ряда вон выходящими, а сейчас…

Я встаю утром, после ухода Сереброва на работу. Пока Эля спит, делаю себе кофе и рисую, утром хорошо и спокойно работается. Затем помогаю Рите с завтраком, болтать о пустяках по утрам становится доброй традицией. Бужу Элину, кормлю ее и ровно час мы гуляем по территории дома. Затем приходит Марина, я снова погружаюсь в работу. Неизменно в этот час спускается Костя. Мы почти не разговариваем, но я чувствую висящее в воздухе напряжение. Он демонстративно уходит в сад, пока в доме Марина. Как-то вечером Сергей делится, что готов приглашать ее чаще, чтобы брат бывал на свежем воздухе.

Марина уходит, и мы устраиваем сончас: вместе спим на огромной кровати у меня. Потом идем в гости к Ане, иногда она берет водителя с машиной, и мы дружной толпой едем в кино или в парк, кататься на аттракционах. По возвращении я кормлю Элю, мы немного играем, и ровно в восемь я снова рисую.

Днем всегда приносят что-нибудь для вечера. Серебров не изменяет себе: в пакетах не бывает пошлых костюмов из магазинов для взрослых. Я рисую в рубашках, шелковых сорочках и только один раз в черном кружевном комплекте. Обычно успеваю порисовать хотя бы минут двадцать, но вот в белье не успела и минуты.

Мне нравится каждый вечер окунаться в новые ощущения, узнавать собственное тело и чувствовать себя желанной. Такая обыденность тоже немного пугает.

Дом подчинен своему, особому распорядку. Мы все — его часть, и страшно представить, что случится, когда какой-либо из частей придется уйти. А рано или поздно это неизбежно случится.

В субботу я начинаю нервничать заранее. Стараюсь жить по привычному распорядку, тем более, что Сергей уехал на работу, но получается плохо. Даже Элька замечает, что я непривычно молчалива и все спрашивает, не заболела ли я. Потом приходит Марина, и я отправляюсь собираться.

Сначала ванна, затем пилинги, маски и масла, потом платье и укладка. В зеркале отражается до ужаса непривычная Женя. Слишком взрослая, несмотря на по-легкомысленному расклешенное платье. Чуть завитые волосы собраны незаметной заколкой, плотная ткань скрывает отсутствие белья, чулки идеально подходят в тон кожи, а на высоченных тонких каблуках я училась ходить всю неделю.

— Точно не хочешь побрызгать прическу лаком? — спрашивает Марина, помогая мне с макияжем.

— Точно. Сергей не любит всякую химию.

— А ты все делаешь так, как он любит?

— Я же с ним иду.

— Но ты же не его любимая куколка. Имеешь право краситься, чем хочешь?

— Зачем? — смеюсь я. — Просто потому что могу вылить на себя кучу блесток? Из вредности?

Марина тоже смеется, она по-своему волнуется, и я ее очень хорошо понимаю, ведь я фактически вру о природе наших с Серебровым отношений. Пока что удается загонять мысли о грустном в самый дальний уголок сознания, но они все чаще и чаще бьют под дых в самый неподходящий момент. За это я себя порой ненавижу.

Маринка с Элей уходят гулять, а я стою перед зеркалом в комнате и нервничаю. Никогда не бывала на подобных мероприятиях, даже с родителями. И уж точно не в качестве чьей-то спутницы. Как меня примут? Что будут говорить?

Дверь тихо открывается, впуская Сергея.

— Ух ты, — медленно тянет он, обходя меня и внимательно рассматривая, — только обещание толкнуть речь не дает мне оставить тебя в таком виде дома.

— Что?! — пугаюсь я. — Плохо?

По его хитрой плотоядной усмешке понимаю, что совсем не плохо: именно так он смотрит на меня, когда я рисую для него вечерами. С горящими глазами.

Он встает позади меня, смотря на наше отражение в зеркале, прижимает к себе и ладонью ведет по моему колену вверх, к бедру, приподнимая юбку, доходя до краешка чулок. И еще выше, на границе дозволенного, вырывая у меня стон.

— Умничка моя, — довольно мурчит на ухо, удостоверившись, что я без белья. — Не хватает деталей.

Достает из кармана небольшой бархатный мешочек и вкладывает его в мои ладони.

— Подержи-ка.

Достает из мешочка тоненькую невесомую нитку жемчуга и застегивает у меня на шее. Это идеальное сочетание: черное платье и натуральный, немного неровный, белоснежный жемчуг.

Следом за бусами появляются жемчужные сережки-ниточки со сверкающими бриллиантами на концах. И в довершении образа классическое колечко с особенно крупной жемчужиной.

— Ну вот. Теперь другое дело.

— Я так разбалуюсь.

Серебров смеется.

— Ты? Человек, который стесняется попросить купить ему крем для рук?

Я поворачиваюсь к нему, чтобы поблагодарить за подарок, но мне все еще сложно первой целовать, едва я окунаюсь в омуты темных глаз, тут же забываю, как дышать.

— Не издевайся. Я не привыкла жить за чей-то счет.

— Ну давай, предложи оплачивать половину коммуналки. Или начни оставлять в тумбочке деньги на случай, если я поеду за продуктами.

— Да ты уже забыл, каково это — ездить за продуктами. За тебя это делает Рита с водителем.

— Я забыл?! Кисточка, не буди во мне зверя, а то придется доказать, что ты не права.

— Что-то я не слышала о зверях, которые с особой жестокостью бегают по "Ашану" в поисках макарон.

— Узнаю, кто дает тебе уроки сарказма, закопаю под кустом.

— Аня, — тут же сдаю я соседку.

— Вот она — суть женской дружбы. Хоть бы для вида посопротивлялась допросу.

Мне кажется, если я буду смеяться еще больше, то не смогу никуда идти, начну икать. Но время неумолимо приближается к шести, нам пора выдвигаться. Машина уже ждет внизу, мне остается только чуть пшикнуть на волосы духами, и я готова.

Хотя нет. Я совершенно к этому не готова, но сдаться и отступить с позором не согласна.

На улице уже прохладно. Август, как всегда, радует осенней погодой. Я жалею, что не купила никакого пиджака или куртки. Придется не выходить надолго из помещения. Сергей не говорил ни о каких прогулках, но кто знает, какие планы рождаются в его голове? Я вообще не понимаю этого мужчину.

Если бы я смотрела на нас со стороны, я бы сказала, что мы пара. Самая обычная пара, мужчина и женщина, живущие вместе, только в разных комнатах. Он рано утром уезжает на работу, она воспитывает ребенка и облагораживает дом, встречаются они за ужином, а перед сном занимаются любовью. Так живут миллионы семей, разве что спят, все же, в отдельной комнате.

Но в то же время мы друг от друга бесконечно далеки. Я не осмеливаюсь спрашивать, как дела на работе или строить совместные планы на выходные, а Серебров тактично держится подальше от Эли и, кажется, даже ее не замечает. Меня это и радует и расстраивает одновременно, словно в глубине души надеюсь, будто он все же нас полюбит. Надо меньше смотреть всяких романтических комедий.

— Тебе холодно? — спрашивает он, когда машина трогается.

На этот раз нас везет Рома. Бедный Рома, который мгновенно прекратил любые попытки пообщаться со мной неформально, то ли получив внушение от Сереброва, то ли поняв, что я совсем не девушка со стороны, которой Сергей помогает.

— Нормально, — улыбаюсь я. — Если не пойдем гулять.

— Не пойдем. Я снял номер в отеле, пентхаус. С джакузи, ужином и всякой ерундой. С удовольствием бы рванул сразу туда.

— Да брось, корпоратив — это круто.

— Думаешь?

— Никогда не бывала.

— Хорошо. Будем считать это очередным жизненным уроком для Кисточки.

— Неприятным?

— Ну это смотря сколько выпьешь, — совершенно серьезно говорит он.

Я смеюсь, но почему-то смех выходит немного грустный.

— Осень скоро. И… дня через три я закончу рисунок.

— Хорошо, — кивает он. — Вечером обсудим.

Загадочное "вечером обсудим" преследует меня всю дорогу до банкет-холла, который "MTG" сняли на всю ночь. Сергей помогает мне выйти из машины, и уже через полминуты мы оказываемся в огромном холле, где приветливые девушки в одинаковых черно-красных платьях помогают гостям сориентироваться.

— Нам на второй этаж.

Сергей берет меня за руку очень кстати: пол очень скользкий для такой обуви.

— А что на других этажах?

— На первом танцпол и коктейль-бар, это для тех, кто любит активно развлекаться, там шоу-программа. Даже не проси меня туда идти, я ненавижу танцы. Если пойдешь одна, то учти, что каждый, кто к тебе подкатит, будет уволен.

Я не знаю, серьезно он, или снова шутит, но на всякий случай говорю:

— Не пойду. Мне нравится с тобой.

— На втором фуршет и всякие приветственные речи, там меня ждут. В основном тусит народ постарше, заведующие, управленцы.

— А младший персонал на второй не пускают?

— За кого ты меня держишь, Кисточка, за рабовладельца? Кто где хочет, тот там и колбасится. Если наш главбух, почтенный дедушка шестидесяти лет, вдруг решит оттянуться под диджея, я, конечно, удивлюсь, но даже не забеспокоюсь: полный ресторан медиков. Откачают. На третьем есть открытая терраса. Возьмем тебе плед и посидим, красивый вид и вкусный кофе.

— Точно разбалуюсь.

Мы входим в большой светлый зал с колоннами и длинными белоснежными столами — как в кино. Вдалеке виднеется небольшая сцена, а по всему помещению рассредоточились люди. На удивление разные: молодые, пожилые, красивые и обычные, женщины в дорогих платьях и в несуразных. Я украдкой выдыхаю: на самом деле я боялась, что буду смотреться здесь девочкой из деревни.

— Что такое? — мое удивление не укрывается от Сереброва.

— Я боялась, что не буду знать, как себя вести.

— Да брось, я бы не потащил тебя на встречу к мудакам, которые хоть и надели костюмы, до сих пор болтают по фене. Это врачи. Экономисты. Маркетологи. Снабженцы. Они думают о другом.

Мы подходим к столу, Сергей пользуется моментом и, пока нас никто не заметил, решает выпить. Я беру бокал с шампанским, а Серебров не то с виски, не то с ромом. Прохладный напиток приятно бодрит, я с удовольствием жую небольшую канапешку с языком, сливочным сыром и огурцом.

— И что, весь коллектив на корпоративе? — спрашиваю. — А как же ночные смены?

— Ну почему, всем предлагали на выбор или корпоратив или тройной тариф. Кому-то деньги важнее тусовки, там еще поди драки были за тепленькую смену.

Я не могу удержаться от улыбки:

— Ты прямо работодатель мечты. Думаешь о людях.

— Я думаю о прибыли, Кисточка. Не идеализируй меня. Это все еще тот мудак, который поиздевался над привязанной испуганной девочкой.

Я вздрагиваю от холодка, прошедшего по коже. На несколько секунд в зале становится так же зябко и ветрено, как на улице, но затем двери закрываются, впустив очередных гостей, и наваждение спадает. А взгляд Сереброва будто теплеет. Он привлекает меня к себе.

— Ну что ты испугалась? Так всегда. Бизнес это одно, а личное — совсем другое. Если они смешиваются, что-то да идет ко дну. Чаще и то, и то.

— Я думаю, ты лукавишь и на самом деле тебе нравится делать добрые дела. Устроил же ты праздник.

— Кисточка, если в твоей компании зарплата сто тысяч рублей, а у конкурентов — девяносто пять и бесплатная кофемашина, то часть сотрудников неизбежно уйдет к кофемашине. Люди не хотят тратить личные средства на создание комфорта на работе, им кажется это несправедливым. И если этот комфорт уже создал работодатель, то лояльность повышается. Хотя некоторые фирмы теряют адекватность в погоне за тимбилдингом и печеньками. Но я не могу не вызывать реаниматолога с выходных, если поступил тяжелый клиент, так что приходится создавать условия. Чтобы вся эта толпа врачей от природы не ушла в бизнес, как им некоторые советуют.

Он улыбается кому-то и, обернувшись, я вижу врача, который лечил Элю.

— Евгения Михайловна, — кивает он, — рад вас видеть. Как ваша девочка? Все в порядке?

— Да, спасибо вам большое, Эля здорова.

— Но вы не забывайте про витамины, прогулки и все такое.

— Мы делаем все по вашей памятке.

Вслед за ним подтягиваются еще какие-то люди, и я радуюсь, что у меня в руках бокал с шампанским: нужно мне с ними здороваться, или нет, я не знаю, а бокал здорово избавляет от этой необходимости.

— Это Евгения, моя подруга, — представляет меня Сергей. — Женя, это Руслан Наилевич, анестезиолог в хирургии, Никита Александрович — главный врач роддома, а это наша Светлана Сергеевна, старшая медсестра в больнице, где вы лежали. Так…

Он смотрит на часы.

— Господа, оставляю на вас самое ценное, Евгению, а сам пойду толкну речь. О завершении вам моргну, сделайте вид, что жутко вдохновлены и активно хлопайте. Свистеть не нужно.

Подмигнув мне, он уходит.

Врачи заводят какой-то разговор и так получается, что я встаю чуть в стороне от них, чтобы лучше видеть сцену. Сейчас она освещена, а в зале приятный полумрак и я не опасаюсь, что кто-то мне помешает.

— Дамы и господа, — ведущий в темно-синем костюме радостно объявляет, — прежде, чем наш с вами замечательный вечер заиграет в полную силу, давайте пригласим на эту сцену для приветственного слова Сергея Васильевича Сереброва, генерального директора холдинга MTG.

Зал вежливо аплодирует, и у микрофона появляется Сергей. Я невольно любуюсь им и даже на расстоянии чувствую исходящую уверенность.

— Дорогие друзья, — бархатистый голос мгновенно овладевает вниманием гостей, — рад видеть всех сегодняшним вечером и, прежде всего, хочу напомнить повод. Сегодня исполняется ровно двадцать лет с момента основания компании. Двадцать лет назад невозможно было предполагать, что из небольшого медицинского центра, занимающего первый этаж "свечки" вырастет целая сеть. На данный момент MTG насчитывает более сорока медицинских центров по стране, несколько сотен стоматологических кабинетов, три реабилитационно-санаторных комплекса, три роддома, два полноценных медицинских городка. В следующем году мы заканчиваем строительство онкологического центра и открываем детский оздоровительный лагерь. В долгосрочных планах новые клиники, новые больницы, оснащенные лучшим европейским оборудованием. Вместе с вами мы выводим частную медицину в России на новый уровень…

— Хорош, да? — слышу я рядом с собой женский голос.

Женщина рядом со мной красива, даже очень. Длинные рыжие кудри свободно рассыпаются по спине, черное платье облегает идеальную фигуру, полные губы оставляют ярко-алый след помады на стеклянном стакане.

— Специально сбежала на пару часиков, чтобы успеть на начало. Ребенок болеет ветрянкой.

Я злюсь сама на себя, но выдыхаю. Раз есть ребенок, значит, это не какая-нибудь любовница или подружка Сереброва, которая пришла разбираться, с кем он тут пришел на вечер.

— Наташа, — представляется рыжая. — Сотрудница… будущая, меня переводят в отел генетики.

— Женя.

Я медлю, понятия не имея, как представиться.

— Я тебя знаю. Ты девушка Сергея. Тебя тут обсуждают.

Я немного нервно оглядываюсь.

— Да?

— Ага. Раньше он везде был с женой. Потом один. А сейчас привел тебя. Не выпускай бокал из рук, здесь разный контингент, плюнут — как нефиг делать.

— Мило.

— У него денег, как грязи. Все хотят на твое место.

— Оно не такое уж теплое.

— С их колокольни виднее.

— Ну спасибо, что предупредила.

— Тебе спасибо.

— За что? — удивляюсь я.

Но Наташа только загадочно улыбается, внимая речи.

И все же меня не оставляет чувство, что она не просто сотрудница. Что-то в ней есть, притягательная уверенность, с которой она смотрит на Сереброва.

Это я сейчас ревную?

Да, черт возьми, я ревную. Стою тут, смотрю на сцену и понимаю, что нас разделяет пропасть. А связало, по сути, иррациональное желание, сродни тому, какое порой возникает у человека, привыкшего правильно питаться. Надоедают морепродукты, овощи и фрукты и хочется бургер. Или быстрорастворимую лапшу.

Кажется, я проголодалась, раз в голову лезут такие сравнения. Когда Сергей заканчивает речь и раздаются аплодисменты, я пользуюсь моментом, чтобы подойти к столу и заодно спрятаться от Натальи за колонной. Но рыжеволосая красотка или не замечает, или делает вид, что не замечает мою неумелую попытку спрятаться. Мы одновременно оказываемся у стола и повисает напряженная пауза.

— Женя…

Наталья нервно оглядывается.

— Ты извини, что я лезу, но… я Сереброву не говорила, а тебе скажу. Его бывшая — больная на голову. Писала мне и угрожала, едва узнала, что у нас что-то было.

Несколько секунд я молчу, переваривая услышанное.

— И ты не сказала Сереброву?

— Нет.

— Почему?

— Сначала подумала, что глупо как-то жаловаться на бабские разборки, а потом у нас все закончилось. Но мне показалось, эта женщина не совсем адекватна. Будь осторожна.

Я замираю в растерянности, не зная, то ли благодарить за заботу, то ли холодно намекнуть, что в подобных предупреждениях я не нуждаюсь. К счастью, от необходимости продолжать этот разговор нас избавляет Сергей.

— Кто-то утверждал, практически со слезами на глазах, о том, что дома страдает несчастный пятнистый ребенок? — хмыкает он, глядя на Наташу.

— Не могла же я проигнорировать приглашение. Мне любопытно. Поздравляю, все выглядит… впечатляюще.

— Рад стараться, — хмыкает он.

Игнорировать намеки Сереброва сложнее, чем мои, так что Наталья салютует бокалом и неспешно удаляется в сторону группы каких-то мило беседующих девушек.

— О чем говорили? — спрашивает Серебров.

— Так. Познакомились. Хороший специалист?

— Пока не знаю. Только принял.

— Бывшая?

— Встречались пару раз. Ревнуешь?

— Может быть, — этого я говорить не планирую, но слова вырываются прежде, чем успеваю сообразить.

— Ревнивой Кисточку я еще не видел. Ну-ка, покажи?

Он внимательно рассматривает мое лицо.

— Никаких изменений. А я так надеялся на зрелищную женскую драку.

Но я даже ревновать толком не умею. Натальи нет — и я уже успокаиваюсь, забывая о ней. Мне нравится атмосфера праздника вокруг, нравятся неспешные разговоры. Негромко играет инструментальная музыка. Уютно, торжественно, волнующе.

Мы бредем по залу, Сергей периодически останавливается, чтобы поприветствовать знакомых и каждому представляет меня. Кажется, за этот вечер я получаю комплиментов больше, чем за всю жизнь. В основном от врачей, годящихся мне в отцы: молодые и симпатичные благоразумно не лезут к девушке, пришедшей с шефом.

— Проголодалась? — спрашивает Серебров.

Я действительно выпила два бокала шампанского, почти без закуски. Ходить и общаться с людьми, держа в руках бокал нормально, а вот то же самое, но с тарелкой канапешек почему-то кажется мне диким. Хотя некоторых подобные вещи совершенно не беспокоят.

— Идем наверх.

— А ничего, что ты сбегаешь с праздника в самом начале?

— Мы ведь не сбегаем, мы идем ужинать. Потом вернемся, когда начнется программа, потанцуем и уже уедем с концами, оставив народ развлекаться без всевидящего ока начальства.

Мы поднимаемся на третий этаж, где официант специально для нас открывает ключом стеклянные двери веранды. Здесь удивительно красиво: окна выходят на уютные улочки старого города. Кое-где они уже подсвечены мягким сиянием фонарей. Вдалеке виднеется дорога, традиционно замершая в пробке.

— Хорошо на них смотреть и понимать, что никуда не надо, да?

— Через пару часов и мы окажемся в машине.

— Пробок уже не будет.

Не знаю, что здесь было раньше, но сейчас из всей мебели оставили только диван с небольшим столиком. На диване лежит красивый бежевый плед, а на столе открытая бутылка с шампанским, фрукты и две папки с меню. Я чувствую, как становится тепло и без пледа: наверняка это все организовывали заранее.

В меню вкусно все, но я не могу отказать себе в удовольствии и снова заказываю карбонару. Наслаждаться любимым блюдом в таком месте — роскошь, которую не стоит упускать. Когда заказ принимают, я листаю меню и не замечаю, как рука Сергея опускается мне на колено, только обдает волной жара и мозг мгновенно отключается. Его руки действуют на меня странно, я превращаюсь в абсолютно безвольное существо, которое готово на все, чтобы подольше задержаться в теплых объятиях.

— Мы ведь в ресторане, — слабо пытаюсь протестовать.

— И что? Здесь никого нет.

— Скоро принесут заказ.

— Только через двадцать минут минимум, мы ведь заказали горячее.

Он улыбается своим мыслям, а затем вкрадчиво, своим любимым бархатистым голосом добавляет:

— Хотя здесь погорячее. Ты ведь не думала, что я проигнорирую тот факт, что на тебе ничего, кроме этого платья? И буду ждать до отеля?

Тело живет само по себе: подставляет под поцелуи шею, выгибается, чтобы продлить прикосновение. И мне совсем не хочется останавливаться, даже страх, что сюда может зайти официант, не работает. Зайдет, и что? Смущенно кашлянет, а Серебров с присущей ему холодной вежливостью уточнит, в чем проблема. И больше нас никто не потревожит.

— Чему ты улыбаешься? — спрашивает мужчина.

— Тому, что если здесь есть камеры, то мы станем звездами ютуба.

— На ютуб запрещено выкладывать порно.

— А куда разрешено?

Мы смотрим друг на друга, и мне становится смешно. Но все же что-то в моих словах наверняка есть, потому что Серебров нехотя сбавляет обороты. Он все еще невыносимо близко, но уже не соблазняет, а скорее согревает.

— Хорошо, я дождусь официанта и велю ему запереть дверь, чтобы ты не волновалась. Но я все равно тебя здесь трахну.

— Филолога на тебя нет, — поддеваю.

— Зато Кисточка есть. Кисточка-Кисточка, а хочешь на пленэр?

— Что? — Я удивленно моргаю.

— Ну как у вас там называется рисование с натуры?

— Да нет, я знаю, что это такое, я не понимаю, зачем мне туда.

— У меня командировка, хочу взять тебя с собой.

— А… Ой… — Я одновременно пугаюсь, смущаюсь и совсем чуть-чуть радуюсь. — Куда?

— В Рим.

— О… я даже не знаю, как-то… а не слишком?

— Хорошо, возьму Наташу.

Он говорит это с совершенно равнодушным лицом, пожимая плечами, но я-то вижу, как в глазах плещется веселье!

— Издеваешься.

— Нет, про Рим я серьезно. Ребенка надо вывезти на море, читала же рекомендации?

— Читала. — Я немного сникаю.

И читала, и думала об этом. Даже прикидывала, как бы заработать побольше, чтобы вывезти Элю в Сочи, хотя бы на следующее лето. А Рим…

— Там сейчас хорошо. Нежарко, купаться приятно.

— Просто мне кажется, это слишком… ты и так много для нас сделал, еще и море…

— Кисточка, — ненавижу, когда он так вздыхает, чувствую себя нашкодившей школьницей в кабинете директора, — ты мыслишь своими категориями, а я своими. Для тебя поездка в Италию — то, к чему нужно готовиться за полгода, а мне просто скучно одному лететь. Я бы мог, безусловно, не брать твою девчонку с собой, но во-первых, ты без нее не полетишь, а во-вторых уж лечить так лечить. Пока в школу не пошла, пусть укрепляется.

Я сижу, кутаясь в плед, смотрю на город и мне хочется одновременно рассмеяться и разреветься. Потому что пока я размышляла, что же будет через три дня, когда я закончу рисунок, он просто раздумывал, не взять ли нас с собой в командировку. И меньше всего это походит на расставание.

Я поддаюсь порыву и тянусь к его губам. Понятия не имею, зачем, не умею ничего из того, к чему он привык. Просто хочу перестать изображать из себя жертву, давать что-то в ответ.

— Научи меня… чему-нибудь. Как… в смысле, чему-нибудь, что тебе нравится.

Это глупо, но подобная просьба для меня почти признание.

К "не почти" я не готова.

* * *

Он распланировал вечер от и до. Сначала отбыть этот идиотский корпоратив, не забыв насладиться шалостью Кисточки и накормить ее в интимной обстановке. Потом в отель и прежде, чем залезть в горячую джакузи, нормально поговорить. Предложить ей что-то, сам не знает, что, просто уже увести отношения от идиотской стены.

Серебров не может дать ей официальный статус, он вообще не способен в здравом уме назвать какую-то девушку своей женой, невестой, или хотя бы возлюбленной. Но отпустить Женю он не готов. И она не готова, ей нравится то, что он с ней делает, нравится быть рядом с ним. С каждым днем, по мере того, как рисунок подходит к завершению, в глубине глаз Кисточки появляется тревога. И сколько он ни пытается убедить себя в том, что тревога эта — обычный страх перед возвращением в нищету, получается хреново. Она привязывается к нему, и надо бы отпустить, пока все не переросло в катастрофу, но сил не осталось.

Предложить ей просто жить рядом. Или квартиру снять, или ее отремонтировать. Трахаться, летать с ним по командировкам, рисовать для него. А взамен он ей карьеру, ребенка поднимет как-нибудь, школу там, секции всякие, оздоровление. Разве не честная сделка? Иным и четверти такой выгоды в жизни не перепадает.

Только что-то подсказывает, если он подаст это в таком виде, послан будет далеко и надолго. А идти он не планирует. Есть ведь пара лет! У нее есть, у него есть, а потом влюбится — пусть идет, куда хочет, к кому хочет, с денежной работой, без страха не наскрести на булку хлеба.

И вот сейчас Кисточка к нему тянется, готовая на все, а у него челюсть сводит и до смерти не хочется брать ее вот так, в благодарность за поездку. А чего хочется? Он и сам не знает.

— Тебе необязательно делать то, что мне нравится. Я предложил поехать не для этого.

Врет. Себе врет, и если сейчас она скажет "ну ладно" и продолжит есть фрукты, он себе мозг чайной ложечкой сожрет. Потому что на самом деле Сергей очень хочет… да похрену, чего он хочет, на все уже согласен. Его от нее ведет, мозги отключаются нахрен и остается только дикое желание.

— Я не имела в виду…

А еще Кисточка забавно краснеет. Казалось бы, уже давно пора отучиться, но на самом деле она и выкать ему перестала относительно недавно, до сих пор чувствует неловкость. Она совсем не напоминает стремительных, страстных женщин, которые способны за неделю разогнаться от ненависти до любви. Женя окунается в эмоции постепенно, а если получается слишком резко, как после их встречи в парке, пугается и прячется в раковину.

Она интересная. Никогда не знаешь, о чем она думает, никогда нельзя по виду понять, какие мысли бродят в очаровательной головке.

— Тогда зачем предлагаешь? Если не имеешь в виду?

— Мне просто хочется.

— Хорошо.

Он давал ей шанс, но не железный же в конце концов!

Надо признать, Сергей недооценил Кисточку: робости в ней поубавилось. Прежде, чем он успевает что-либо сказать, она сама берется за пряжку ремня на его брюках. Тонкие изящные пальчики немного дрожат.

Его вообще тащат в ней какие-то мелочи. Колечко на указательном пальце: не угадал с размером, переодела. Резинки чулков, над которыми нежная, лишенная загара, кожа. Он сам выбрал для нее наряд, сам принес украшения, она вся принадлежит ему. Через неделю будет его на пляже, а все время перед вылетом он будет наслаждаться, выбирая для нее купальники и открытые курортные наряды.

То ли пытка, то ли лакомство, не понятно.

В своей неопытности Кисточка охрененна. Он готов кончить даже от того, как она смотрит, а когда она склоняет голову и касается головки члена губами, по телу проходит адский разряд тока. Шелковые волосы, которые Серебров инстинктивно перебирает, струятся между пальцев, и ему чудом удается сдержаться, не сжать кулак, чтобы направить ее глубже, сильнее.

Нельзя. Нельзя, надо дать возможность самой учиться, но какая же пытка!

Сергей откидывается на спинку дивана, закрывает глаза и позволяет себе расслабиться. Довериться неумелому, но желанному и возбуждающему ротику Жени, отдаться в ее власть. Запереть в себе жажду все контролировать и подавлять, просто дать девчонке возможность узнавать себя и свои желания.

А еще на минутку поверить, что в них и впрямь входит желание доставить ему удовольствие.

Он смотрит на нее, запоминает, пытаясь сдерживаться, сжимая зубы до ломоты. Сердце бухает в груди так, что кажется, вот-вот остановится, не выдержит бешеного темпа. А горячий язычок Кисточки порхает по напряженному стволу. Серебров чувствует ее губы, а сам дышит тяжело и глубоко, чтобы еще немного продлить сладкую пытку.

Но Женя смелеет, с каждым новым движением позволяет себе больше, и он больше не может ей противиться. Она особенно глубоко вбирает его в рот, и Сереброву сносит крышу. А вместе с ней и все попытки сдержаться.

Такого яркого и нереального оргазма у него не было давно. Хотя с ней все яркие. Это уже какая-то нездоровая зависимость.

* * *

Она чертовски прекрасна. Закатное солнце рисует изящный профиль. Волосы растрепались, он сам испортил ей укладку, но ничуть не жалеет: теперь Кисточка выглядит еще сексуальнее. Губы чуть припухли, глаза блестят от выпитого шампанского, а на шее краснеет здоровый след от поцелуя — не сдержался, почти прикусил нежную шейку.

— Ты знаешь, что вид того, как ты ешь — отдельное эротическое искусство?

Женя смущается и пытается быстрее пережевать очередную порцию спагетти. За тем, как она ест, он может наблюдать вечно. И будет. Сейчас будет смотреть, как она ест, затем привезет ее в отель и будет мучить в отместку за то, что она сотворила с ним здесь, потом отправит на всякие СПА-процедуры, расслабит и, воспользовавшись моментом, пока Кисточка будет послушной и сонной, уговорит ее остаться с ним. Хотя бы ненадолго, хотя бы на время.

А если понадобится, он еще ей стену найдет. Пусть рисует, хоть кремль в натуральную величину творит.

Через неделю на море, потом обязательно придумает что-нибудь еще.

Надо же, с тех пор, как Кисточка появилась в его доме, Сергей совсем забросил мастерскую. И Костю перестал долбать с обследованием, а вот это совершенно напрасно. Там какая-то Марина появилась… может, ее получится использовать на благое дело?

— О чем думаешь? — спрашивает Женя.

— Так, о работе. Хочешь десерт? Очень рекомендую. Закажи что-нибудь на свой вкус, я тебя покормлю.

— Ладно, — смеется она. — Напополам. В меня не влезет целая пироженка.

Она листает меню, прижимается к нему теплым боком и кажется, что вечер не может быть лучше. Но во всем хорошем есть капелька плохого. Когда раздается звонок, Серебров уже знает, что на том конце не скажут ничего хорошего. Бывает такое, когда даже в безличной трели чувствуешь угрозу.

— Сергей Васильевич, — звонит Рома, — вы можете на парковку спуститься?

— Зачем?

— Да тут… в общем, малолетки какие-то подпалили машину, я ментов вызвал, но вы сами гляньте.

В последний момент он прикусывает язык, чтобы не выругаться при Кисточке.

— Выбирай десерт, мне надо к Роме.

— Что-то случилось?

— Нет, просто кто-то машину задел, когда выезжал. Гляну, что там за царапина, и вернусь. Чтобы была с готовым решением, поняла?

Он спускается вниз, на парковку перед банкет-холлом и мысленно ругает на чем свет стоит этот старый город. То ли дело в новых кварталах: все парковки подземные, въезд по пропускам.

— Что там? Сильно?

Рома ответить не успевает, у Сереброва вырывается протяжное:

— Бля-а-адь… Рома, твою мать, ты где был?! Они не подпалили машину, они нахер окно разбили! И, судя по всему, бросили молотова.

— Сергей Васильевич, я за кофе отошел, честное слово, понятия не имею, откуда они взялись! Трое подростков, грязные, шустрые.

— А охрана где была? Выебу всех. На свалку пойдете сторожами.

Мрачно смотрит на повреждения. Рома, судя по всему, вместо поимки вандалов, принялся тушить салон. И, в общем-то, правильно сделал. Это центр, здесь везде камеры, найдут и вытащат все признания. Только дети — всего лишь дети, даже если они и малолетние преступники. Кто-то их подговорил, а вот кто — целый список наберется.

— Ладно, ментам все расскажешь, как было, вызову Артема, пусть возьмет другую и сменит тебя, а ты — разбираться, чтобы всех нашли. Как найдут, доложишь.

— Понял, Сергей Васильевич, а…

До сих пор он подобного не чувствовал. Сергей Серебров не жаловался на сердце. Занимался спортом, работал, вел не самый здоровый образ жизни, но неизменно на ежегодном медосмотре получал заключение о богатырском здоровье.

А сейчас защемило. На несколько секунд, в мимолетном спазме защемило сердце, а потом в груди разлилась адреналиновая тревога. Он сначала слышит звон стекла, а потом, словно в замедленной съемке, смотрит, как меняется лицо Ромы.

Не хочет оборачиваться.

Но когда оборачивается уже ничего не видит, только хрупкую фигурку Жени на асфальте и струйку крови, капающую с бордюра на крохотный зеленый росток.

Она лежит там, не шевелясь, в смеси из стекла, крови и его собственной души, вывернутой наизнанку, протянутой через мясорубку и вытащенной наружу.