ГЛАВА 14

Стоило большого труда сделать первый шаг. Еще большего — не оглянуться. Ведь если она оглянется, то кинется назад. Да, Молот сильно ослаб, но Санайя была уверена, что он сможет восстановиться. А вот Кордес нет. И потом, если она сейчас вернется, все их усилия будут напрасны: и ранение отчаянной до безрассудности Дениз, и жертва всегда осторожного Молота, и… Впрочем, хватит думать о себе, как о спасительнице мира. Это не так. Далеко не так. Рано или поздно придут другие, более подготовленные. Случайно или нет, но получилось так, что она оказалась среди первых. Прочь, лишние мысли, прочь! Санни вовсе не героиня. Она просто делает то, что должна.

Сколько она прошла? Час? Сутки? Несколько сотен шагов, или полмира? Времени нет, расстояния нет. Есть мужчина впереди, который упал и уже не смог подняться. Да и у самой сил совсем не осталось. Как же тяжело даются последние шаги.

Явь или видение? Желаемое, выдаваемое за действительность?

— Корд? Кордес!

Санайя кинулась к безвольно лежащему телу.

— Фиер эд'Пинкрон, — зло прошипела она, — только не смейте говорить, что вы сдались! Я вам этого никогда не прощу!

Что же делать? Как помочь? Ругань точно не поможет. И пусть здесь нет времени и расстояния, но вес никуда не делся, и поднять бессильное, но по-прежнему мощное тело не стоит и пытаться. Как же не хватает знаний. Знаний не хватает, иерина дин Тиаграсса? Да у вас не хватает умения ими пользоваться!

Вспомнилось, сколько раз ей говорили, что они, как суженые, запитаны силой друг на друга. Как хорошо ей было в объятиях этого мужчины. Но ведь так может быть и с ним? Других идей все равно нет.

Санайя прилегла рядом с бессознательным Кордесом. Пожалуй, контакт тел нужен максимальный. Не слишком ли будет ему тяжело, если положить на грудь руку? И голову. И, чтобы удобнее, и для большего контакта конечно же, еще и ногу сверху закинуть. А будет ли приличным засунуть ладонь под рубашку? А, прилично, неприлично, никто же не видит. Значит, можно засунуть. Как медленно бьется сердце. Как же отыскать в себе силу, которую нужно передать? Коснуться губами губ? Какие холодные. Чуть шевельнулись. Хватит экспериментов, а то, когда очнется, позора не оберешься. Как же она устала. Теперь можно и отдохнуть. Вырвавшийся из груди девушки вздох можно было даже принять за счастливый.

***

Проснулась Санайя бодрой и отдохнувшей. Как уютно лежать, крепко прижатой к мерно вздымающейся мужской груди. Слушать стук сердца. Знать, что оно стучит именно для нее. Стоп-стоп-стоп! Это уже досужие домыслы! Стучит, и слава Веде!

Какое горячее у него тело. А ведь еще недавно был совсем холодным. Согрелся? Уже хорошо. Значит, она все правильно сделала. Век бы так провела. Или нет? Кажется, лежать, не шевелясь, недостаточно. Хочется провести ладонью от груди вниз. И опять вверх. Осторожно коснуться соска. Какой твердый. И зачем мужчинам соски? Они же не вскармливают грудью? Чтобы их трогать?

Рваный мужской вздох прервал размышления и исследования. Попалась. Сейчас начнется.

Не началось. Ее только крепче прижали к груди. Надеяться, что Кордес по-прежнему без сознания, было как минимум наивно. Да и вообще, именно этого она и добивалась, чтобы он как можно скорее пришел в себя.

Санайя осторожно приподняла голову и поймала внимательный взгляд. Какие же у него глаза. Глубокие-глубокие. В ту, их первую ночь, этого видно не было, а потом. Потом они были злые и колючие.

— Ущипни меня, видение.

Не иначе, как миит ее попутал, Санайя сжала пальцы, до сих пор касавшиеся мужского соска. От собственной смелости и безрассудности стало немного стыдно. Смущенно попыталась убрать с груди руку. И чего так зашипел?

— Больно? Прости.

— Все равно не верю, что это ты.

— И не верь. Просто не гони. Нам… нам надо еще так побыть. Просто полежать! Ничего больше!

— Да я ни на что большее пока не способен, — усмехнулся он. Иронизирует? Значит, пришел в себя. — Расскажешь?

— Про что? — растерялась Санни.

— Вообще-то, я хочу узнать про все. Как я понимаю, именно ты вернула меня к жизни?

Кордес почти полностью затянул ее на себя и, словно боясь встретить сопротивление, осторожно забрался пальцами под рубашку на спине. Но ведь им нужен плотный контакт? Вполне достойный аргумент, чтобы позволить это. Не встретив отпора, ладони полностью разместились на спине. Кончики пальцев забрались под ремешок брюк. Ну и ладно, видимо, ему так удобнее.

— Скажешь тоже, к жизни. Просто мы получаем силы друг от друга. Ты их даешь мне, а я тебе. Это другие силы, совсем не магические! Природные. Я… я точнее не могу рассказать, сама еще толком не разобралась. Когда мне было плохо, я подпитывалась от деревьев. Но… нужно от тебя. Ты не думай, я не навязываюсь, нет! Может, есть, наверняка есть и другое решение, у тебя гораздо больше возможностей, я уверена, что ты его найдешь, мы найдем, но пока… пока только так. Ты прости, это все случайно вышло, — Санайя говорила сумбурно, боясь, что Кордес ее остановит и скажет, что она несет несусветную чушь, и что он в эти ведьминские штучки совсем не верит.

— Случайно? Ты хочешь сказать, что случайно встретила меня в этом месте?

— Нет, сюда я шла специально. Я про Лес. Извини. Ты попал под действие древнего ведовского обряда. Не знаю, случайность это или нет, но это произошло, и нам нужно как-то с этим жить.

— Случайность? — опять переспросил Кордес и заерзал, устраиваясь поудобнее.

В результате его телодвижений рубахи на обоих немного задрались, увеличив контакт обнаженных тел, а левая ладонь уютно расположилась под брюками Санайи. Пусть. Видимо, так восстановление идет еще быстрее. Да и ощущения от этой близости нельзя назвать неприятными.

— Да. Ведь ты, как я могу понять, не собирался проходить в ту ночь свадебный обряд? Или?.. — она смолкла, предлагая собеседнику продолжить.

— Нет, ни в ту ночь, ни в последующие. Мы в Священный Лес Веды вообще стараемся не заходить. Не любит Лес посторонних. А тут, словно кто вел меня. Помню, поужинали. Молот еще сказал, что хочет поговорить. Мы с ним ушли в кабинет. Он сообщил, что сегодня какой-то особый день, предложил выпить. Но кто этих гоблинов поймет, ты его сама имела возможность изучить. Молот есть Молот, — мужская грудь поднялась, отображая особо глубокий вдох. — Выпили, Молот вскоре сказал, что куда-то спешит, и ушел. Я еще хотел поработать с бумагами. Потом, как что меня толкнуло, решил пойти проверить периметр базы. Обошел его весь, остановился совсем рядом с Лесом. Зачем я пошел тогда в Лес? Похоже, ответ на этот вопрос стал проясняться только сейчас. Тогда я был уверен, что действую верно и по собственной воле. До самого утра был уверен. Не удивлялся, что тропинка как будто сама ложится под ноги. Не удивлялся, что ноги босы. И когда тебя встретил, тоже не удивлялся. И то, что ты… была девушкой, тоже воспринял, как должное, — смолк. Напрягся. Все сказал? Нет, заговорил вновь. — Я пойму, если ты никогда не простишь меня за те злые слова. Все, что бы я ни сказал в оправдание, будет жалким. Но все равно. Прости.

Голова Санни опустилась Кордесу на грудь. Злые слова? Да. Обидные? Очень. Имел ли он право так говорить? Наверное. Имеет ли она право простить? А возможность не простить?

Мужская рука выбралась из брюк и бессильно упала на пол. И опять первым прервал молчание Кордес.

— Да, я понимаю, что оправдываться жалко и недостойно мужчины. Я и не оправдываюсь. Просто хочу рассказать, чтобы ты знала. Я ушел. Не помню, далеко или нет. Шел, совсем не разбирая дороги, почему-то нисколько не удивлялся, что обратный путь был завален буреломом и колючими плетями. Лес высказывал недовольство? Вполне возможно. Я даже без магии достаточно хорошо ориентируюсь на любой местности, в том числе и абсолютно незнакомой. Как случилось, что я вернулся на ту же поляну? Не знаю. Невозможно передать, какой я испытал ужас, когда вместо тебя увидел там старую гоблиншу. Подумал, что она — это ты. «Ты не ведунью обидел, ты судьбу свою обидел», — сказала мне она. Мне стыдно повторять то, что я тогда наговорил. Это недостойно мужчины. Скажи, — Кордес напрягся, — она и ты — одна и та же? Если так, прости и за те слова. Знаю, не ты. Пусть меня простит та мудрая женщина.

Санайя почувствовала, как ее волос коснулись мужские губы. Мелькнула досадная мысль, что, должно быть, от волос не очень хорошо пахнет, все же несколько дней в дороге, было не до мытья.

— Это была тетушка Лачи. Очень хорошая женщина. При нашей следующей встрече я обязательно передам ей твои извинения. Думаю, она поймет. А дальше? Что было дальше?

Рука, до этого безвольно лежащая на полу, опять вернулась на спину девушки, нежно прижала. Губы вновь коснулись волос. Кордес заговорил:

— Не ты? В душе я это понял. Но уточнить все же стоило, — он облегченно вздохнул, а потом продолжил: — Так уж получилось, что у меня сложились сложные отношения с ведуньями. Да что там сложные, я их ненавидел. Правильно это или нет, это уже другой вопрос. Зачастую, у ненависти, как и у любви, нет прямых и ясных объяснений. Чувство просто есть. Вот и у меня оно было. Ко всем ведуньям сразу. Иррациональное? Вполне возможно. Но от этого не менее глубокое. Что я должен был подумать? Первая, и самая простая мысль: со мной второй раз провели один и тот же трюк. Это уже немного позже я смог сказать себе: «Кордес, это не ведуньи коварные интриганки, это ты дурак. Попасть второй раз в ту же яму может только полный идиот». Тогда же я развернулся и ушел, хоть и хотелось упасть к твоим ногам. Просто прижаться и так замереть. И только отравленный ненавистью разум кричал, что сделал все правильно.

Мужчина смолк. Осторожно провел ладонью вверх и вниз по спине. Не встретив противления, опять коснулся губами волос, словно невзначай, мазнув и по виску, устроил Санайю на себе поудобнее.

— Тогда, в тот, первый раз, на мне совершенно случайно при плановой проверке состояния обнаружили воздействие. Не приворот, а именно ведовское воздействие. То, что одновременно и проще, и сложнее любого приворота. Проще, потому что оно основано на естественных чувствах и влечениях, но от этого и сложнее, подобное ведь и обнаружить почти невозможно, только если искать целенаправленно особыми методами. Именно тогда меня бросила невеста. Повторяю, я не оправдываюсь, я рассказываю, как было. Я, уверенный, что воздействие как можно скорее нужно снять, опять ушел с той поляны. На этот раз колючек и бурелома не было. Было другое. Мне до боли хотелось вернуться. Я держался за голову и повторял: «Это наваждение. Это опять наваждение. Ты должен как можно скорее от него избавиться». Несколько раз ловил себя на том, что иду обратно, но упрямо разворачивался и шел на базу. Знакомая опушка появилась, когда я уже решил, что никогда не выберусь. Если деревья умеют кричать, значит, это они крикнули мне вслед: «Упрямец!» Я даже не отдохнул как следует. Плохо помню, как собирался и что говорил Молоту. Вернее, не хочу вспоминать. Стыдно. Тогда я был не лучшим собеседником. Накричал на него, велел заниматься своими делами, как будто он этого сам не знал, и уехал в столицу. Каяться, что как последний дурак, опять попал в те же сети, и опять просить снять воздействие. Вполне обоснованно полагал, что надо мной посмеются, понизят в должности, а то и выгонят из Управления. Что было бы вполне заслуженным. В нашем деле подобные промахи недопустимы. Ты не устала слушать? — рука, последние несколько минут свободно бродившая по спине, подползла вверх, и большой палец нежно коснулся девичьей щеки.

— Нет-нет, что ты, рассказывай!

— А что рассказывать. Наорали на меня, конечно. Знатно наорали. Пообещали все, что я успел надумать и еще много чего сверху, вплоть до трибунала. Но воздействие пообещали снять. Вот тогда-то и выяснилось, что это не совсем воздействие. И на меня опять наорали. Теперь уже за то, что не понял этого сам. Ведунья, которая приходила провести проверку и, если нужно, ритуал снятия, тыкала мне в нос моим же запястьем, на котором сам собой появился браслет из веточек, и говорила, что я кретин, дурак, осел, и вообще, мозгов у меня меньше, чем у этой самой веточки. Говорила, что мы теперь связаны с тобой навсегда, и я должен завершить обряд. Как я тогда злился. Это я кому-то что-то должен? В общем, бурный вышел у нас тогда разговор с той ведуньей, хоть и знаю, что спорить с вашей сестрой себе дороже. После нагоняя я отправился в кабинет и стал паковать вещи. Готовился передавать дела. Удивился, когда меня не только не выгнали из Управления, но и оставили на прежнем месте. Тут еще пожар в Лесу случился, чего не было давным-давно. А потом и в предгорьях стали твориться странные вещи. Нужно было быстрее разбираться. Меня срочно отправили обратно. Скажу честно, после того разговора каждый остался при своем мнении. Ведьма, вернее, ведунья, считала, что я последний кретин. В принципе, я с ней был согласен, но только в этом. Основу под мой кретинизм каждый подводил свою. Подчиняться их ведовским законам и правилам я не собирался. Вернулся на базу и увидел тебя. Что я должен был подумать? Что мной искусно манипулируют. Но это во вторую очередь, а в первую. В первую очередь я захотел прижать тебя к себе и никуда-никуда не отпускать. Злился? Конечно, злился. Но больше уже на себя. Избегал тебя, как мог, а ноги сами несли туда, где, как я точно знал, находилась ты. Несколько раз ловил себя ночью возле дверей комнаты, где ты спала. Руки до зуда в пальцах желали коснуться хотя бы краешка твоей одежды. И это все злило меня еще больше. Как я испугался, когда понял, что ты в тот вечер, вопреки приказу, ушла в Лес. Хотел кинуться следом. Искать ведунью в их Священном Лесу? Лучше поискать дурака в себе. Это проще и гораздо эффективнее, — пальцы Кордеса осторожно, словно боясь испугать, — касались лица Санайи. — Стыдно признаться, но даже обрадовался, что из-за возникших проблем можно было уйти с базы. Сбежать от тебя. Как оказалось, сбежать можно ото всех, только не от себя.

Кордес замолчал. Молчала и Санайя. Да, он все рассказал. Не сказал только главного. Ждала ли она тех самых слов? Тех, которые ждет каждая девушка. Которые так часто говорил ей обманщик Риченд.

Слова могут лгать, а потому и спрашивать не стоит. Готова ли Санни услышать, что он по-прежнему жалеет о том, что случилось той ночью? Трусиха. Никогда из нее не выйдет отважной и целеустремленной ведуньи. «Я смогу. Я сделаю»? Сказать легко. А если сделать маленький-маленький шажок, как учила тетушка Лачи?

— Корд, — осторожно позвала она. Мужчина заметно вздрогнул. — Извини… те, фиер эд'Пинкрон. Тебе, вам не нравится, когда я вас так называю?

— Да. Нет. Это ты извини меня. Называй, как тебе удобно.

Большого ума не нужно, чтобы догадаться, почему это имя вызывает в нем такие эмоции.

— Тебя так называла та, с которой вы расстались, да? Твоя бывшая невеста? Извини, я не хотела бередить рану.

— Ничего, все уже давно прошло и отболело. Я отпустил прошлое. Та девушка — Лесса — нашла свою судьбу. И это не я.

Санайя и сама не поняла, откуда у нее взялась смелость спросить то, что она спросила, но вопрос просто раздирал внутренности и не давал покоя. Если уж у них случились мгновения откровений, то нужно пользоваться. И помнить про маленький шаг.

— Покажешь свой браслет? — шепнула она.

— Корд.

— Что?

— Думаю, в столь приватных разговорах правильнее будет называть меня по имени. Корд. Мне нравится, как оно звучит в твоих устах. Буду рад, если позволишь называть тебя Санни.

Санайя кивнула. Пусть так ее называли почти все близкие люди, в устах Кордеса оно звучало по-особенному. Официальное же иерина дин Тиаграсса или Санайя казалось не совсем уместным. Сана, как звал ее эд'Рочестер, хотелось навсегда забыть.

— Корд, ну так что, покажешь браслет?

Кордес кивнул и сел. Тряхнул головой, разгоняя последние остатки слабости и головокружения и, устроив Санайю на своем левом колене, засучил рукав на правой руке. Постепенно на его запястье стал проступать уже знакомый рисунок. Или незнакомый? Он был чуть больше, чем ее собственный, и почки были достаточно крупными, между чешуйками некоторых даже просматривалась робкая зелень. Тут же захотелось сравнить.

Глупую улыбку, самопроизвольно растянувшую губы, прогнать удалось не сразу. Почки на собственном браслете тоже стали больше. И зелень на многих из них просматривалась вполне отчетливо.

— Странно, — Кордес свел брови, — кажется, когда я смотрел на него последний раз, он был немного другой.

Рассказать, каким в идеале должен быть ведовской брачный браслет? Ну уж нет, на такое Санайя не решится. Еще подумает, что она навязывается. И не навязывается вовсе. Но немного приоткрыть завесу этой маленькой тайны можно.

— Мы обменялись силами. Вот браслеты и отреагировали. Кстати, ты как, идти можешь?

Не хватало еще, чтобы Санайю стали допрашивать про браслеты дальше. Да она же умрет от стыда!

— Да, — Кордес поднялся и поставил на ноги девушку, — пожалуй, я пойду.

— Ты пойдешь?

Это что же, он собрался оставить ее здесь?! Дура. Дура, дура, дура! Думала, если полежали, прижавшись, поговорили и поделились силами, то стали ближе? Она по-прежнему ведунья, а он все так же их ненавидит.

— Санни, там, куда я иду, может быть опасно.

— А здесь вам, фиер эд'Пинкрон, было не опасно? — Санайя зло прищурила глаза. Ох, как же она сейчас была зла. — И совсем не ваше полудохлое тельце я совсем недавно вытаскивала с того света? Кретин, болван, тупица, чурбан от магии! Все верно про вас говорят! А ты — самый маг из всех магов!

Как же мало она запомнила эпитетов, которыми сыпала в минуты гнева Дениз. Как же жалко, что под руками нет подходящего сервиза, чашками и тарелками которого так хотелось покидать в этого негодяя. Да под ногами даже завалящего камушка нет. Оставить он ее здесь решил! И через сколько времени его силы опять иссякнут? Ведь только на артефактах и держался. Пока они не разрядились.

— Вам придется меня связать, фиер эд'Пинкрон, иначе я здесь не останусь! И нечего на меня смотреть такими беспомощными глазами! Идемте! — она кивнула головой, и первая сделала шаг.

— Санни, ты знаешь, куда идти?

— На пути богов главное, не останавливаться. И так пока есть силы! — безапелляционно заявила она, продолжая идти.

— Ты и про это знаешь? — Кордес догнал и взял за руку.

Санайя согласно кивнула. Возмутиться? Но его рука такая сильная. Такая теплая. Уютная. Родная. И вообще, именно при живом контакте они восполняют силы. Да, именно для восполнения сил он ее и взял за руку. И стоит ли тратить эти самые силы на ругань?

Некоторое время они шли молча. Изредка Кордес набирал в грудь воздух, словно хотел что-то сказать, но, не решившись, замолкал. Иногда этот маг излишне говорлив, а иногда, когда Санни уже самой не терпелось выяснить, что же он хотел сказать или спросить, молчал, как какая-нибудь боязливая пансионерка.

— Санайя, я могу узнать?

Наконец-то решился, а то она уже сама была готова пытать, что там у него варится в голове.

— Можешь, — благосклонно кивнула она.

— Кто был тот мужчина на крыльце Управления? Он ждал тебя, и вы вместе ушли.

Значит тогда, когда она встретилась с Ричендом, взгляд из окна ей не показался.

— Это был Риченд. Риченд эд'Рочестер. Мой жених.

— Эд'Рочестер? Один из сыновей графа эд'Рочестера? Приличная семья, — Кордес и сам не заметил, как крепко сжал пальцы.

— Ты делаешь мне больно.

— Да? Извини, — хватка немного ослабла.

Можно было бы помучить Кордеса, вон как нахмурился от осознания того, что у нее может быть жених. Но он ей честно рассказал все. И про свою бывшую невесту, и про непростое отношение к ведуньям. И Санайя принялась рассказывать. Про Риченда. Про Пинешту и обряд. Про то, как они с Дениз вознамерились обойти планы навязанного жениха. Про обряд илиди, проведенный тетушкой Лачи, тоже рассказала. Остановилась на встрече на поляне.

— Дальше ты знаешь сам, — резко оборвала она тяжелое повествование.

Мужская рука опять непроизвольно сжалась.

— Тебе пришлось нелегко, да?

— Все уже прошло. Я в порядке. Благодаря Дениз и метрессе Ликинне. Риченд, как и Пинешту, остались в прошлом.

— Санни! — Кордес резко остановился, повернулся к ней лицом и, наклонившись, прижался лбом ко лбу.

Они просто стояли, даже не обняли друг друга. Отчего же тогда в голове Санайи возникли совсем неподобающие картинки? Как он терзает ее губы. Шепчет жаркие слова и осыпает поцелуями все тело. Потом делает с ней то, что уже делал в Лесу. Только происходит это совсем не на лесной поляне, и даже не здесь, в безвременье, а на постели с бесстыдно сброшенным одеялом и скомканными простынями.

Горячие сухие губы чиркнули по носу. Хорошо, что он так ничего и не сказал. Не готова Санни ни к его извинениям, ни к утешениям. Да, было. Да, тяжело. Но она все вынесла и оставила в прошлом. Сейчас перед ними стоит совсем другая задача, и совершенно неважно, как они друг к другу относятся, и как сложится их жизнь в дальнейшем. Мирозданию это совершенно неважно.