Глава 11
Наученные соседской бдительностью, мы подрулили к дому дедули Кароля с выключенными фарами, и тут я вспомнила, что ключ Михи забрал полицейский.
— Я же сделал мамуле дубликат, а отдать не успел, — с укоризной сказал бывший в ответ на мой тяжелый вздох.
Он подогнал вагенфольс почти к крыльцу, быстро открыл дверь и вошел, светя одним лишь фонариком с апфона. Мы договорились, что заберем тетради дедули Кароля, а их было немало. Миха выносил стопку за стопкой, а я складывала в багажник, одновременно следя, все ли тихо.
Получилось быстро, если кто нас и заметил, полицию вызвать не успел. Все так же, с выключенными фарами, Миха отъехал на приличное расстояние. В бунгало мы вошли, сгибаясь под тяжестью писанины пана Горжевица. К счастью, Фила уже увезли. Потом надо поинтересоваться, куда.
День был тяжелым, вечер не легче, ночь тоже выдалась… врагу не пожелаешь. Но я больше не собиралась повторять ошибок и выпускать информацию из рук. Сняв платье и быстро сбегав в душ, сразу взялась помогать Михе, сортирующему стопки тетрадей.
Дедуля Горжевец был аккуратистом. Каждая тетрадка была помечена отдельным годом, стопка представляла собой десятилетие.
Вот записи… Кроме цифр, я разобрать ничего не смогла. Дневники пан Кароль вел на польском. Миха, вздыхая, пытался объяснить, что означают постоянно повторяющиеся закорючки.
— Смотри, вот это — сыр. А это — голова. Вместе получается 8 головок сыра.
Неужели это просто гроссбух, в котором дипломированный экономист расписывал продуктовые закупки?
Михась зачитывал записи целиком.
— 05.02. Получил 5 головок сыра с клеймом. 19.02. Отправил г-ну Х. утку по-кепински. 23.02. Получил 7 головок сыра без клейма.
Я слушала и понимала, что глаза закрываются сами собой. Но оставить драгоценные тетради и заснуть? После того, как Джина забрала из бунгало альбомы с фотографиями?
Отвезти их на яхту? Миха предложил без лишних движений убрать тетради в сейф. Оказывается, в бунгало был сейф… То, что в него не уместилось, я подгребла к себе. И заснула, подложив тетради под подушку.
Спалось, на удивление, хорошо. Когда зазвонил апфон, я только перевернулась на другой бок, спихнув настырный гаджет на пол, где он заткнулся. Когда пришел Рихард, я открыла один глаз, сказала «сгинь, глюк» и снова отключилась.
Проснулась я, только учуяв запах свежесваренного горячего шоколада.
— Мартин, тут… эээ… твой эврополовец пришел, — сказал Михась вместо «доброго утра». — Я ему тетрадки показал, а то он…
Тут сон слетел окончательно. Я сразу полезла под подушку, проверять и пересчитывать. Нет, слава Богу, все двенадцать штук на месте.
— Мартин, он толковый мужик, только мне… знаешь, мне не нравится, когда моего дедулю посмертно обвиняют в контрабанде и фальшивомонетничестве.
— Подожди, Михась, я с ним разберусь, — допью шоколад и сразу разберусь.
В том, что дедуля вполне мог помогать Черному Принцу в разных незаконных способах обогащения, я почти не сомневалась. Но бывшего тоже можно было понять.
— Не торопись, он спит, — сказал Миха, забирая у меня пустую чашку.
Рихард действительно спал, отвалившись на спинку дивана в большой комнате бунгало. На его коленях спал ноутбук. Тетради Миха собрал в 4 кучки — в одной были раскрытые, в другой я заметила закладки, третья была обыкновенной, самой большой. Зато четвертая… это были, кажется, конверты?
Миха приложил палец к губам, мы на цыпочках дошли до ванной, где я наскоро умылась, а он сполоснул чашку.
— Что вы нашли? — спросила я строго, когда мы выбрались из бунгало на свежий воздух.
Солнце пекло, уже перевалило за полдень.
— Во-первых, — обстоятельно начал Миха, — я составил программу для анализа записей. Во-вторых, твой эврополовец с ходу разобрал шифр: головки сыра — это монеты. С клеймом — золото, без клейма — серебро.
— Откуда он знает?
— А этот код и сейчас в ходу у контрабандистов. Он же тут, оказывается, контрабандистов ловит…
— Ладно, допустим. Если сыр — это монеты, то…
— Это не просто монеты, это древнеримские монеты из Италии. У них все найденные клады — собственность государства, вывозить нельзя. Но каким-то образом монеты все-таки утекают с полуострова, и Рихард теперь продвинулся — с помощью тетрадей дедули.
— Что-то ты к нему чересчур лоялен.
— А чего ж, нормальный мужик, тебе подходит. Я все вижу, Мартинка. Ты светилась после встречи с ним. А сейчас… Если бы не Фил, у вас и сейчас все было бы прекрасно.
Надо позвонить отцу и узнать, куда увезли этого ушибленного на голову.
— Ангелика просила передать тебе имя девушки — Адель Кроймах. Из Бургергама.
Мне нужен ноут. И Ангелика. И апфон. Пришлось идти в бунгало — снова на цыпочках. Рихард спал. Это уже второй раз, когда он засыпает средь бела дня и сидя. Видно, ловля контрабандистов отнимает слишком много сил.
Но я задавила в себе естественную жалость, взяла все что нужно и вернулась к Михе.
Спустя полчаса я выяснила, что Адель Кроймах удалила все аккаунты в соцсетях. Фил под присмотром врачей в маленькой частной клинике. Папа очень недоволен тем, что я засветилась перед репортерами. Хотя моих снимков и видео с «Виллы» нет, они вытащили откуда-то старые фото. А еще — сенсация! Больше половины экспонатов монетного кабинета Альфреда Третьего — современные подделки.
Остальное, видимо, подделки более ранние. Не иначе, как еще при Отто производство поставили на поток.
Вскрыв подземный грот на «Вилле», Дана-Джина дала в руки эврополу шикарные улики. А Рон, передав монетный кабинет в собственность государства, перекрыл Вешнигретцам доступ к контролю над ситуацией.
И все же… Мне до сих пор было неясно, как все это началось. Отто прежде ведь подделывал только бумажные деньги. Откуда пришла идея подделывать античные монеты?
Миха активно переписывался в мессенджере с Ангеликой, передавая ей новости. А она нашла подругу, с которой жила в Сен-Саймон Адель — Катарину Шильц. Выявить нужный аккаунт (Катарин Шильц было больше сотни) снова помогла она. И переписывалась с Катариной тоже она. Я получала на ноут копии всех сообщений.
Девица до сих пор горела ненавистью к подлому швейцварльдцу, бросившему ее подругу так внезапно и без объяснений. Адель не оправилась, страдает и погружается в депрессию.
Ангелика так смешно возмущалась… Адель ей было жалко, но бездействовать — так непродуктивно и глупо. Вот она бы, Ангелика, из-под земли достала мерзавца, посмевшего…
Миха покосился на меня и отправил своей девушке очередное послание.
— Как нам свести вместе двух страдальцев? — задумчиво спросила я. — Фил в больничке, в Бургергам не поедет.
В это время Ангелика написала Катарине, что приглашает ее с подругой в Бельсолу. Что все процедуры СПА им обойдутся в полцены, а цены на проживание упали по сравнению с летом. Практичная Катарина сразу согласилась.
Кажется, Ангелике понравилось решать чужие проблемы. Теперь оставалось ждать, когда приедет Адель. Надеюсь, голову Фила к тому моменту более-менее приведут в порядок.
В этот момент из глубин бунгало раздался слегка приглушенный вой полицейской сирены. Потом какой-то грохот, а потом голос Рихарда:
— Брандтнер. Да, комиссар. Работаю, улики из дома Горжевица — просто клад. Изымать?
— Мартинка, письма не отдам, — зашептал мне в ухо Михась. — Это личная переписка дедули, да он с того света меня проклянет!
Чччерт… Тетради, что остались под подушкой, я тоже не отдам!
— Я отвлекаю Брандтнера, ты берешь письма.
— Главное, сама не отвлекись, — напутствовал Миха.
Рихард в это время продолжал общаться с моим лучшим в мире папой.
— Нет, шеф, это была оперативная разработка, ваша дочь предложила план, я одобрил и разрешил участие. Виноват только я, согласен на взыскание. Нет, не выгораживаю, шеф.
Интересно, почему папа ничего не спросил у меня? Речь-то явно о выдуманной помолвке… Я вскочила и решительно двинулась внутрь.
— Не знаю, почему они меня потеряли. Я работаю с уликами из дома Горжевица, — продолжал говорить Рихард. — Никто не звонил, шеф, вы первый.
— А зачем изымать улики? — громко спросила я. — У вас есть специалист, читающий польские закорючки? Без Михи толку от документов не будет.
Папа тут же потребовал включить видеосвязь. Рихард наверняка не обрадовался моему очередному вмешательству, а мне было наплевать. Оценив диспозицию, отец спросил, где Миха.
— Здесь, пан Эдландер, — ответил тот, входя в бунгало.
Нервничает. Паны и пани выскакивают из него только при сильном волнении.
— Михал, я надеюсь на ваше сотрудничество. Помогите старшему инспектору Брандтнеру с документами.
— Пан Эдландер, это тетради с записями моего дедули, мое наследство, понимаете?
— Это улики, — возразил Рихард.
— Не волнуйтесь, Михал, эвропол вернет все записи вашего дедушки, — твердо сказал отец. — А если вы поможете с расшифровкой, то, возможно, и изымать потребуется только отдельные образцы.
Миха подтвердил, что поможет. Папа отключился, обещав держать все под личным контролем.
Рихард еще немного посидел, глядя в потухший экран апфона, потом запустил пятерню в волосы и спросил, сколько проспал.
— Мы не засекали, — пожала плечами я. — Кстати, есть хочешь?
Есть хотели все, включая меня. Миха предложил заказать еду в бунгало. Нет, с позиций непрерывности рабочего процесса он сделал правильно. Но я-то рассчитывала выманить Рихарда в ресторан, чтоб в его отсутствие припрятать письма пана Кароля!
Рихард наклонился, чтоб поднять упавший с колен ноут. Спокойно, в конце концов он встанет, чтобы сходить в туалет или помыть руки, на Миху теперь надежды никакой, значит, мне нужно постоянно держаться поближе к письмам.
Но момент был упущен. Рихард осмотрелся и остановил взгляд на кучках тетрадей.
— Михал! Когда ты успел их разобрать?
— Пока ты спал, — пожал плечами Миха.
Оказалось, схему они разработали, еще пока спала я. В тетрадях с закладками были упоминания о полученном «сыре». В раскрытых тетрадках — то, что Михе показалось странным или похожим на шифр. Пока они не дошли до самого интересного, я влезла с вопросом — что именно показалось странным?
Миха взял верхнюю тетрадь и прочитал:
— Отправил с п. м. полторы дюжины отборных мессинских оливок г-ну N.
Рихард уточнил дату и полез копаться в своем ноуте.
— Мессинские оливки — декадрахмы, которые чеканил для Сицилии Карфаген, — сообщил он спустя минуту. — Что там дальше?
Мужчин охватил азарт. Оливки, филе бранцина, утка по-кепински — все это обозначало монеты. Не только древнеримские, но и древнегреческие. Они споткнулись только на «беф Строганов». Таких слов ноут Рихарда не знал.
— А что там написано дальше? — спросила я, когда они истощили все силы и фантазию.
Миха сосредоточился и выдал:
— Порезать говядину мелко, соль, перец, оставить на два ч. Смешать муку и слив. масло, поджарить на сков., развести двумя ст. бульона, прокипятить, положить чайную ло…
— Это рецепт, — перебила я. — Как готовить блюдо из говядины, как там… бефстроганов?
Оба уставились на меня, как на внезапно заговоривший пылесос. Но потом — мозги были у каждого — согласились с моей трактовкой.
Подоспел заказанный обед. Взгляды мужчин прояснились, Рихард даже заметил, что сидит в нашем бунгало и ест за Михин счет.
— Завтра я приглашаю вас на ужин.
— Нет, — отказалась я. — Завтра суббота, Миха обещал свозить меня в Блед.
А еще завтра, я надеюсь, приедут Катарина и Адель.
— Понимаешь, там мамуля, — развел руками Миха. — И Мартинке обещал.
— Я бы с радостью съездил с тобой в Блед, — вздохнул Рихард.
— Но у тебя работа, — продолжила я. — Ничего, мы прекрасно проведем время. Может, и Ангелика присоединится?
Миха покачал головой — и у Ангелики завтра работа. Мы доели пасту с морепродуктами, и я опять не успела припрятать письма — казалось, Рихард вообще не сводит с меня взгляда.
А потом позвонила Эва-Лотта.
— Ну, дорогая, рассказывай, что ты делала на «Вилле», — сразу начала она с главного. — У нас все на ушах стоят, оказывается, королева Шарлотта неоднократно бывала в гостях у Вешнигретцев, а тогдашний премьер Снульвадссон…
— И королева Маргарет? — перебила я, выходя из бунгало.
Свежий морской воздух немного привел в чувство. А то наблюдать полный консенсус между бывшим и… будущим бывшим уже невмоготу.
— И Маргарет, только она тогда была ребенком, — подтвердила Эва-Лотта. — А Снульвадссон признал, что нередко передавал от Вешнигретца презенты его датским приятелям.
— Снульвадссон в маразме, — возразила я. — Как он может что-то помнить в свои сто двенадцать?
— Не скажи, — не согласилась подруга. — Говорит вполне здраво. Короче, ты все видела своими глазами, жду подробного рассказа.
Я вкратце описала подробности ночи на «Вилле».
— Джина? Сыграла Софию? — переспросила Эва-Лотта в кульминационный момент. — Мне это не нравится. Твой отец в курсе?
— А что?
— Ингрид копнула под Вешнигретцев чуть глубже. Позвонила с левого апфона и сказала, что пару месяцев пересидит где-нибудь в дальних странах. Ее почти отследили, а ты понимаешь, что это значит.
— Понимаю. Не волнуйся, я тоже скоро уеду. Михе я больше не нужна: пани Мария лечит нервы в дорогом санатории. От возврата денег он отказался, так что агентство…
— Стоп, а твой новый парень?
Я обвела глазами ухоженный пляж, сине-лазурное до самого горизонта море, небо с плывущими облачками, паруса нескольких яхт…
— Это был всего лишь курортный роман, а у них, сама знаешь, продолжения не бывает.
Эва-Лотта в ответ вздохнула и попрощалась. Мне тоже было грустно… Оказывается, за эту неделю я успела прикипеть и к крошечному городку с узкими улочками и старыми домами, и к прозрачному морю с чистейшей водой… Бывает так, что ты еще не уезжаешь, а в душе уже простилась. Ты здесь, и все вокруг должно радовать, и ярко светит солнце, а внутри щемящее предчувствие разлуки…
— … фантастишь!
Из бунгало донесся неверяще-счастливый вопль Михи. Развернувшись, я влетела внутрь.
— Это подлинный автограф самого Отто! — тряс какой-то бумажкой бывший.
Оказалось, что пока я болтала с Эвой-Лоттой, мужчины перешли к письмам, которые я так и не смогла припрятать. По просьбе Михи, между прочим. А теперь они вдвоем склонились над стопкой и выискивали послания Черного Принца.
— Осторожнее, бумага старая, — сердито напомнила я.
— Мартина, слушай! Дорогой друг Кароль! — Миха с упоением читал текст на немецком. — Здесь не так плохо, как я предполагал, о пище телесной позаботился дядя, а пища духовная в избытке находится в здешней библиотеке. Встречаются и весьма интересные люди, один из них передаст тебе это письмо. Внимательно выслушай все, что он скажет, и обмозгуй, стоит ли иметь с ним дело. И подпись — цу Вешнигретц!
Надо полагать, писал Черный Принц из тюрьмы. И встретил там интересных людей. Контрабандистов и фальшивомонетчиков!
Рихард заинтересованно копался в письмах Отто, видимо, его посетила та же мысль. А мне удалось вытащить из кучи послание от невесты пана Кароля.
К счастью, для переписки она, как и Отто, выбрала немецкий. «Майн либер Карл…» и прочую ерунду я просмотрела бегло. Но в середине письма мне попалась фраза про сундук с сокровищами, и я стала внимательней.
«Дорогой, — писала Эльсбета — в будущем Горжевиц, — умоляю, будь осторожней с этими деньгами. Твой патрон — опасный человек, я не верю, что он нашел сокровища просто так. Спрячь сундук подальше, не трогай ни одной монетки, как бы тяжело тебе ни было. Управлять такой усадьбой непросто, но скоро, совсем скоро мы будем вместе, и ты всегда можешь рассчитывать на мою помощь».
Я показала письмо Михе.
— О Божечка, Мартин, мне же попадалась какая-то опись… Даты там нет?
Мы вместе поискали дату. Педантичная Эльсбета проставила ее рядом с подписью. Миха стал рыться в тетрадях — тех, что отложил, как не представляющие интерес. Он быстро нашел нужную тетрадь и начал читать, сначала бодро, а затем все медленнее и внимательнее:
— Сундук старинный, предположительно дуб, резьба и накладки из белого золота весом две целых пятьдесят шесть сотых килограмма. Монеты из серебра, стертые — двенадцать штук, без надписей — двадцать три штуки. Общий вес девятьсот тридцать граммов. Монеты из золота: ауреус Нерона — один, ауреус Веспасиана — один, стертые — сорок восемь штук, без надписей — сто тридцать девять штук. Общий вес один килограмм триста шестьдесят граммов…
— Они нашли клад?
— Отто нашел, ты же сама читала, что Эльсбета умоляла дедулю не трогать ни одной монетки.
— Отто? — вмешался Рихард. — Судя по дате, он ещё «отдыхал» в вестрийской тюрьме.
— А первое письмо, которое ты читал, оно раньше или позже той описи? Что, если клад принес дедуле тот «интересный человек», которого выпустили раньше, чем Черного Принца?
Миха проверил. Письмо пан Кароль получил незадолго до составления описи. Первая контрабанда, обставленная как найденный клад?
— Теперь все ясно, — заявил вдруг Рихард. — Отто договаривался с контрабандистами о поставках сильно стершихся монет и образцов в хорошем состоянии. Затем изготавливал штампы и чеканил из старых монет новые. Продавал их по своим каналам и из выручки платил контрабандистам.
Как доказательство своей теории он предъявил еще несколько писем. В одном Отто просил Кароля приобрести каталог античных монет с последнего аукциона. В другом мельком упоминал, что сдружился с неким Чикитано (известным в то время итальянским мафиозо, пояснил Рихард). Еще пара писем была посвящена оборудованию для чеканки, которой принц обучился там же, в тюрьме!
— Принц сам чеканил фальшивки⁈ — не поверил Миха.
— Боюсь, что правду мы уже никогда не узнаем, — вздохнула я. — Думаю, Дана уничтожила все улики. Скорее всего, именно те тетради, в которых твой дедуля писал об этом, она и унесла.
— Не понимаю я… Неужели только из-за этого она все и затеяла? Я имею в виду, с мамулей?
Я вспомнила тот подслушанный разговор с Роном. «Мне нужно попасть в дом Горжевица, всего лишь попасть в этот чертов, мать его, дом!»
— Да, — начала было я…
Противная трель апфона Рихарда прервала мои слова.
— Брандтнер. С грузом из Триестра? Только что? Встречу.
Он отключился и посмотрел на часы.
— Михал, благодарю за содействие. Ты не дашь нам с Мартиной пару минут?
Миха пожал плечами — мол, как же не дать-то пару минут — и вышел из бунгало.
Рихард тут же распустил руки, сграбастав меня к себе на колени.
— Мартин, ты все еще злишься?
Нет, ни капли я не злюсь. Мне грустно, что я так в тебе ошиблась… Конечно, я промолчала. Тем более что химия его тела продолжала действовать на мое по-прежнему.
— У меня есть еще полтора часа. Если скажешь, где Фил, я поговорю с ним прямо сейчас.
Пришлось разочаровать — адреса клиники, где лечился пират-антиквар, я не знала.
— Ладно, — вздохнул Рихард. — Сам найду. Только разговаривать с ним буду уже завтра. Мартин, твой контракт закончен?
— А что?
— Тебе лучше уехать, Джина подняла крупную волну. Вешнигретцы еще пару дней отсидятся по домам, а потом начнут искать виновных.
— У меня два вопроса: при чем тут я и эвропол что, останется в стороне?
— Из-за гада Штрауса про тебя сейчас пишут по всей Эвропе. К вечеру журналюги объявят вас парочкой, и как, думаешь, поступят Вешнигретцы? А я… не смогу все время быть рядом.
Я и сама собиралась уехать. Только дождусь Адель — и к антиподам. Пара дней у меня есть, он сам сказал.
— Михе с пани Марией тоже пора по домам?
— Не думаю, что им что-то грозит. Оба выглядят жертвами Рона, а вот ты — сообщницей.
Он говорил спокойно, даже слегка отстраненно, но в глазах… была сложная смесь из безмерной усталости, недовольства и безнадежности.
— Хорошо. Я уеду завтра или послезавтра.
— Тогда сегодня ночуй на яхте.
Я с легкостью пообещала, хотя особенно переживать по поводу своей безопасности давно отвыкла. Но Рихард не удовлетворился моими словами, позвал в бунгало Миху и велел ему проследить, чтоб я выполнила все требования в точности. Потом он собрался и ушел, а я вдруг осознала, что мы даже не поцеловались.
— Что ты ему сказала? — спросил бывший. — Божечка мой, ну нельзя же так, на нем просто лица нет!
Я пожала плечами. Миха, скорей всего, испытывал вину от того, что счастлив с Ангеликой, а у меня и Рихарда не сложилось. Ну и из-за Фила тоже — ведь это он нас познакомил.
— Мартин, прости, Фил же вел себя нормально, откуда мне было знать, что он слетел с катушек.
— Конечно, откуда было знать, что у человека, во всем слушающегося своего Тедди, могут быть проблемы с психикой, — не выдержала я.
Видимо, было в моем голосе нечто особое, язвительно-презрительное. Миха прищурился и спросил, что мне сказал про Тедди Фил.
— Ничего.
— И ты подумала, что так он называет член? Мартина, тебе в твоей Дании везло на извращенцев. Тедди — это организм Фила. Его собственный любимый и единственный организм, поняла?
Какое-то время потребовалось на то, чтобы перестроиться. Действительно, с мужчинами в последнее время не везло. Взять хоть Рихарда…
— Ну, если его организм… А это не раздвоение личности?
— Не психиатр я, — буркнул Миха. — Но книжки читал. Раздвоение — это когда одна личность периодически замещает другую. И та, другая, потом не помнит, что делала. У Фила провалов в памяти я не замечал.
Ну ладно. Пусть он просто чудак. Мне неожиданно стало легче. Оказывается, все это время я сомневалась — а нужно ли Адель такое сокровище?
До ужина еще оставалось время, усидеть на месте я не могла, так что Михе пришлось опять раскладывать все тетради по стопкам в хронологическом порядке.
— Почитай мне записи дедули.
Я отдала бывшему все двенадцать оставшихся штук. В них дедуля описывал «новейшее время» — когда «Вилла» уже стала государственной собственностью. Сначала ничего интересного — смена руководства, смена подчиненных, финансовые проверки, потом — известие о смерти Отто.
Все наследники собрались на «Вилле». В Коламбию летал только Максимилиан. По какой-то причине — дедуля делал заметки для себя, ему-то причина была ясна, — «Л поссорилась с С».
— Лилиана и София, без вариантов, — сумничал Миха.
И потом на «Виллу» в день смерти Отто приезжали только София с сыновьями. Пан Горжевиц делал все, чтобы они были довольны. И вскоре в тетрадях опять появились записи про сыры и оливки.
София приняла угасший бизнес отца в свои руки. Надо полагать, итальянские контрабандисты были рады. Правда, каналы сбыта ей пришлось налаживать свои.
— Это твои домыслы, может, Черный Принц перед смертью написал любимой дочурке, что да как, — возразил Миха.
— Эва-Лотта сказала, что бывший премьер Дании Снульвадссон нередко передавал от Вешнигретца презенты его датским приятелям. У них там сейчас скандал — даже королева Маргарет бывала на «Вилле».
— Брось, она же тогда была ребенком!
— Думаю, только благодаря этому ее еще не заклевали. Так вот, не сбивай с мысли. Думаю, так же, как Снульвадссон, поступали и остальные гости «Виллы». Нет, Софии пришлось искать собственные способы изготовления и сбыта фальшивок.
— Больше тетрадей нет, — с сожалением констатировал Миха. — Так что этого мы не узнаем.
Что было вначале — не узнаем. Зато нам известно, что Дана не захотела замуж за «синего принца» Арнольда Шпитцельбаха. И этим настолько насолила своей семье, что пришлось менять имя с фамилией. Чем же так важен Арнольд?
Миха выслушал мои рассуждения и мимоходом заметил:
— Один из замков Шпитцельбахов стоит высоко в Альпах, почти на границе с Вестро-Ангрией. Оттуда можно контролировать ближайший перевал и приграничную территорию.
Интересно, не его ли хотели Вешнигретцы взамен на Дану — жену-прикрытие для принца с голубой плесенью?
В бунгало влетела Ангелика — ее рабочий день закончился — и сразу начала пересказывать все новости и сплетни, которые, оказывается, заполонили сетевые издания, новостные сайты и блоги. Обо мне и Рональдо.
Словенские журналисты, которые первыми выложили мои старые фото, держались надменно — еще бы, первыми подняли шумиху!
— Девочки так гордятся, что ты воспользовалась именно нашим салоном. Жаль только, что мы не догадались тебя сфотографировать во всем блеске.
Миха покосился на меня, перевел взгляд на Ангелику и попросил:
— А ты можешь договориться, чтобы девочки об этом не трепались? А я оплачу еще одну процедуру с золотой маской?
Ангелика соображала быстро.
— Конечно, вот Мартинка у нас осталась без масочки, запишу ее на завтра.
Она быстро вытащила апфон и послала кому-то сообщение, после чего спросила:
— Ну что, на яхту?
— Понимаешь… С яхтой, наверное, не выйдет… — замялся Миха.
— Выйдет-выйдет, — перебила его я. — Раз ты обещал девушке яхту, будь добр, выполняй!
— Но Рихард… — опять начал Михась.
— А ему ты разве что-то обещал? А я прекрасно переночую в бунгало, в конце концов, наплаваюсь в море перед отъездом.
— Ты уезжаешь? — синхронно удивились оба.
Вот где надо умиляться. Жаль, что пани Мария не слышит…
— Жду только Адель, — подтвердила я.
— А все из-за этого больного на голову, — проворчала Ангелика. — Вот говорила я, надо было сразу в полицию звонить!
Обсуждать эту тему я не собиралась совершенно. И, вытолкав парочку из бунгало, пообещала, что буду вести себя осмотрительно, схожу на ужин и сразу вернусь. А на ночь запру дверь.
Даже если бы я захотела, пойти было некуда: ночная жизнь в Бельсоле отсутствовала совсем. Ни баров, ни ночных клубов, рестораны до половины первого ночи…
Закат я встретила у моря. Заходящее солнце окрасило набежавшие с востока облака в немыслимый оттенок розовато-лилово-серого. И никто не помешал попрощаться с прозрачной соленой водой удивительной чистоты…
Наплававшись до изнеможения, я вернулась в бунгало. Неспешно приняла душ, пересмотрела вещи, кое-что даже упаковала. Противный писк апфона раздался, когда я уже почти легла.
— Мартина, почему не отвечаешь? — без приветствий начала мама. — Я звоню тебе шестой раз!
— Я плавала в море, туда апфон взять нельзя, сама понимаешь.
— Почему не перезвонила, когда вышла?
— Мам, что случилось-то?
— Папа тебя потерял, — проворчала мама. — Ты же знаешь, твой отец — такой паникер. Тем более ты у нас нынче звезда, даже ко мне пытались сунуться за интервью.
— Рональдо меня подставил, — вздохнула я.
— Ему это с рук не сойдет, — прорезался на заднем плане голос лучшего в мире папы.
— Ты же обещал! — возмутилась мама.
— Я обещал, что не посажу его на десять лет с конфискацией, — рассерженный голос отца звучал куда громче обычного. — А вот шепнуть потихоньку коламбианским коллегам про одного бывшего адвоката, который, возможно, привез контрабанду…
— Это дар правительства, — перебила его мама.
— Да, и только поэтому мы не отобрали его на таможне, — рявкнул выведенный из себя папа.
— Родители, не ругайтесь, — вклинилась я. — Вы что хотели-то?
— Мы хотим, чтобы ты, наконец, приехала в гости, — сообщила мама.
— Приеду, мам, конечно, приеду, — пообещала я, радуясь, что легко отделалась. — Когда полечу из отпуска, обязательно первым делом к вам.
— Отпуск? — удивилась мама.
Папа на заднем плане ей что-то пояснил.
— Да, десять дней в Сиднее, солнце, белый песок, океанские волны…
— Никакого серфинга! — потребовала мама.
— Хорошо, — согласилась я. — Но тогда ты скажешь Джине, что ей надо выступать на большой сцене.
— Надеюсь, так и будет, — ответила мама. — Очень талантливая девочка.
— Мам, она круче Сансары Бернар, — не удержалась я. — Только зачем ей понадобилась вся эта катавасия с пани Марией? Все равно потом в дом влезла незаконно…
— Она не могла больше ждать, день Х приближался, — вздохнула мама. — Да еще папины орлы активизировались…
— Я должен был защитить свою дочь, — возмутился папа. — Может, она-то и законопослушна, но этот ее Рон, прости Господи, Вешнигретц!
— Он не её Рон, — поправила мама.
— Но уехали они вместе, — если папа что-то вобьет себе в голову, только держись.
— Ну и что, пусть поможет ей обосноваться в Коламбии, — а мама не зря считается одним из самых успешных адвокатов Эвропы.
Вот так бодаться по любому поводу они могут бесконечно. Поэтому я тихо нажала отбой: родители успокоились, я узнала про Джину — всё в порядке, все довольны.
Под утро меня разбудил какой-то стук, приглушенные ругательства и шум воды. Наверное, вернулся Миха. Я сладко потянулась, перевернулась на другой бок и заснула снова.
Второй раз стук и ругань разбудили меня на рассвете. Миха что, с Ангеликой поссорился? Я встала и, набросив халат, вышла из спальни.
Сидя на диване, в точности как днем, спал Рихард. Отличие было только в одном: одежды на нем не наблюдалось, только полотенце. А еще от двери до душевой отчетливо виднелись грязевые следы. Я дошла по ним до стиральной машинки. Мамочка моя, там было все — джинсы, майка, трусы, носки…
Функцию сушки он активировать не догадался, пришлось доставать и развешивать вещи на свободных поверхностях. Грязевые следы убирать не стала. И вообще, как он тут оказался? Вроде я закрывала дверь на ключ. Или нет?
Во сне Рихард дернул рукой, едва не снеся с колен свой ноут. Хорошо, что я успела придержать, а потом аккуратно переложить на диван рядом. Вот что меня разбудило… Ноут у него падал уже дважды. И он опять пытался работать и снова засыпал…
Трудоголик. Он когда-нибудь спит? Нормально, в кровати? Спит, подсказала память. Часа четыре. А потом… О потом вспоминать было приятно. И несмотря ни на что, я была не против повторить все снова. Жаль только, что времени уже не оставалось: скоро вернется Миха, ведь Ангелике к восьми на работу.
Я отвернулась от соблазна в одном полотенце и почти дошла до спальни, когда он хрипло сказал «Мартина».
— Спи, — ответила я, не оглядываясь.
— Что ты здесь делаешь?
— Я тебе снюсь.
Он нагнал меня в два шага, а дальше… Дальше уже начиналась спальня. Халат слетел с меня быстрей, чем его полотенце. Никогда не понимала коламбианского выражения «между ними химия». Теперь поняла. Между нами была эта чертова химия.
В его руках я забывала себя, шепот «ма бель Тина» звучал в ушах как грохот горного обвала, и хотелось только одного — вместе с ним идти до конца, до вершины, до сладкой судороги и хриплого стона…
Мы едва смогли отдышаться, когда этот ненормальный стал выяснять, что я все-таки тут делаю. Почему не на яхте. Почему соблазняю и отрываю от работы.
Я снова повторила, что случайно оказалась в его сне. И вообще скоро уеду, так что и во сне беспокоить не буду.
— Я никуда тебя не отпущу, — сообщил он и… отключился.
И где, спрашивается, логика? Только днем он сухо объяснял, что мне нужно уезжать, потому что моя безопасность под угрозой. А теперь, видите ли, не отпустит.
Я встала, подобрала с пола халат и полотенце, тихо выхватила из гардеробной первое же попавшееся платье и вышла, прикрыв за собой дверь. В душе была недолго, все боялась, что вернется Миха и разбудит Рихарда.
Поймать бывшего удалось на входе. И первым делом он спросил, где Рихард.
— Ты дал ему ключ, — догадалась я. — Сводничество, между прочим, это статья.
Миха стал оправдываться тем, что беспокоился, раз уж я осталась на берегу.
— Мы едем в Блед? Тогда…
Меня перебил донесшийся из бунгало вой полицейской сирены. Апфон Рихарда! Я метнулась внутрь и затолкала мерзкий гаджет под диванную подушку, в надежде, что разбудить моего… почти бывшего эврополовца он не успел.
Миха смотрел на это, качая головой.
— Что? — прошипела я. — Вообще не спит, скоро соображать перестанет. Кому он там нужен будет, без мозгов, в своем эврополе? Пошли завтракать.
Миха дал вывести себя на улицу, но там высказался. Что если уж я взяла на себя роль хранительницы сна, так должна отвечать на все звонки, а то на работе его потеряют, опять дойдет до моего папы — его начальника, и огребут и он, и бельсольцы, и мне тоже мало не покажется.
— Можешь сам этим заняться. Стать ему родной матерью, в конце концов, — огрызнулась я.
Почти одновременно зазвонили все апфоны. Михе звонила Ангелика, мне — лучший в мире папа. И апфон Рихарда надрывался под диванной подушкой. Слышно было даже на улице…
— О Божечка, — выдохнул Миха.
— Мартина, где Рихард? — в лоб спросил отец.
Из бунгало донесся очередной грохот. Как бы бедняга с кровати не рухнул…
— А Миха дал Рихарду ключ от бунгало, — сдала я бывшего и настоящего заодно. — Так что он тут. Кажется, проснулся.
Тут папа подозрительно быстро успокоился, сказал, что перезвонит, и отключился.
Что делал в бунгало Рихард, слышно не было. Зато Миха огорошил:
— Катарина приехала. Только не с Адель, а с парнем.
Ччччёрт…
— Ну что, пойдем на завтрак, познакомимся с этой Катариной и узнаем, где Адель, — предложила я.
— А Рихард?
Я пожала плечами. Если его одежда высохла, то может пойти с нами. Если нет — значит, нет. И вообще, раз его нашел мой лучший в мире папа, скорей всего, сейчас он рванет в управление.
Миха зашел в бунгало проверить мою теорию. И пропал. Мне надоело ждать — зашла следом. Мужчины обнаружились на кухне. Рихард в недосохших джинсах под руководством Михи пытался сварить горячий шоколад, параллельно разводя себе кофе.
— Мартинка за горячий шоколад душу продаст, учись, пока я жив, — очень похоже на пани Марию проворчал Миха.
Предатель!
— Мартина, спасибо за одежду, — не оборачиваясь, сказал Рихард.
— За какую? — вполне натурально удивилась я. — Кстати, привет.
— Привет, пробуй, — ответил он, наливая сваренный шоколад в чашку.
Пахло… почти как у Михи. Я осторожно пригубила и заметила, как напряженно оба следят за процессом.
— Для первого раза неплохо, — одобрила я, но допивать не стала. — Завтракать идем?
Миха поделился с Рихардом белой майкой (умилительная картина: поляк и вестриец — братья навек), тот допил свой кофе, и мы втроем пошли в ресторан.
Катарину с парнем как раз обслуживал официант. Была бы я одна — просто присела бы к ним за стол и завела разговор. Но к моему удивлению, она сама замахала рукой и крикнула:
— Рихард!
Тот вежливо кивнул и хотел было пройти мимо. Но уж тут я схватила его за руку и уточнила:
— Вы знакомы? Может, сядем за их стол, а то так скучно каждый раз завтракать в одной компании…
Официант, только что принесший меню, оказался старым знакомым и посмотрел на меня, как на новый экспонат в музее идиоток. Всю неделю мы веселили персонал и гостей с утра до вечера, и вдруг я жалуюсь на скуку и одиночество.
Но у меня была цель, и я ее добилась. Рихард представил нас с Михой Катарине, а та представила своего парня Людвига. Людвиг — типичный шваб ростом за метр восемьдесят, блондин с голубыми глазами на загорелом лице и рвавшимися сквозь кожу мускулами — в разговоре участвовал мало, в основном налегая на здоровую пищу: овсянку, сыр и бекон.
Зато Катарина трещала без умолку — он у нее профессиональный спортсмен, занимается греблей, такой сильный и выносливый, что способен…
— Пять раз за ночь? — интимно спросила я.
— И это тоже, — ничуть не смутилась швабка, кинув на Рихарда очень выразительный взгляд.
Тот спокойно ел и пил кофе, не особо слушая наш треп.
— А вы тут уже были? — спросил Миха Людвига.
— Нне, — мотнул он мощной шеей. — Она была.
Я принялась расспрашивать Катарину о прошлом приезде и быстро вышла на нужную тему. О гаде, обманувшем ее подругу, девушка могла говорить только в самых непарламентских выражениях.
— Простите, — вмешался вежливый Миха. — Но Фил очень тяжело пережил разрыв. Сейчас лечит нервы, и все очень серьезно.
— Ах, он лечит нервы! — вскинулась Катарина. — А бедная Адель едва не покончила с собой!
— Ладно тебе, — солидно возразил Людвиг, — просто судорога. И не утонула бы она, мелко там было.
— Людвиг спас Адель, — с гордостью поведала Катарина.
— Похоже, между ними вышло недоразумение, — заметила я. — И страдают оба. Что же случилось на самом деле? Вы же ее подруга, вы должны знать!
— Да просто он ее бросил без объяснений, вот и все! — рявкнула Катарина.
Я окинула взглядом ресторан. Кроме нас, таких ранних было немного, но разговор на повышенных тонах уже начал привлекать внимание.
— А Фил говорит иное, — примирительно сказала я. — Он ведь собирался сделать Адель предложение…
— Да, — глаза Катарины затуманились, — она так ждала, так надеялась…
— И что? Что случилось?
— Он просто не пришел ни вечером, ни утром, ни… вообще не пришел, — закончила она гневно.
— Адель его искала? — спросил Миха, покосившись на Рихарда.
Рихард продолжал молча есть.
— Искала, — подтвердила Катарина. — Утром… даже прибежала ко мне.
— А разве вы жили не вместе? — спросила я.
— Да, но… я в ту ночь была в другом номере, — неохотно созналась девушка.
Больше от нее добиться ничего не удалось.
У Рихарда зазвонил апфон, и он сразу поднялся из-за стола. Его отрывистые «да» ясно дали понять: звонок рабочий, эвропол зовет в бой.
— С кем он сейчас? — спросила Катарина, когда ее способный Людвиг взял зубочистку. — С вами? Сочувствую.
Она так пренебрежительно посмотрела на Рихарда, что в душе зашевелились не самые добрые чувства. Даже если он уже почти бывший, это не значит, что я позволю кому-то свысока смотреть на своего мужчину.
Он как раз подошел попрощаться:
— Еду в управление. Пообедать вместе не получится, но вечером…
— … вечером, — язвительно прошипела Катарина.
Я поднялась и сделала шаг, оказавшись к нему почти вплотную. Нежно провела по скуле кончиками пальцев. Он перехватил мою руку и поцеловал ладонь. Клятая химия, немедленно захотелось большего, но сейчас я играла на публику, прости, Рихард. Прижавшись всем телом, я приоткрыла губы и поднялась на цыпочки, видя, как темнеют и без того черные глаза.
Когда мы целовались на глазах у всего ресторана, я следила только за тем, чтобы твердо стоять на ногах.
— Тина, что ты делаешь? — горячий шепот и прерывистое дыхание.
— Уже ничего, — отстранилась я.
— Ребят, вам надо присесть, — вмешался Миха.
Я опустила глаза и поняла, что он прав: недосохшие джинсы Рихарда уже топорщились. Катарина вскочила, потянув за собой Людвига, и умчалась, не прощаясь.
— Ты ее продинамил? — спросил Миха у Рихарда.
Рихард пожал плечами и опустошил один за другим два стакана воды.
— Детский сад, ну не ожидал от тебя, Мартинка, — продолжил монолог бывший. — Теперь эта Катарина нам вообще ничего не скажет.
— А пусть не смотрит так на… — я вовремя прикусила язык.
А то опять что-то мозг начал фортели выкидывать. Пора, пора к антиподам.
— Мартин, я тогда работал почти сутками, — все-таки выдавил из себя Рихард. — Не до девушек было.
— Иди, герой-любовник, — небрежно отозвалась я. — Тебя в твоем управлении заждались.
Он взял мою руку и опять поцеловал ладонь. Встал, улыбнулся и ушел. Где-то в глубинах сознания плавала мысль, что выбора нет. Теперь точно нет. Я должна уехать. Сегодня, сейчас, немедленно. Не сдаваться же на милость подлой химии?
— Ну что, в Блед? — спросил Миха.
— В Любляну. Отвези меня в аэропорт, — ответила я.