Глава 10

Ровно в восемь вечера, все приемы на «Вилле» начинались именно в восемь, мы с Михой, оставив его вагенфольс на парковке, вошли в изящные кованые ворота. На нем был смокинг и прочее, на мне все что нужно, включая нитку жемчуга. К зданию, отчего-то полюбившемуся Вешнигретцам, вела широкая аллея, с обеих сторон усаженная платанами. Заблудиться было невозможно, а подсветка с обеих сторон делала дорогу вполне комфортной даже для дам на шпильках.

Миха крутил головой и сокрушался, что здесь нет Ангелики. Я тоже крутила, высматривая Рихарда. Но к входным дверям — обычным, нормальным, солидным двустворчатым дверям из темного дерева — мы дошли, нагнав толпу журналистов. И пока они, толпясь, стремились внутрь, Миха показал мне вход во внутренний двор. Он как раз и напомнил о средневековом замке — сверху возвышалось нечто наподобие надвратной башни, второе здание, стоящее перпендикулярно, образовывало перевернутую букву «г». А толщина стен сразу вызывала уважение.

Миха считал, что вторая часть буквы «г» гораздо интереснее той, куда приглашали нас. Но мне не хотелось ломать каблуки на брусчатке. Журналисты вошли, мы двинулись следом. Внутри «Вилла» была помпезно отделана мраморными плитами с позолотой где нужно и ненужно. У стойки ресепшена шокированные журналисты расставались с необходимыми атрибутами своей профессии — камерами, диктофонами, даже личными апфонами.

Нас предупредили о том же. Суровая охрана имела в арсенале портативные рамки-детекторы, не доверяя на слово никому. У нас спросили имена, сверились со списком и подали два ящичка, помеченных «М. Зенечек» и «М. Эдландер», куда пришлось выложить апфоны.

— А в чем, собственно, дело? — спросил Михась у сотрудника отеля, наблюдавшего за всем из-за стойки ресепшена.

Тот приложил палец к губам.

— Принцесса София все объяснит в своем приветствии, — сообщил другой из-за спины. — Прошу вас в холл.

В холле отеля на стенах вывесили знамена с гербом Вешнигретцев, к лестнице на второй этаж вела красная ковровая дорожка. Возможно, они были тут всегда, я же посетила «Виллу» впервые.

Но Миха просветил. Нет, обычно здесь был строгий классический интерьер. Кресла, угловые диваны с обивкой из кожи цвета кофе с молоком и пальмы в кадках.

Гостей в смокингах было не так и много. По холлу прохаживался некий представительный господин, то успокаивая негодующих журналистов, то усаживая какую-нибудь пожилую даму и лично поднося фужер окайского. Пришла и наша очередь.

— Ласло Войкович, управляющий отелем, — представился он.

Миха назвался, и Ласло тут же его вспомнил.

— Ну конечно! Как я сразу вас не признал, вы же копия нашего дорогого пана Кароля! — экспансивно воскликнул он. — Окайского?

Мы взяли с подноса по фужеру, и я спросила:

— Видимо, сегодня нас ждет сенсация?

— Совершенно верно, — кивнул управляющий, — скажу по секрету, принцесса София собирается признать заокеанскую ветвь семьи. Но до завтрашнего дня она требует держать все в строгой тайне. Завтра информация будет обнародована, каждый канал получит свою запись, каждый журналист сможет высказаться, но только завтра.

В онлайне признавать бастардов отца София не пожелала. Ее право. Вот интересно, Рональдо признают как Штрауса или как Донахью? И где Дана-Джина?

Тут в холле появились новые лица, и управляющий, даже не извинившись, кинулся к ним с криком «господин Марженец, госпожа Марженец»! Я сделала маленький глоток, признала, что окайское вполне себе, а супруги Марженец…

— С ума сойти, они пригласили даже премьер-министра, — сказал Миха. — А жена у него известный адвокат, как твоя мама.

Журналисты оживились и быстро окружили вновь прибывших, надеясь на эксклюзив.

— Я здесь такой же гость, как и вы, — хорошо поставленным голосом сообщил премьер-министр. — Ждем новостей от принцессы Софии.

Насколько я помнила, Отто продал «Виллу» правительству, так что Марженец не такой же гость, а фактический хозяин. Мадам Марженец взяла мужа под руку и пошла сквозь строй не желающих расходиться журналистов с неумолимостью экспресса, несущегося по рельсам.

Ласло безуспешно призывал осмотреть картинную галерею с портретами Вешнигретцев. Ни журналисты, ни прочие гости отходить от премьер-министра не желали. И все расстраивались, что нельзя сфотографироваться.

Но наконец супруги уселись на угловой диван, откуда-то донесся странный звук — что-то среднее между звоном колокола и боем часов, и на центральной лестнице появилась принцесса София.

Я оценила мизансцену и свет, который концентрировал внимание на ее изящной фигуре. Принцесса… сколько же ей лет? За семьдесят точно. Словом, она была одета в простой костюм из юбки и жакета нежно-лилового цвета. Такой простой, что сразу становилось ясно: стоит он бешеных денег. Туфли в тон костюма отличались устойчивостью невысоких каблуков, седину принцесса не прятала, а вместо короны на голове была небольшая шляпка, украшенная букетиком фиалок. Вот лицо издалека рассмотреть как следует не удалось. Но глаза были живые, а улыбка сообщала всем и каждому, что София чувствует свое превосходство, но старательно пытается казаться демократичной.

— Господа, — обратилась она к нам всем звучным красивым голосом. — Приветствую вас на «Вилле» и благодарю, что нашли время посетить наш скромный прием. Наши ежегодные встречи, благодаря правительству Словении, давно стали традицией. Но сегодня я позволю себе ее нарушить. Господа, этот день запомнится надолго. С огромной радостью я представляю Рональдо Штрауса — члена заокеанской ветви нашей семьи!

С этими словами она начала спускаться по лестнице, а на красной ковровой дорожке не пойми откуда возник Рон. Красавчик в смокинге, сверкающих ботинках, с располагающей — истинно демократичной — улыбкой…

Теперь свет выделял обе фигуры, которые должны были сойтись у подножия лестницы.

— Ваше высочество, — Рон низко склонился перед Софией.

— Рональдо, я рада нашей встрече, — ответила она, подавая ему руку. — Мой отец, — обратилась она к замершей толпе, — последние годы жизни провел в Коламбии. И именно Рональдо наконец-то расшифровал его послание потомкам. Семья должна объединиться. Господа, я так взволнована… Это настоящая сенсация, господа!

София картинно приложила белоснежный платочек к своему лбу. Рядом тут же оказался Ласло с подносом. Один-единственный фужер с чистой водой из Бледского источника.

— Ваше высочество, — Рональдо галантно забрал у Софии платок и подал ей руку, — прошу вас, успокойтесь.

Он слегка переигрывал, самую малость, ну да ему простительно — такой момент, представление самой Софии!

— Я не привык к пышным церемониям, и хотя такой же Вешнигретц по крови, люблю говорить прямо и попросту. Господа, мой прапрадед Отто перед кончиной оставил прямые указания, как следует поступить с его наследством.

Журналистское внимание полностью переключилось на Рона, а я все искала глазами Джину. Она ведь тоже должна быть здесь! Между тем принц-бастард в энном поколении (Вешнигретц, прости Господи!) продолжал свою «тронную речь». Он сообщил о том, как любит всех эвропейских родственников, но либо они не получили послание Отто, либо… он многозначительно умолк, и София сразу подтвердила — нет, они от дорогого папочки ничего не получали.

— Ну что ж, — развел руками Рон. — Тогда прошу всех за мной. Не будем затягивать, ваше высочество.

— Не будем, — эхом отозвалась София.

Они рука об руку уверенно пошли вверх по лестнице, приглашая всех за собой. София немного тормозила процессию — то ли действительно волновалась, то ли все-таки возраст давал о себе знать. Хотя куда ей было угнаться за молодым заокеанским… даже не соображу, кем он ей приходился.

Мы с Михой следом за парой Марженец и прочими гостями прошли по крытой галерее второго этажа, соединяющей два крыла здания. Как раз тут и висели портреты Отто, Валерии, их детей, родителей и прочих родственников.

— Он так похож на Отто, — восхищалась одна из журналисток, имея в виду Рона.

Мы перешли в другую половину буквы «г» и спустились по более узкой спиральной лестнице. Здесь потолки были низкими, окна — стрельчатыми со сложными переплетами, стены и потолок выкрашены в белый цвет, а пол выложен бежевой плиткой. У одной из дверей, по форме напоминающей окно, Рон с Софией остановились.

— Господа, далее мы вступаем в область неизведанного, прошу соблюдать осторожность и заходить по одному, — высокопарно предупредил коламбианец.

Дверь открылась мягко, без щелчка. Журналистская братия образовала толпу вкупе с давкой, но Ласло встал грудью и даже заглянуть внутрь никому не давал.

Первой прошла София, и я потеряла ее из виду. Люди входили и ахали. Когда дошла очередь до нас, я вдруг обнаружила рядом Рихарда в форме охранника. Я постаралась не задерживать движение внутрь, тем более что там было на что посмотреть. Прямо за дверью открывался вход в грот, настоящий подземный грот со сталактитами и сталагмитами причудливой формы. Но больше всего меня удивила подсветка — красного, зеленого, ярко-желтого цветов… Она выделяла отдельные части грота, создавая ощущение полной нереальности происходящего.

— Господа, все внутри? — голос Рона усиливала природная акустика. — Этот грот — уникальная часть «Виллы», где мой предок Отто Вешнигретц расположил чудом уцелевший монетный кабинет своего отца Альфреда Третьего. И этот кабинет мы с принцессой Софией по обоюдному решению передаем правительству Словении.

У присутствующих случился приступ столбняка. Даже журналисты молчали в благоговейном оцепенении, когда Рон показал, наконец, то, о чем говорил.

В естественных нишах грота, незаметные до того, как Рон включил подсветку, стояли витрины наподобие тех, что можно увидеть в дорогих ювелирных магазинах. Только на темно-синем бархате лежали не драгоценности и ювелирные украшения, а… монеты. Золото и серебро времен античности, древнегреческие и древнеримские, древнегерманские и скифские… О чем говорил Рон, когда Альфред собрал эту коллекцию, сколько монетных кабинетов сохранилось при дворах разных государей к концу девятнадцатого века — все это благополучно пролетело мимо моих ушей, потому что из задних рядов вперед энергично проталкивался немолодой немец, у которого тряслись губы и руки.

Со словами «позвольте, позвольте» к нему присоединился еще один из гостей.

— Кабинет Альфреда Третьего?

— Это неслыханно! Фантастишь, коллега, просто фантастишь!

— Глядите, да это же золотая афинская тетрадрахма!

— Не такая и редкость, но в отличном состоянии… А вон солид, коллега, выглядит превосходно!

— Господа, вы нумизматы? — с улыбкой обратился к ним Рон. — Поможете оценить коллекцию с целью передачи государству?

Невнятные согласия господа-нумизматы выразили, не отрываясь от витрин.

— Это Рольф Фишер и Энди Блосхольм, — представил их Ласло. — Лучшие эксперты современности по версии журнала «Нумизмат».

И как удачно они оказались в нужное время в нужном месте…

— Позвольте, а где же Круайяк? — негромко спросил один эксперт другого. — Мы ведь приглашали его сегодня обсудить…

— Он бы не помешал, прекрасно отличает фальшивые редкости от настоящих, — ответил тот.

Рон развернулся и посмотрел прямо на меня. Я едва заметно ткнула Миху в бок. Бывший прокашлялся и сообщил, что его друг Филипп Круайяк немного приболел и не смог прийти.

— Ты не знал, что Фил — нумизмат? — спросила я шепотом.

— Не придал значения, — вздохнул Миха. — Антиквар и антиквар…

Тут активизировались журналисты, насев в первую очередь на Софию.

— Ваше высочество, вы знали о кабинете? Бывали здесь раньше? Возможно ли, чтобы воля принца Отто была не исполнена его детьми?

— Господа, — сказала принцесса негромко, и шум мигом стих. — Конечно, моя семья знала и бывала тут прежде. Но отец, уехав в Коламбию, запретил входить сюда до его особых распоряжений.

— Но после его смерти⁈ — экспансивно воскликнула совсем юная девица-журналистка.

— После… — София сделала выразительную паузу, — мы однажды попытались. И оказалось, что ключ от двери утрачен. А второй вход — вы же понимаете, это естественный грот, у него был выход на поверхность. Так вот, он оказался заваленным.

— И сейчас выхода наружу нет?

— И мы здесь только потому, что Рональдо привез из Коламбии ключ принца Отто, — согласилась София.

— Господа, — вмешался Рон, — пока эксперты оценивают коллекцию, предлагаю осмотреть другие достопримечательности. Например, чуть дальше вы можете увидеть подлинное оборудование для подделки античных монет, принадлежавшее советнику фон Беккеру. Недавно на «Битсофс» четыре штампа фон Беккера были проданы… — он назвал сумму с девятью нулями. — Господа, потом поищите в Бубле, фон Беккер, с двумя «к», — пояснил он журналистам, которые, как и большинство присутствующих, явно были не в теме.

*Прим. автора: Карл Вильгельм Беккер (1772 — 1830) –знаменитый фальшивомонетчик, получивший прозвище «пекарь античности», специализировался на подделке древнегреческих и древнеримских золотых и серебряных монет. Его копии имели только один дефект — они были слишком совершенны и правильны.

Надо сказать, что эти самые беккеровские штампы не произвели на меня ровно никакого впечатления. Видимо, и на журналистов тоже. Такие вещи должны быть интересны только специалистам да полиции…

Рихард действительно проявил интерес. Рон как будто только что его заметил и сразу подошел.

— Господин Брандтнер, как удачно, что вы заглянули. Как представитель эвропола помогите нам с ее высочеством сделать все по закону.

— Господин Штраус, вы прекрасный адвокат. К тому же тут присутствует и мадам Марженец, — светским тоном ответил Рихард. — Уверен, вы уже составили все нужные бумаги.

— Вы правы.

Я поискала глазами премьер-министра с супругой. Она стояла в небольшом прогале между причудливо перетекающими один в другой сталактитами и сталагмитами и смотрела куда-то в сторону. Он все еще не отходил от витрин с монетами, задумчиво оглядывая неожиданно свалившееся богатство.

— Думаю, мадам Марженец будет рада ознакомиться с документами, — все тем же светским тоном, который плохо вязался с костюмом охранника, посоветовал Рихард.

— Госпожа Эдландер, благодарю, что пришли.

Рон непринужденно взял меня под руку.

— Я хочу показать вам следующий грот. Грандиозное творение природы, редчайшая красота.

Идя рядом с ним, я обращала внимание на завистливые взгляды дам. Журналисты тоже заинтересовались. Похоже, меня выбрали ширмой для… для чего?

— Как вам наше шоу? — интимно склонившись к моему уху, спросил Рон.

Со стороны это должно было смотреться… волнующе.

— Впечатляет. Но с пафосом вы перестарались.

— Я же Вешнигретц, это у меня в крови, — с ухмылкой сообщил Рон.

В кильватере за нами неотступно следовали Миха и Рихард. Обещанный грот поражал не только размерами и фантастической игрой света и тени на странных творениях воды и известняка. Своды терялись где-то в вышине, куда не попадали лучи подсвечивающих ламп. Пол был ровным, вблизи стоял ряд кресел. А чуть дальше карст образовывал естественное возвышение наподобие эстрады.

— Эх, мамуля бы тут развернулась, — прошептал Миха, но его голос, усиленный пещерной акустикой, услышали все.

Гости из тех, кто не был поглощен нумизматической лихорадкой, тоже вошли в грот.

— Здесь был наш маленький театр, — сказала София. — У мамы был прекрасный голос, она пела арии Вагнера…

В моей голове забрезжил просвет. Вот почему тут перебывали представители всех королевских домов и президенты с премьерами. Монетный кабинет Альфреда Третьего и концерты Валерии…

Но журналисты пропустили эту информацию мимо ушей. Да что там, вообще не обратили внимания. Оказалось, что в одной из словенских пещер — Постойне — еще с середины девятнадцатого века давали оперные концерты. Там был театр для избранных, ложи, люстры с огромным количеством свечей… Словенцев не удивил маленький театр Вешнигретцев.

Рон отошел, направляясь прямо к мадам Марженец. А София продолжила:

— Господа, кто хочет еще осмотреться, прогуляйтесь, но не задерживайтесь. В холле уже накрыты столы, все приглашены на банкет.

Журналисты оживились и потянулись на выход. Эксперты-нумизматы не собирались отходить от обретенных сокровищ, рядом все с тем же задумчиво-оценивающим видом стоял премьер-министр. Услышав Софию, он словно стряхнул наваждение и спросил, не уделит ли она несколько минут.

Мне удалось услышать их разговор чисто случайно. Марженец спрашивал, уверена ли ее высочество в своем решении. Ведь монетный кабинет принадлежал ее деду, это собственность семьи и так далее.

София твердо стояла на том, что исполнит пожелание дорогого усопшего отца и передаст все ценности правительству Словении.

Тогда премьер, понизив голос, спросил, что он может сделать для принцессы взамен. София тоже перешла на шепот. Короче, лис со старой лисицей договорились.

Потом к ним подошли Рон с мадам Марженец, последняя подтвердила, что бумаги в полном порядке, и премьер-министр, не откладывая, поставил свою подпись рядом с подписью Рона.

— Дело сделано, — сказал Миха.

— Рональдо ловкач, — согласилась я. — И все-таки, где Джина?

В этот момент последние гости вслед за главными действующими лицами покинули грот. Остались только эксперты и Рихард, который вызывал подкрепление: ценности надо было охранять.

Хорошо, что я все время была не одна — то с Михой, то с Роном, удалось не слишком отвлекаться на черноглазый соблазн. И мозг вроде бы работал…

Миха подцепил меня под локоть, и мы двинулись вслед за остальными — назад, в привычный мир, в холл дорогого отеля…

Конечно, фантастическая красота грота поражала воображение, но… если столько лет туда никто не входил, почему я нигде не заметила пыли? Допустим, что в карстовых пещерах, о которых я ничего не знаю, существует естественная влажность и пыли нет. Но тогда кресла в зале должны были прийти в негодность, да и монеты в витринах не сохранились бы настолько хорошо. Ладно, ладно, витрины были накрыты стеклянными колпаками, но стекло было чистейшим, точно окно, только что отдраенное старательной хозяйкой. Следы времени явно отсутствовали.

Допустим, что вчера, когда Рон приехал сюда прямиком из полицейского управления, он рассказал управляющему про грот, и тот решил перед приемом навести порядок. Но даже если так — человек, узнавший не более суток назад, что прямо под боком, в его отеле, находится такое богатство, как-нибудь да проявил бы волнение, удивление, радость, наконец.

Но Ласло Войкович вел себя спокойно, благожелательно, по-хозяйски. Как будто все это он видел, и не раз. Даже премьер-министр выглядел более удивленным, а ведь он политик, привыкший держать лицо.

А теперь допустим, что Ласло, как и пан Кароль, был посвящен в некие тайны семьи Вешнигретц. Значит, их ежегодные семейные собрания проходили не просто в отеле, а именно в гроте. Ну, или они туда спускались, хотя бы периодически. Значит, ключ у них был? Зачем тогда Софии так превозносить роль заокеанского Рональдо?

А Джина? Что она унесла из дома дедули Горжевица, кроме его тетрадей? Что-то маленькое, незаметное… ключ⁈ Чччерт… А Рихард, когда взял Рона, был грязный, как тот самый черт. В карстовых пещерах, как я убедилась сама, чисто. А если… ход из подвала бельсольского дома вел прямиком в грот «Виллы»? И Рон специально его засыпал? Тогда грязь вполне объяснима…

И что-то еще не давало покоя… Я бездумно шла рядом с Михой, поднималась по ступенькам спиральной лестницы, двигалась вдоль портретов предков Рона и Джины, спускалась по главной лестнице в холл, уже уставленный фуршетными столами…

Ключ… Он вполне мог быть спрятан в старом кресле, от ножек и подлокотников которого остались только щепки. Задумчивость едва не подвела — Миха сумел удержать меня, когда, споткнувшись, я чуть не полетела с лестницы.

— О Божечка, Мартинка, смотри же ты под ноги!

Вместо этого я окинула взглядом холл. Ласло руководил официантами, разносившими окайское и закуски для тех, кто не хотел самостоятельно брать все это со стола. Журналисты жевали, но без удовольствия, озабоченные отсутствием записанного на камеры и диктофоны материала.

Премьер, отойдя к стойке ресепшена, звонил по старому проводному телефону. Его супруга с фужером в руке стояла рядом с Роном и что-то говорила. София… в этот момент София вывернула из бокового коридора рядом с лестницей и, не видя нас, негромко позвала:

— Рони, малыш, подойди на минутку.

Мозаика сложилась. Как мне удалось сдержаться? Если бы не это «Рони, малыш», услышанное мною совсем при иных обстоятельствах, могла бы и не понять, что главную роль на протяжении всего спектакля играл не Рон, а Джина…

Она гениальна. Одно дело — изобразить перед посторонними характерную дамочку истеричного склада вроде моей бывшей свекрови. И совсем другое — играть известную личность, с которой знакома часть присутствовавших. Ласло-то точно с Софией знаком… А может, и кто-то из журналистов или гостей.

Миха забеспокоился, остановил пробегавшего официанта и сунул мне в руки бокал. Я машинально отпила глоток, продолжая смотреть в сторону, куда ушли Джина с Роном.

Тут Марженец закончил разговор, повернулся и позвал Вешнигретцев. Они вышли, причем у Рона был в руках небольшой дорожный кофр.

— Господа, оставайтесь гостями отеля до утра, ешьте, пейте, веселитесь, — сказала София (Дана-Джина). — Утром вам вернут камеры и гаджеты, вы сможете еще раз осмотреть грот и заснять все, что пожелаете.

— Ваше высочество, наши дела не ждут, — напомнил о себе Марженец. — Господа, всего наилучшего.

Журналисты тоскливо смотрели, как двери отеля закрылись за премьером, его супругой и парочкой настоящих Вешнигретцев. С полицейским подкреплением они разминулись буквально на пару минут.

— Миха, делай что хочешь, но мне нужно позвонить папе.

— Ну пойдем, — пожал плечами бывший.

Он повел меня к стойке ресепшена, туда, где премьер только что говорил по старому проводному телефону. Спокойно, по-хозяйски, подвинул мне аппарат, а служащему отеля сообщил, что мы из эвропола и обязаны доложиться начальству. Общение с Ангеликой явно пошло на пользу.

— Папа? Я только что видела, как Рон вынес что-то с «Виллы». Нам показали монетный кабинет Альфреда Третьего…

— Мартина? — сквозь треск в трубке я плохо слышала его голос. — Откуда ты звонишь?

— Я на «Вилле» Вешнигретцев, у нас отобрали гаджеты, звоню с ресепшена.

Папа глухо выругался и спросил про Рихарда. Тут как раз широко отворились двери, внутрь строем прошагал отряд полицейских, так что я ответила чистую правду — он вызвал подкрепление и полицейские уже прибыли. Кажется, отец вздохнул с облегчением и обещал связаться со мной чуть позже.

Пожаловаться на премьера, который уехал, бросив остальных на произвол судьбы, я уже не успела. Может, нам тоже улизнуть, пока никто не спохватился? Миха был со мной согласен. Правда, ему хотелось вернуть наши апфоны, а мне было все равно.

Все гаджеты оказались под замком, ключ от которого имелся только у Ласло. Миха подошел к нему, но получил отказ. Оставался только один вариант — просить Рихарда. Управляющий не сможет отказать официальному представителю эвропола.

Отвлекать его от дела не хотелось, подходить ближе трех метров — тем более: опять мозг выкинет что-нибудь этакое. А в том, что Рихард станет разговаривать с Михой, я сомневалась. Но тут вмешался случай. Или судьба. Хотя скорее всего, это был папа.

С галереи второго этажа, не спускаясь по лестнице, незнакомый полицейский выкрикнул мое имя. Я поднималась по ступенькам, спиной ощущая буравящие взгляды журналистов. Теперь меня обязательно запомнят, еще и в статейках тиснут, что дочь комиссара эвропола присутствовала на приеме и близко общалась с самим Рональдо Штраусом.

— Там из эвропола звонят, — сказал полицейский, махнув рукой куда-то в сторону. — Вас просят.

Я обернулась и взглядом успокоила Миху. Сейчас поговорю с отцом, потом с Рихардом, потом заберем апфоны и поедем отсюда. Первый полицейский пост расположился в дальнем конце портретной галереи. Парни не терялись, принесли себе стульев, перегородили проход столом из какого-то номера, словом, разместились с комфортом. Главный с апфоном в руке, завидев меня, тут же начал набирать номер.

— Мартина Эдландер, господин комиссар. Так точно, господин комиссар. Передаю, господин комиссар.

Я взяла у него апфон. Папа уточнил, все ли у меня в порядке, и начал задавать вопросы.

— Подожди, — перебила я. — Ты понял, что Рон вынес отсюда дорожную сумку?

— Там был подарок правительства, штампы какого-то Беккера. Плюс фальшивые античные монеты — сейчас выясняем их стоимость.

— Так вот что выторговала Джина!

— Джины на «Вилле» не было, — с нажимом сказал отец.

— Да, конечно, — согласилась я. — Она успела поторговаться с…

— Без имен, — перебил он. — И дай-ка апфон Брандтнеру.

Я с удивлением покрутила головой и — не иначе, случайность! — с другой стороны поста увидела Рихарда.

— Господин Брандтнер, вас просит комиссар Эдландер, — официально сказала я, передавая апфон через стол.

Тот апфон взял, несколько раз сказал да, один раз нет и вернул гаджет хозяину.

— Мартину Эдландер пропустить, — приказал он полицейским.

— Минуточку, — возмутилась я. — Может, это ты ко мне выйдешь?

— Комиссар приказал показать тебе кое-что, — обтекаемо ответил Рихард.

Когда мы спускались по спиральной лестнице, он подал мне руку. Ну так же не бывает, чтобы от одного прикосновения начинала кружиться голова! Не должно быть так, чтоб от одного поцелуя сносило крышу… В темном углу под лестницей я едва не потеряла туфли под страстный шепот «ма бель Тина». Хорошо, что мое платье не мялось. Хорошо, что первая попавшаяся дверь открылась, хорошо, что стена была прочной. И гладкой.

— Мартина, — хрипло выдохнул он, когда я переводила дыхание и пыталась вспомнить, куда кинула сумочку.

Там были влажные салфетки.

— Ты такая… ты моя, Мартина. Ты… Черт, я едва сдержался, когда этот гад Штраус… Так нельзя, я работать не могу, я думать ни о чем не могу, когда ты… да еще в этом платье…

— Чем платье-то не угодило? — найдя, наконец, салфетки, расслабленно спросила я. — Закрытое, до полу, не в обтяг.

— Ты в нем… как… как без платья, — сердито закончил он.

— Тебе тоже идет форма, — усмехнулась я и протянула ему салфетку. — А теперь говори, что хотел передать мне отец.

— Ничего, — пожал плечами он. — Это я хотел узнать, как ты догадалась про Джину.

— Услышала кое-что. Ладно, мы с Михой хотим уехать, прикажи управляющему вернуть нам апфоны.

Он помрачнел.

— Да, конечно.

Ничего, пусть поревнует. За такой секс можно простить многое. Но не невесту Фила.

Мы вышли из комнаты, аккуратно прикрыв дверь, и поднялись наверх по той же спиральной лестнице. Кажется, я начала ненавидеть спиральные лестницы… Потом мы миновали полицейский кордон.

— Кстати, ты должен просить прощения у Фила и девушки, на которой он хотел жениться, — не выдержала я у портрета, похоже, того самого Альфреда Третьего.

Художник изобразил его на фоне отрогов альпийских гор с заснеженными вершинами. Король был в охотничьем костюме, у ног лежала борзая, только что принесшая двух зайцев. Настроение испортилось, ненавижу охоту!

Рихард посмотрел с таким удивлением, что я на секунду даже усомнилась в своей правоте. Но твердо продолжила:

— Три месяца назад Фил встречался с девушкой, которую ты счел легкой добычей. Как раз в ту самую ночь, когда он полетел в Зюрич за обручальным кольцом.

Рихард с силой закрутил головой, как здоровенный кот, в ухо которого попала вода.

— С чего ты это взяла?

— Со слов Фила.

— О, его только слушай, такого наговорит… — невесело усмехнулся Рихард. — Кстати, что там с его драгоценным здоровьем?

— Нервное потрясение, — и обтекаемо, и правда. — Когда он утром вернулся с кольцом и увидел вас вместе, психика не выдержала.

— Он нужен тут для работы, а нервное потрясение трехмесячной давности пусть засунет себе в…

— А ты… жестокий. Может, с преступниками по-другому нельзя, но Фил-то вроде бы твой друг. Или нет?

Кажется, мозг снова отказал, я ведь хотела, чтобы Рихард попросил прощения. После таких слов он скорее прибьет беднягу Фила, и никакой Тедди не поможет…

— Мартин, — тихо позвал Рихард. — Посмотри на меня.

Посмотрела. Раскаяния не заметила.

— Я не понимаю, о чем ты говоришь, — продолжил он так же тихо. — Но выясню.

Я шагала дальше, мы уже приближались к лестнице, когда Рихард схватил меня за плечи, развернул к себе и попытался заглянуть в глаза.

— Что произошло?

Рассказывать я не собиралась. А не то один псих приложит второго больной головой об стену.

— Это я спрашиваю, что произошло у вас с девушкой Фила три месяца назад.

Он выпустил меня и вцепился в собственные волосы.

— Не помню я! Какая девушка? Какие три месяца? Мартина, ты мне веришь?

Действительно. За эти три месяца у него было столько девушек… Где уж упомнить какую-то одну.

— Ладно. Я сама ее найду.

— Мартина, пожалуйста, поверь мне. Последние полгода мне было не до Фила с его тупым соревнованием.

— Ладно, ладно, — успокаивающе сказала я.

Секс с ним, конечно, потрясающий, и интеллект на высоте, но это ведь в жизни не главное. Главное — это доверие, которого между нами больше не было. А может, его и вовсе не было, и я все себе напридумывала?

Мужчин легко обмануть. Притвориться ласковой кошечкой, погреться в чужих руках еще разок… или даже два. А потом — к антиподам. И все-таки найти там своего Денди Крока.

Рихард подозвал Ласло, и тот без споров и возражений выдал нам с Михой апфоны. Я обещала Рихарду, что дождусь, когда он закончит работу на «Вилле». Он развернулся и ушел назад по лестнице. Мы с Михой вышли через запасной выход, чтобы не мозолить глаза журналистам. Бывший открыл мне дверцу своего вагенфольса, сел сам и, повернув ключ зажигания, сказал:

— Я тут подумал… Вся полиция на «Вилле», дом дедули наверняка не охраняют. Может, заглянем?