Глава 9

Только поздно вечером я вспомнила, что письмо Джины так и осталось непрочитанным. Слишком многое случилось за этот длинный день. Когда мы с Рихардом прощались с адвокатом Рона у выхода из управления, Роже громко сообщил:

— Антиквар пришел. Что делать-то с ним?

Беспокойство ворчуна было понятно: рабочий день в управлении скоро заканчивался. Я тоже надеялась, что сейчас мы быстро закруглимся и пойдем ужинать. Завтракала я в Сен-Саймон, а обед пропустила вообще…

Рихард слегка задумался.

— Ну тот, что другом детства назвался, — напомнил Роже.

Рихард махнул на него рукой, помню, мол. И со вздохом предложил мне подождать в кафе рядом с отелем. Есть хотелось. Но узнать, что понадобилось Филу, хотелось сильнее.

— Можно я с тобой? Ну можно? — поднявшись на цыпочки, чтоб заглянуть в черные глаза, попросила я.

Роже фыркнул, а Рихард… отказать мне не смог.

В кабинете Ковальковича Фил строчил что-то на бумаге, сам полицейский с нетерпением смотрел на часы.

Обычный офис, обычные офисные стулья, стол и стационарный компьютер. Но потолок выше 4 метров, но эркер, но камин — замечательно устроилось полицейское управление в Бельсоле…

— В чем дело? — строго спросил Рихард.

— Вызвал господина Круайяка для дачи показаний, как вы распорядились, — пожал плечами Ковалькович.

— Привет, Рик, — оторвался от своей писанины Фил и увидел меня. — Мартина? Тебя тоже вызвали?

— Вставай, — приказал ему Рихард. — Свободен.

— Пусть допишет, — вмешался Ковалькович. — Дату и подпись, вот тут и тут.

Фил расписался, где сказали, встал и, проходя мимо, сообщил, что дождется меня. Рихард не обрадовался, я тоже. Вновь замаячивший на горизонте ужин опять уплыл в неизвестном направлении из-за некоего прилипалы, у которого, кажется, был талант — рушить мои планы.

Мы вышли от Ковальковича следом, Рихард картинно положил руку мне на талию и окликнул Фила.

— Мартину ждать не надо, она ужинает со мной.

— Нет, она ужинает со мной, она обещала! — возмутился пират-антиквар.

— Минуточку, это не я обещала, а пани Мария, — встряла я, но меня не услышали.

— Фил, если ты еще не понял, Мартина — моя девушка.

— Да ты просто не оставил ей выбора! Если бы она пообщалась со мной, то осознала, что я подхожу ей больше!

Мамочка, забери меня отсюда! В более идиотское положение я еще не попадала!

— Обязательно выяснять отношения посреди коридора полицейского управления?

Чем тише говоришь, тем больше к тебе прислушиваются. Вот и Рихард непроизвольно понизил голос и ответил, что выяснять отношения с Филом бесполезно, поэтому мы просто пойдем ужинать.

— Да он же первый начал! — Фил успокаиваться не хотел.

Что толку убеждать полоумного, который во всем слушается своего Тедди? Соседние двери стали приоткрываться, не только Роже и Ковальковичу было интересно, что же еще отмочит эврополовец, потерявший голову от дочки комиссара.

Представление надо было прекращать любой ценой.

— Фил, прости. Мы должны были сказать тебе сразу же. Мы помолвлены.

— Помолвлены? — удивление Фила было почти осязаемым. — Но как? Когда?

— Две недели назад, официально объявим, когда закончится мой контракт, — быстро ответила я, не давая возможности Рихарду вставить хоть слово. — Пожалуйста, сохрани это в тайне, а то пани Мария… сам понимаешь.

— Ты опоздал, — веско добавил Рихард.

— Это мы еще посмотрим, — скривился Фил.

Развернулся и пошел к выходу.

Из приоткрытых дверей стали появляться улыбающиеся физиономии. Неслись поздравления. Цирк продолжался, но уже исключительно по моей вине. Чччерт, надо было отшить Фила как-то попроще и без откровенного вранья.

Рихард отвечал на улыбки и рукопожатия, но счастьем не лучился. Держать лицо ему помогала, видимо, ежедневная практика допросов. Надо было исправлять ситуацию.

— Есть хочу, — сказала я устало. — С самого утра по вине твоего друга детства ношусь, как ужаленная.

— Что еще он отмочил? — тоже устало спросил Рихард.

Я рассказала, как из-за Фила мамуля попала в Блед. Полицейские Бельсолы быстро рассосались, кому интересны чужие проблемы? А Рихард слегка расслабился. И повел-таки меня ужинать.

— Ты же понимаешь, что все это было сказано, чтобы отвадить Фила? — сразу спросила я, едва мы остались без пристального постороннего внимания.

Рихард посмотрел куда-то поверх красных черепичных крыш, сворачивая на ту улочку, где располагалась «Морская звезда». Помолчал, заставив поволноваться. Потом, уже подводя меня к столикам, выстроившимся в ряд вдоль стены кафе, сказал:

— Фил не отстанет.

Он отодвинул мне стул, махнул официанту, а я, отвлекшись на яркое содержимое тарелки дамы за соседним столиком, не сразу сообразила, что ответ вовсе не тот, который хотелось бы услышать.

— Почему?

— Долгая история, — обтекаемо ответил Рихард.

Официанты обслуживали быстро, вскоре я получила столь желанные салат, картошку и филе бранцина, запеченного с пряными травами и розовым перцем. Рихард ел, глядя в тарелку. Я попыталась еще раз прояснить ситуацию.

— Видишь ли, мы с Филом… давно знакомы. Учились вместе, потом… ну, это не важно. Словом, ни он, ни я никогда не терялись с девушками.

— Это я поняла.

В голове возник образ Рихарда, идущего по пляжу с уверенностью первопроходца. И образ Джони-Зяблика в исполнении Фила. Если быть объективной, привлекательны оба. Но я объективной не была. Мне нравился Рихард.

Понятно, что недостатка в женском внимании он никогда не испытывал. Но мне-то что за печаль? И у меня приятелей всегда было с избытком.

— Словом, — решился мой мужчина, — в последнее время мы развлекались, отбивая девчонок друг у друга.

Помню-помню, как ты заревновал, дескать, сплю с одним, а целую другого. Но вслух сказала совершенно иное:

— Хорошее развлечение. Только при чем тут я? Врать пришлось, лишь бы скандал прекратить, кто-нибудь из местных обязательно папе доложит… Надо согласовать показания.

Рихард, наконец, посмотрел прямо в лицо. Я ответила совершенно безмятежным взглядом.

— Скажем, что это была оперативная разработка и что я попросил твоего содействия, — продолжая следить за моей реакцией, предложил Рихард.

— Скажем, что я сама его предложила. И настояла. Вам же запрещено привлекать гражданских.

Кажется, этот ответ его успокоил.

— Нет, я не хочу, чтобы ты брала всю ответственность на себя.

Я доела свой десерт — большой кусок гибаницы — и встала, пожав плечами. Звонок от лучшего в мире отца — вопрос пары часов. Рихард встал следом. Я надеялась, что теперь мы пойдем в отель и там решим все в более приватной обстановке.

Но Рихард повернул назад в управление.

— Мне через два часа Штрауса выпускать, — пояснил он.

Ну и ладно, я тогда позвоню Михе, скажу, что договор субаренды подписан и мы можем хоть сейчас лезть в подземный ход.

Ошибкой было звонить при Рихарде. Как он догадался о моих планах? Я же говорила осторожно, про ход ни слова, ни намека. За такое короткое время нельзя узнать меня настолько хорошо!

Апфон без позволения перекочевал из моей руки в руку Рихарда.

— Здравствуйте, Михал. С вами говорит Рихард Брандтнер из эвропола. Мартина Эдландер привлечена мной к сотрудничеству с целью раскрытия серьезного дела. А дом, который она упоминала, в ближайшие два дня будет объектом следственных действий, вход опечатан. Сообщите, как поняли?

Миха понял хорошо. Я — еще лучше. Мелкая месть за вранье о помолвке! Впрочем, к тому моменту, как я вспомнила про письмо, все обиды растаяли, как забытое на тарелке мороженое. Так уж мы устроены, что оргазм снимает напряжение не только с тела, но и с головы.

Ожидая момента Х, когда нужно будет выпустить Рона, я получила два. А потом, в отеле, уже не считала.

Конечно, я не забыла его вчерашнее поведение. Но и мне надо было быть аккуратнее со словами. Надо бы взять паузу и обдумать, почему я ляпаю и ляпаю какую-то чушь. Почему рядом с ним отказывает мозг. Вот вернусь в Сен-Саймон, буду плавать в море и валяться в шезлонге… И думать.

А что еще остается, если вечером прием на «Вилле», а дом пока недоступен? Рихард сказал, что там дежурят полицейские со строгим наказом не подпускать меня ближе ста метров.

От проводов до бунгало я категорично отказалась. От совместного обеда — тоже. В том, что Рихард найдет возможность заявиться на «Виллу», сомнений не было. Так что я сказала «до вечера» и ушла, на прощанье позволив себе только поцелуй в щечку.

Пока шла до Сен-Саймон, купила фруктов. Инжир хорош и без Рихарда. Миха уже вернулся с завтрака и дожидался меня с объяснениями. Мне сварил горячий шоколад, доложил, что с Ангеликой у них все хорошо, а после обеда он собирается навестить мамулю в Бледе.

— Долго не задерживайся, нас пригласили на «Виллу», похоже, Рон и Джина готовят сенсацию.

Тут я снова вспомнила про письмо и наконец-то узнала, что написала мамуле принцесса Вешнигретц.

— Дорогая пани Мария, я глубоко сожалею, что не оправдала ваших надежд, — читал Миха вслух. — Но наблюдая за семейной жизнью пана Михала, я поняла: он счастлив в своем теперешнем положении.

Миха поднял на меня глаза с вопросом «что это такое»?

— Джина еще умнее, чем мне казалось, — вздохнула я. — Она догадалась про тебя с Ангеликой.

— Да ладно, слушай дальше. Тут она пишет… вот: «а пани Мартина привела меня в восхищение». При чем тут Ангелика?

— Я тоже ей восхищаюсь, она актриса экстра-класса, гений. Жаль только, что не играет на сцене…

— Если она правнучка Отто, тот бы в гробу перевернулся.

Миха был прав и не прав одновременно. Во времена Отто, конечно, принцесса-актриса представлялась с трудом. Но сейчас-то все совсем иначе! К тому же княжества Ангрии давно не существует. Втайне я надеялась, что еще увижу Джину. Или передам ей через маму, что зарывать такой талант — непростительный грех.

Миха, тараторя, прочитал последние предложения. Джина осмеливалась советовать пани Марии подумать о здоровье и обратиться к хорошему специалисту-неврологу. Наивная. Потом она благодарила за наш вклад в историю, прямо перед «вечно вам обязанная Джина Лавароцци». Мы с Михой переглянулись.

— Это она о том, что сперла из дома дедули?

И тут меня как будто что-то торкнуло. Я рванула в нашу спальню и… Альбомов с фотографиями не было. Нигде. Ни за кроватью, где мы оставили мешок, ни в гардеробной, куда его могла переложить горничная… Со слабой надеждой я спросила Миху, не отвозил ли он альбомы на яхту?

— Мне стыдно, но я про них даже не вспомнил. Думаешь, она взяла альбомы?

— Уверена. Джина ничего не вынесла из дома, Рихард сказал, что вошла и вышла она с дамской сумкой.

— А это не факт, — возразил умный бывший. — Помнишь, там были стопки дедулиных тетрадей для записей?

Связки брошюр помнила, а вот о тетрадях нет. Тогда она должна была точно знать, какую взять тетрадку. Чччерт, три года в сиделках у дедули Кароля! Конечно, она знала, старик все ей рассказал!

— Нам надо попасть в дом! Ты же сможешь определить, чего не хватает?

Миха был не вполне уверен, но кивнул. Я тоже не числила среди способностей фотографическую память, но… в свое время меня обучали запоминать мельчайшие детали — опять же на случай киднеппинга. Вдвоем, думаю, мы обнаружим, что сдвигали с места, что вскрывали, что просто трогали.

— Но дом опечатан!

— Рихард разозлился на меня. Только меня он приказал туда не пускать. Миха, думай, кто пройдет любой полицейский кордон и протащит за собой тебя?

— Мамуля, — не колебался бывший ни секунды. — Но она же… стой, ты хочешь сыграть мамулю?!!

— А есть варианты? Жаль, что ты отвез в Блед всю ее одежду…

Оказалось, что платье с петуниями, в котором пани Мария триумфально выступила в первый вечер в ресторане, Миха не взял. Его нужно было отдать в прачечную, но… Яркий ком валялся в углу гардеробной. Чччерт!

Взяв в руки произведение неизвестного дизайнера, я поняла, что имею дело с чистой синтетичкой. Ткани-синтетички обладали приятным свойством не мяться, были стирабельны и быстро сохли. Правда, кожа в них прела, но потерпеть мне нужно было максимум час.

Если какие пятна моим гелем для душа и не отстирались, на пестрой ткани все равно было не заметно. Я аккуратно расправила платье на «плечиках» и вывесила на улицу. То время, что оно сохло, ушло на грим. Михась деятельно помогал — он светлый образ мамули помнил лучше меня.

У кого-то из сотрудниц Ангелики удалось позаимствовать широкополую шляпу с большим цветком. Разница в росте у нас с бывшей свекровью небольшая, а шляпа удачно закрывала волосы.

Вот только объем груди… Миха снова позвонил ангелочку с кудряшками, и скоро она лично прибежала с пуш-апом четвертого размера и изрядным количеством ватных дисков. Думаю, мы разожгли ее любопытство.

— Пуш-ап главного бухгалтера, не вздумайте испортить!

Я с чувством поблагодарила, обещав в случае чего купить новый. Платье высохло и сидело на пуш-апе как влитое. Теперь никто из тех, кто не видел нас с пани Марией рядом, не догадается, что она — это я.

Спустя полчаса соседи покойного дедули Горжевица и один-единственный полицейский, сидевший в тенечке с наушниками, наблюдали душераздирающую картину.

— Нас обокрали! Матка Боска Ченстоховска, и ты мне ничего не сказал?!! — орала дама в широкополой шляпе и платье с лиловыми петуниями на розовом фоне.

— Мамуля… — мямлил в ответ детинушка под метр восемьдесят с едва заметными залысинами и намечавшимся животиком. — Тебе нельзя волноваться, мамуля…

— Ключ! — требовала дама. — Немедленно дай мне ключ! Я должна сама оценить ущерб!!!

— Но дом… туда нельзя, — пытался объяснить ей «сын».

— Дом моего родного дорогого усопшего дяди! Там даже уже Мартинка была! А мне нельзя?!! Ключ!!! — голос дамы сорвался в ультразвук.

— Мамуля, тебе станет дурно…

— Дурно⁈ Так был еще и пожар?!! Сгорело все?!! Все наследство моего дяди Кароля?!! Немедленно… мне… ключ… — дама начала задыхаться.

— О Божечка, мамуля! — простонал детинушка и обвел потерянным взглядом окрестности. — Сейчас, сейчас я открою.

Он сделал неуверенный шаг к ступенькам крыльца. Дама двигалась следом нетвердой походкой теряющего сознание человека.

Полицейский снял наушники и окликнул ненормальную парочку:

— Эй, уважаемые, дом опечатан, ведутся следственные…

Дама обернулась к нему и проорала, неестественно широко раскрыв рот:

— Это мой дом, и я туда войду!

Полицейский встал, намереваясь до конца исполнить приказ вышестоящего начальства. Нерешительный детина вдруг с неожиданной прытью оказался у двери и вставил ключ. Полицейский ускорился, дама картинно стала оседать на землю.

— О Божечка! Ловите ее! — заорал любящий «сын».

Полицейский успел поймать даму в самый последний момент. Она была в глубоком обмороке.

— Что вы тут устроили⁈ — возмутился страж порядка. — Ваша мамаша ненормальная?

— Нужен врач, — не глядя на него, детина поковырялся в замке, и дверь открылась. — Заносите ее, а я вызову «скорую».

Полицейский решил послушать сына психички — стоять на крыльце с ней на руках было проблемно. Он занес дамочку внутрь и уложил на ближайший диван, собираясь сразу доложить начальству о чокнутой семейке. Но детина сунул ему в руки какую-то плошку с водой и приказал:

— Лейте!

— Сам лей! — отпихнул от себя плошку полицейский.

В процессе вода все же пролилась на болезную дамочку, она глубоко вздохнула и открыла глаза, прошептав:

— Дом, милый дом…

Полицейский снова взялся за рацию, когда на улице резко завизжали шины. Внутрь влетела молодая медичка в халате и с медицинским чемоданчиком.

— Пани Мария! — кинулась она к дамочке. — Да что же вы творите! Пан Михал, давайте её в машину!

— Минутку, вы откуда? — спросил полицейский, потому что парамедики со «скорой» больных по именам не знали и не называли.

— Мы из Бледа, это наша пациентка из неврологического — пани Мария Зенечек. Сбежала, представляете? — воскликнула медичка, быстро делая укол ненормальной дамочке.

— Ай! — воскликнула та.

— В машину, быстро! — скомандовала боевая медичка.

— Мамуля, иди, я только запру дверь, — заботливо помогая дамочке встать, сказал детина.

— Отдайте ключ, я сам запру, — буркнул недовольный полицейский. — Потом в управлении получите.

Все произошло так стремительно, и вроде бы речь в приказе шла о конкретной особе — дочке комиссара эвропола Мартине Эдландер. Так, может, и не докладывать о случившемся?

Доложить ему пришлось, когда сдавал ключ в хранилище вещдоков… Но сводка за день начальству уже ушла, а это происшествие занесли в только что начатую ночную.

Мы знать об этом не могли, поэтому Миха рванул в Блед, чтобы создать хотя бы видимость отсутствия мамули в санатории. Но до того обменяться информацией успели. Пачки брошюр были сдвинуты с места. Старое сломанное кресло кто-то доломал окончательно, деревянные части фактически в щепки. Тетради дедули, связанные в стопки так же, как и брошюры, частично стояли на прежних местах. На другой, меньшей части бечевку разрезали, и пачки были неравной высоты. Я бы предположила, что в кресле было спрятано что-то небольшого размера и Джина вынесла не только несколько тетрадей.

— Как интересно вы живете, — с завистью вздохнула Ангелика, когда мы вдвоем возвращались в Сен-Саймон.

Шли коротким путем, иногда улочки были узкими настолько, что напоминали коридоры. Ставни окон первых этажей чаще всего закрыты, казалось, что открыть их до конца и не получится — упрутся в светло-желтую штукатурку стены противоположного дома. Ангелика знала свой городок прекрасно, вела сквозь проходные дворы, где играли дети, цвели на клумбах и балконах цветы, на веревках сохло белье…

Главное, что не мимо полицейского управления.

Я объяснила девушке бывшего, что прежде Михась регулярно помогал мне готовиться к зачетным спектаклям, так что игра ему не внове. А вот она исполнила роль на пять с плюсом.

— Еще не до конца, — возразила она, когда мы уже входили на территорию Сен-Саймон. — После этого грима тебе нужна релаксирующая маска. И круговой душик не помешает.

Я пыталась объяснить, что это не профессиональный грим, просто тональное средство в смеси с пудрой, но Ангелика таки затащила в СПА. И там я произвела фурор — Антон едва не споткнулся, а Роза, посвященная вкратце в детали, сказала, что не знай она точно, что пани Зенечек в Бледе, никогда не отличила бы меня от нее настоящей.

Потом я с благодарностью вернула все, что позаимствовала ради образа. Смывая грим, смотрела в зеркало и думала, что пошло не так между мной и Рихардом. Секс был по-прежнему волшебным, но… мне захотелось большего? Глупости. После Михи я старалась обходиться без длительных отношений.

Почему же рядом с ним мозг отказывается работать? И ладно бы в постели. Нет. Вообще отказывается. Видимо, стоит навестить антиподов. Там тоже есть отличные пляжи, и много загорелых атлетов с черными глазами…

После всех процедур, и даже ванны с массажным душем, так и не придя к окончательному выводу — уехать сразу после приема на «Вилле» или задержаться еще на день, если ситуация окончательно не прояснится — я вернулась в бунгало в позаимствованном в СПА халате.

— Мартиина! — растягивая гласные, поздоровался Фил. — А я жду-жду. Обедать пойдем?

Что он тут делает? Конечно, в ажиотаже сборов мы могли забыть про ключ-карту, но это же не значит, что можно вот так запросто сидеть в чужом бунгало?

— Фил, я знаю о вашей с Рихардом забаве. Так что никуда с тобой не пойду.

— Знаешь? А знаешь, что он увел у меня девушку, на которой я хотел жениться? Знаешь, как больно было увидеть их вдвоем, когда я за ночь слетал в Зюрич и обратно за самым красивым обручальным кольцом?

— За ночь? — рядом с Филом голова работала. — А девушку ты предупредил, куда и зачем собрался? Наверное, хотел сделать сюрприз?

— И что? Меня не было одну ночь!

— А знаешь, что подумала девушка? Что ты ее бросил. А тут Рихард. В лучшем случае она решила сделать его клином, в худшем — отомстить.

— Не оправдывай его.

— Да я не про него. Я объясняю тебе, как работает голова у женщин! А ты — просто идиот, раз так легко уступил.

— Ничего. В этот раз я не уступлю. Пойдем со мной, Мартина.

Его голос приобрел нехороший оттенок. Еще один психопат на мою голову… Откуда в его руке возник баллончик, я не заметила. Зато потом действовала на автопилоте, на вбитых с детства рефлексах. Шаг влево, вперед, руку резко вверх, полицейский захват, и вот уже Фил хнычет носом в пол, а баллончик откатился куда-то к…

— Мартина, ты апфон забыла… — в дверь влетела Ангелика, прервав воспитательный момент. — А что тут происходит?

Баллончик валялся почти у нее под ногами. Я попросила поднять его и уточнить, что на нем написано. Она прочитала. Мелатонин высокой концентрации для страдающих бессонницей.

— Он собирался меня усыпить? — возмутилась я, дожав кисть Фила до болевого.

Ангелика смотрела непонимающе, мне пришлось обратиться непосредственно к поверженному.

— Да, — простонал он.

— А зачем?

— Я бы… увез тебя в море, — переходя на всхлипы, сообщил «пират».

— Хотел украсть⁈ — поразилась Ангелика. — Надо звонить в полицию!

Я задумалась, ослабив захват, чем Фил тут же попытался воспользоваться.

— Слушай, он мне тут порассказал… — снова покрепче прижав болезного, сообщила я. — А есть у тебя еще тот волшебный хлорфенилдиазепин? Я, конечно, не врач, но тут дело в серьезной психотравме.

Ангелика решительно тряхнула головой и умчалась за транквилизатором.

— Мартина, — проныл «пират», — отпусти-и. Бо-ольно…

— Потерпишь, — отрезала я. — И больше не дергайся, а то по голове приложу.

Чертов апфон, почему вечно нет, когда нужен⁈ В местную полицию я звонить не собиралась. А вот папе — посоветоваться — непременно. Но Ангелика убежала, так и не отдав мне гадский гаджет. С другой стороны, пока возможности позвонить не было, я и сама придумала, как поступить.

— Сейчас мы с тобой запишем признание…

Фил снова дернулся.

— Запишем признание, но хода я ему не дам. С условием, что ты обратишься к психотерапевту. И пролечишь свою больную голову. Понял?

Он что-то невнятно промычал. Я сочла это недостаточным и рассказала про своего папу. Запись сразу отправлю ему, пусть проконтролирует выполнение условий.

— А Рихард принесет тебе извинения, — добавила я.

Без этого я отсюда не уеду. И ту незнакомую девчонку было жаль.

Вернулась Ангелика, засадила Филу хорошую дозу, и я рискнула его отпустить. Ангелика взялась снимать на мой апфон — я бы сама не справилась. Фил, сидя прямо на полу, вяло отвечал на вопросы, впрочем, я особенно и не нажимала.

Его бы тоже сбыть куда-нибудь в Блед под круглосуточный надзор… Ангелика показала, как отправить видео. Запись ушла папе через мессенджер. Звонок последовал сразу же.

— Дочь, куда ты опять вляпалась? Я же просил Брандтнера следить и не пускать тебя в дом!

Сделав вид, что не поняла, я сообщила, что Брандтнер — приятель детства данного индивида, с которым у них идет соревнование по отбиванию девушек. И потому Брандтнеру пока лучше не знать, что он не уследил.

Отец потребовал включить видеосвязь (черт, я даже не знала, что в апфонах есть и такая функция) и подтвердить личность присутствующих в своей излюбленной манере: «с вами говорит комиссар эвропола Ханс Эдландер, представьтесь, пожалуйста»…

Ангелика добросовестно представилась, назвав даже номер социальной страховки. Фил уже с трудом ворочал языком. От него удалось добиться только имени с фамилией. Ангелика как-то уловила момент, когда он начал отключаться, и вовремя подсунула диванную подушку, чтобы голова незадачливого похитителя не получила дополнительную травму.

— Ладно, — согласился отец. — Я позвоню кому-нибудь в обход Брандтнера, чтобы присмотреть за этим… недоразумением.

— Пап, Брандтнер должен извиниться. Он увел девушку, на которой Фил хотел жениться.

— Это не проблемы эвропола, — недовольно ответил отец. — Пусть извинится, но как частное лицо. Я, конечно, придержу теперь его повышение, но огласка нам не нужна.

Когда мы обо всем договорились — Ангелика пока попросит охрану Сен-Саймон присмотреть за нашим бунгало, а потом приедет человек от папы и заберет Фила… не знаю, куда… Так вот, когда мы остались с подружкой бывшего вдвоем, она сказала:

— Кажется, я помню ту девушку. Ее привела к нам подруга, что жила с ней вместе. Бедняжка так убивалась по этому придурку, что мы с трудом сняли отеки вокруг глаз.

Значит, Рихард зря старался, мелькнула мстительная мысль.

— Давно это было?

— Месяца два-три назад. Поищу в компьютере, — мгновенно поняла меня Ангелика.

Я поблагодарила, ангел с кудряшками — действительно ангел. Просто находка. Лишь бы Миха не испортил все своим постоянным сидением за компом. И мамулей.

Но пока Ангелике нужно было вернуться к работе, а я оставалась одна с сопящим Филом. И его присутствие, несмотря ни на что, не давало сосредоточиться на подготовке к предстоящему «званому» вечеру. Впору было хватать платье, белье и косметику и проситься на марафет в СПА.

Впрочем, зачем проситься? Миха отдал мне карту, трат с которой я почти не совершала. Надо позвонить и записаться на вечерний макияж и маникюр. О, и прическу… хочу красивую прическу!

Роза уже узнавала меня по голосу.

— Прием на «Вилле»? Ты приглашена? — поразилась она. — Конечно, сделаем все по стандарту, жаль, времени маловато…

Маловато? Что же там за стандарты такие? Как назло, накатил зверский голод, и я вспомнила, что из-за Фила пропустила обед, а из-за Рихарда завтракала фруктами… Когда я голодна, становлюсь очень злобной. Захотелось попинать ногами обоих дружков-приятелей. Но вместо этого пришлось просить Розу об отсрочке, иначе до приема я просто не доживу.

— Позвоню в ресторан, — недовольно сказала Роза. — Пусть погреют тебе дежурное блюдо. И поторапливайся, это же прием на «Вилле»!

Заинтригованная, я съела дежурное блюдо — запеканку из цветной капусты с куриным филе, — даже не почувствовав вкуса. В СПА меня встретила бригада мастериц во главе с Розой, на которую ложилась главная нагрузка — создание образа. Я показала свое платье — черный струящийся шелк, сильно расклешенный к низу силуэт, довольно глубокое декольте с имитацией запаха, зауженная талия.

Платье одобрили — и стильно, и консервативно, как раз как любит принцесса София.

Здесь настал мой черед удивляться. Прием на «Вилле» устраивают в честь Софии?

Просвещали меня все девицы. Оказалось, это событие происходит ежегодно, в Словению приезжают родственники Отто Вешнигретца, по традиции, установленной принцессой Софией. Чаще всего она сама и приезжает. Или ее сыновья — Грегор и Иштван.

— А внуки Софии? Их у нее… кажется, семь?

Я даже не вздрогнула, когда прозвучало имя Даны. Дана Вешнигретц была частой гостьей «Виллы», такая яркая, стильная, настоящая ангревская принцесса, истинная кровь Отто! Каждая из девушек, занимавшихся моими руками и волосами, могла припомнить полюбившийся образ правнучки Черного Принца.

Что-то не сходилось. На фото из досье, собранного Ингрид, Дана не то что не выглядела яркой и запоминающейся, ее рассмотреть-то было сложно. А здесь, в Словении, она вдруг оказалась иконой стиля.

И как жаль, продолжали делиться девицы, что уже несколько лет Дана не приезжает на «Виллу».

Я осторожно спросила, почему. Вдруг сейчас мне откроют настоящую причину исчезновения Даны и появления Джины?

— Ну кто же тебе скажет? — рассудительно заметила Роза. — Может, вышла замуж или в Коламбию переехала…

— Замуж? Нет, мы бы знали! — хором воскликнули члены клуба почитательниц Даны.

Насчет Коламбии — тоже мимо, это уже я знала точно, где была и чем занималась последние три с половиной года Дана-Джина.

— А слухи о помолвке ходили, — уверила всех Роза, — правда, хоть убей, не помню, с кем.

Может, из-за помолвки Дана и порвала с семьей? Парень был неподходящий, и ей запретили выходить замуж? Или наоборот, брак ей предстоял политический или династический… но кандидат тоже неподходящий, уже с ее личной точки зрения.

— А помните, — одна из девиц на миг подняла голову от моей левой руки, — тот год, когда на «Виллу» приезжал Арнольд Шпитцельбах? Не с ним ли…

— Точно! — воскликнула Роза. — Он и приезжал специально, но… что-то пошло не так.

— Так ясно что, он же не только голубых кровей, но и склонностей соответствующих, — фыркнула другая девица.

— Какой ужас! — сказали все остальные хором.

Бедняжка Дана… За что с ней так? Неужто семейка Вешнигретц не знала, каков ее будущий муж? Не верю. И если я впервые услышала имя Арнольда Шпитцельбаха одновременно с исчерпывающей характеристикой его предпочтений, родители Даны тем более не могли пропустить мимо ушей эту информацию.

И кстати, кто такой этот Арнольд? Барышни в Бельсоле гораздо больше интересовались эвропейскими принцами, чем у нас в Гапенконене. Во всяком случае, Эва-Лотта, когда услышала от меня про этого типа, зависла, и надолго.

Как оказалось, Шпитцельбахи почти семь веков правили Вабарией, ныне областью Швабии, сначала в качестве князей, затем, в начале девятнадцатого века, княжество стало королевством. Последние короли рода были тогда известнее Марсбика и всех Гегонцолернов вместе взятых, ибо отстаивали идеалы рыцарской чести и строили замки, будто жили не в прагматичном девятнадцатом веке, а в романтических временах короля Артура.

Нынешний наследник Арнольд в веке двадцать первом тоже предпочитал уединенную жизнь в любимом замке, честность в делах, рыцарское отношение к дамам и мужчин в постели, как его знаменитый предок (о котором, впрочем, я тоже услышала впервые).

Рассказ о Шпитцельбахах прервал приход Ангелики. Едва узнав, что мы с Михой приглашены на «Виллу», она всплеснула руками и спросила, есть ли у него смокинг. Ей так хотелось, чтобы избранник выглядел на приеме достойно («Там же будут журналисты, видеоблоггеры и телевидение!»), что я дала ей карт-бланш.

Ангелика тут же умчалась, а на меня стали накладывать финальные штрихи макияжа. Роза отошла и критически оглядела результат. Поправила пару прядей в прическе, смахнула длинной широкой кистью излишки пудры, выдала мне тюбик блеска для губ, чтобы я могла спокойно есть и пить, и позволила, наконец, взглянуть в зеркало.

Девицы могли гордиться — стандарт был соблюден. Макияж сделал мои глаза чуть не вдвое больше, подчеркнул изящество скул, а губы, чуть тронутые блеском, не перетягивали внимание на себя. Волосы мне уложили высокой копной, скульптурно выделив отдельные пряди. И речи не было ни о каком лаке. Они были естественно мягкими, но упругими. И все это идеально сочеталось с платьем. Где-то у меня была нитка жемчуга, но в бунгало я не пойду, пока там дрыхнет Фил.

— Михась приехал, — высунулась из соседней двери Ангелика. — Осталось дождаться смокинга.