Глава 8
— А вменить мы ему ничего не можем, — вздохнул Рихард, зарывшись лицом в мои волосы. — Через сутки отпустим с извинениями.
Речь шла о Рональдо.
— Почему? — спросила я расслабленно.
И вовсе не из-за того, что мне было все равно. Просто я совсем недавно сползла со своего мужчины (плечи-то еще болели, так что меня устраивала только поза сверху в разных вариациях) и теперь лежала ничком в каком-то подобии нирваны.
— Потому что, — снова вздохнул он. — Контракт, с помощью которого он проник в дом, полностью легален, заверен у нотариуса, а кто там должен быть арендатором на самом деле, может свидетельствовать только арендодатель.
— Это исключено, — подтвердила я, — пани Мария и так на транквилизаторах.
— Ты тоже не можешь быть свидетелем, ты ничего не подписывала.
Даже законопослушный Михась, заботясь о душевном равновесии мамули, отказался свидетельствовать против Рональдо.
Рон Донахью оказался настоящим адвокатом, правда, лишенным в Штатах практики. Имя он поменял задолго до въезда в Эвропу. В Вене подал прошение в адвокатскую коллегию, предоставив все положенные документы. Ни в какую крупную контору не рвался, офис снял в одном из торговых центров. И уж конечно, не вел никаких «наследственных дел». Вообще никаких не вел, если точно.
Но договор с пани Марией был полностью законным, и договор аренды — тоже. Только Рон сделал два экземпляра: первый, где арендатором значился Миха, и второй, где арендатором был он сам. И пока мы бегали к нотариусу, он действительно съездил в крупный по меркам Словении город Морибар. И, как законный представитель пани Марии, без проволочек и очередей заверил договор.
А вечером, когда мы по требованию отца отправились ночевать на яхту (папа потом утверждал, что исключительно для того, чтоб я не мешалась под ногами у Рихарда, но про Рихарда-то он тогда не знал!) Рональдо спокойно явился к синьору Анджевичу и попросил ключ от дома его покойного соседа.
Йожи тщательно изучил документы, не нашел к чему придраться и отдал ключ.
— А если задержать его за нанесение тяжких телесных синьору Анджевичу? — попыталась я мыслить конструктивно.
Правда, все мысли как-то быстро сводились к примитивным желаниям. Обгоревшая кожа ныла, хотелось пить, а двигаться совсем не хотелось. Пришлось просить Рихарда намазать плечи.
Рихард, притворно охнув, потянулся за мазью, при этом объясняя, каким гадом оказался синьор Йожи. Вернее, его дочка Миржана. Папаша всего-навсего подвернул ногу и получил несколько ушибов от падения с лестницы. По голове его никто не бил. Миржана сразу скумекала, что за травму головы можно стребовать гораздо больше, чем за ушибы и растяжение связок. Поэтому никого не впускала в дом и быстро увезла папашу к себе. Правда, про обязательное медицинское освидетельствование не сообразила.
Но сообразил синьор Йожи и какие бы то ни было заявления в полицию писать отказался.
— Так что же все-таки они искали в доме? — спросила я, чувствуя легкий холодок, ползущий по плечам.
— Мммм… у тебя немножко и спина обгорела, — невпопад ответил Рихард.
Его пальцы опускались все ниже и ниже, нежно лаская кожу, и я, кажется, начинала понимать кошек. Захотелось выгнуть спину и…
— Нет, ну там точно обгореть ничего не могло! — все-таки возмутилась я, когда он дошел до поясницы.
— Прости, увлекся, — легко сознался он. — Так о чем мы?
— О том, что искали в доме дедули, — напомнила я, отметив, что его рука так и осталась на прежнем месте.
— Я не знаю, — тяжело вздохнул Рихард. — Подземный ход оказался пустышкой — там ничего нет.
Подземный ход? Какой подземный ход⁈ Я дернулась в попытке повернуться, но мужчина легко прижал меня ладонью со словами «лежи, мазь еще не впиталась».
— Ну-ка рассказывай, — велела я строго. — А то встану и уйду.
Как к шантажу и угрозам относились в эврополе, я знала прекрасно. Но сейчас рядом со мной был в первую очередь мужчина, а уж потом — полицейский.
— Хорошо. Я рассказываю, а ты лежишь и не дергаешься. Уговор?
Пусть расскажет, а я уж решу… Но моего невнятного мыканья оказалось достаточно. И хорошо, потом легко отопрусь.
Рихард отложил мазь и дотянулся до бутылки с водой, заодно напоив меня. Каайф! Все желания исполнены, а сейчас еще и новости узнаю.
Оказалось, что из подвала дедулиного дома вел вполне себе настоящий подземный ход, который Рихарду искать не пришлось — Рон знал, как его открыть. И открыл, когда удирал, заметив слежку. Вел ход на берег, но не тот, где была марина, а на дальний, который когда-то отделялся от Бельсолы узким проливчиком. Заканчивался ход небольшим гротом на материковой части.
Да… «Есть вещи, друг Горацио, на свете…»
— Ход построили вместе с домом? Под бывшим проливом? С ума сойти! А зачем?
Пока я переваривала информацию, Рихард одним движением переместился так, чтобы обе руки доставали до моей спины. И снова начал поглаживать кожу над ребрами и поясницей, отвечая на мои вопросы. Оказалось, что практически вся Словения пронизана карстовыми пещерами и переходами.
— Видимо, когда рыли котлован, наткнулись на вход в пещеру, — озвучил свои мысли Рихард. — И почему бы не использовать, раз природа сама сделала такой подарок?
— И что, там совсем ничего не нашли? Может, Рон забрал что-то, а потом выбросил, когда ты его поймал? — я на минутку отвлеклась от приятных ощущений.
Руки у Рихарда такие… такие… чуткие…
— Не ёрзай, — возмутился мой мужчина. — Эксперты обшарили все. Если там что-то и было, то очень давно. Рон не мог ничего взять, все взяли до него.
— Ты поэтому был такой грязный? — догадалась я. — Искал вместе с экспертами?
— Не-ет, — слегка невнятно пробормотал Рихард. — И без них было где изгваздаться.
Руки его вели себя уже совсем вольно, спускаясь вдоль позвоночника все ниже и ниже… ниже и ниже… Но у меня еще были вопросы!
— А может, Рон отвлекал тебя, а то, что нужно, забрала Джина?
— Джина вошла в дом с дамской сумкой, с ней же и вышла, — от моих… ммм… нижних девяноста отвлекаться Рихард не собирался. — Если она взяла какую-нибудь фотографию или блокнот… Но альбомы ведь забрала ты?
Вспомнить про альбомы оказалось очень сложно. Ну очень. Просто руки Рихарда добрались до… ну… до того самого… мозг отключился.
Когда я пришла в себя, осознала, какой виртуоз мне достался. Сумел и сзади, и так, что обгоревшая спина не пострадала. Никогда не любила быть кошечкой, а с ним… может, дело не в позе, а в человеке? Впрочем, мозг размышлять на эту тему отказался: зазвонил будильник.
Дело было в номере отеля, который снял Рихард. За окном вставало солнце, а мне нужно было возвращаться в бунгало, где наедине с мамулей ночевал Миха.
Накануне вечером я оставила их с Ангеликой у полицейского управления, прямо заявив, что у меня есть парень, и раз мамуля все равно спит с транквилизатором, я буду спать у Рихарда.
— Тот черноглазый полицейский с пластырем на щеке? Одобряю, — сказала Ангелика.
Миха не слишком-то обрадовался, но как умный человек, тут же решил обернуть все к своей выгоде.
— Ангелика, но ты же не оставишь меня в такой ситуации? Давай хотя бы поужинаем вместе.
Смена у ангелочка с кудряшками закончилась. Она и пошла-то с нами потому, что дорога к ее дому пролегала как раз мимо полицейского управления. Хотя… может, и не только поэтому…
— Давай, — она деловито взяла Миху под руку. — На набережной есть ресторанчик, где подают таку-ую жареную рыбу, что даже наши повара из Сен-Саймон не брезгуют.
Про то, что сегодня всех на ужин звал Фил, никто и не вспомнил.
Они развернулись и двинули к набережной. А я вновь вошла в полицейское управление Бельсолы. Вновь, потому что только вышла оттуда вместе с бывшим, отказавшимся свидетельствовать против Рона.
Рихард за то время, что мы не виделись, успел заклеить царапины пластырем, поесть, вроде даже отдохнуть (как сказал ворчун Роже), но держался даже не на адреналине, на чистом упрямстве.
— Мадам Эдландер, да заберите его уже, Мадонны ради, — взмолился прихвативший нас с Михой и Филом Ковалькович. — Всем надо отдыхать, даже офицерам эвропола!
— Рабочий день давно закончился, — поддакнул Роже, — Штраус из камеры все равно никуда не денется.
Мадам Эдландер обычно величали мою маму, но деваться некуда. Я кивнула местным стражам порядка и отважно рванула дверь кабинета, в котором сидел Рихард.
На столе лежали несколько листов бумаги с какими-то пометками и раскрытый ноутбук, монитор которого давно был черным. Еще там лежала голова Рихарда, отключившегося на рабочем месте.
Но я даже не успела сделать шага, как он проснулся.
— Что ты тут делаешь?
— Зашла навестить своего мужчину, — широко улыбнулась я. — Ты тут ночевать собрался? Тогда я с тобой. Надеюсь, тот диванчик раскладывается?
Спросонья он не понял, но потом… устало, но все-таки улыбнулся. Закрыл потухший ноутбук, собрал бумаги, с усилием заставил себя встать.
— Раз ты со мной, тогда в отель, — сообщил он, обнимая меня за талию.
Ковалькович и его подчиненные заторопились по домам, едва мы вышли из кабинета. Отель находился за углом управления, так что мы дошли пешком. Роже даже помог донести дорожную сумку Рихарда, ему было в ту же сторону.
Так я и оказалась в маленьком, как и все в Бельсоле, отельчике «Морская звезда». Сразу выяснив, что тут не кормят, я попросила у портье заказать нам нормальный ужин в любом ресторане, где готовят на вынос. Потом я затолкала Рихарда в душ, потом принесли ужин — какие-то роллы, какое-то мясо — я не запомнила.
— Мартина, — Рихард был очень серьезен, укладываясь рядом на широкое покрывало. — Ты не обидишься, если сейчас у нас ничего не будет?
— Да ты спишь на ходу, — вздохнула я. — Не будет и не будет, зато отдохнем.
Отдохнули. Я проснулась среди ночи от его жадных поцелуев, и до утра у нас было все. И даже больше.
Вспоминала я, стоя в душе. Нельзя же явиться к Михе с бывшей свекровью со специфическим запахом другого мужчины? У пани Марии и без того нюх на такие вещи…
— Я провожу тебя, — Рихард уже успел одеться.
— Лучше выспись, — посоветовала я, хотя, что скрывать, было приятно.
— Не обсуждается, — ответил он строго.
Таким тоном папа ставил точку в спорах с мамой. И «ураган Ядвига» замолкала. Могла, конечно, все равно сделать по-своему, но больше не пререкалась. А мне и не хотелось. И уходить не хотелось, но чёртов контракт… И Миха наедине с мамулей.
Мы шли по пустым узеньким улочкам Бельсолы, держась за руки.
— Ты же не уедешь в свою Вену?
— Что ты сегодня будешь делать?
Мы заговорили одновременно, переглянулись и засмеялись. День начинался хорошо. Он обещал, что никуда не уедет, а я сказала, что, скорее всего, сегодня мы пойдем к нотариусу, а потом в дом дедули. Но уже с мамулей.
— Пообедаем вместе? Хотя я буду в управлении…
— А я буду с бывшим и пани Марией… Может, поужинаем?
Решили созвониться. И писать друг другу в течение дня.
К бунгало я дошла одна, беспокоясь, не проснулась ли уже наша ранняя пташка. Но пани Мария храпела от души, а Миха… этого и вовсе на месте не было. Безответственный инфантильный… А, все равно бывший. Я со спокойной совестью разделась и залезла под легкое одеяло. Отправила Рихарду смс, что все в порядке, получила ответное и уснула сном младенца.
Побудку мне устроила бывшая свекровь.
— Мартинка, где мой сын? Что ты с ним сделала? Он утонул в море⁇! Где Михасичек?!!
Спросонья я вообще не поняла, о чем она. Оказалось, что Миха так и не появился, и конечно, пани Мария начала с самых ужасающих сценариев.
— Не волнуйтесь, сейчас я ему позвоню. Наверное, не стал нас будить, а сам ушел по делам.
— По каким делам? Какие могут быть дела утром на курорте? Какие, я тебя спрашиваю⁈
Лицо бывшей свекрови налилось нездоровой краснотой, на лбу выступил пот, а я вчера так и не выяснила про лекарства от давления… Ччерт, как там говорила Джина?
— Пани Мария, ваше давление. Подумайте о себе, пани Мария, — я старалась точно копировать интонации гениальной актрисы.
И на удивление, у меня тоже стало получаться! Я усадила мамулю в кресло, повторяя, как вредно ей волноваться, дала стакан воды и набрала номер Михи.
— Михасичек, дорогой, где тебя носит? — за сладкими словами даже самый тупой идиот заметил бы угрозу.
Миха идиотом не был.
— Мартинка, я сейчас у нотариуса. Перезвоню позже, — ответил он внушительно.
Я посмотрела на часы: до открытия нотариальной конторы оставалось еще минут двадцать. Но пани Марии озвучила официальную версию: Миха отправился к нотариусу, чтобы попасть без очереди и сразу же получить договор аренды.
— Матка Боска Ченстоховска, — выдохнула пани Мария. — А я уж запереживалась…
— А мы с вами сейчас закажем завтрак, — проворковала я, снова копируя Джину. — Или желаете в ресторан?
— А что это ты такая добренькая? — подозрительно прищурилась бывшая свекровь. — Лучше позови мне Джину, я ее с прошлого утра не видела!
Джину с прошлого утра не видел никто из нас. Надо как-то выкручиваться…
— Пани Мария, Джина заходила вчера вечером проведать вас, но вы уже спали.
— И что? Позови ее, пусть сейчас зайдет.
— Она не сможет, она… — я начала вдохновенно врать.
Что вчера с Роном случилось несчастье, он попал в больницу, и Джина, конечно, помчалась к брату и сейчас уже рядом с ним.
— Ох, — пани Мария схватилась за декольте. — Вот чуяло сердце, что-то неладно, ох…
— У вас нет никаких лекарств?
Она слабо повела рукой в сторону дивана:
— Посмотри там, на полке… Валерьянка-то всегда со мной.
На полке рядом с диваном среди беспорядочно разбросанной косметики пани Марии, флаконов дешевых духов, упаковок пастилок от кашля, бумажного конверта, начатой пачки жевательной резинки я с трудом разыскала целую облатку таблеток валерьяны. Пусть выпьет хотя бы это…
Но облатки ей показалось мало. Она-де пьет двадцать штук как минимум, а при таком стрессе — и все двадцать пять! Позабыв про любимый образ умирающего лебедя, бывшая свекровь вскочила с кресла и активно стала рыться в своей косметике.
— А это что за конверт? — спросила она громко, продолжая поиски.
Откуда мне знать, что там у нее за конверты? Но чтобы избежать любых инсинуаций, я вернулась к полке и взяла конверт в руки. Он был не заклеен, на передней стороне от руки и по-польски выведено: «пани Марии». Таинственный поклонник? Или…
Знаю, читать чужие письма нехорошо, но тут меня словно под руку толкнуло. В конверте был один-единственный лист, исписанный едва ли до половины. По-польски я читаю сносно, но только если это печатный шрифт. Почерк был твердым, без завитушек, но вполне хорошо я разобрала только подпись: Джина Лавароцци. Нет, если точнее, то «Вечно вам обязанная, Джина Лавароцци».
И где носит этого маменькиного сыночка, когда я не могу прочесть письмо Джины на польском⁈ И кстати, она действительно заходила в бунгало, только не вечером, а утром, перед отъездом?
— Ну что там? — спросила мамуля, разыскав, наконец, достойную порцию таблеток.
— Письмо, — правдиво ответила я.
— Ну что ты городишь, — возмутилась бывшая свекровь. — Кто в наше время пишет письма? Это наверняка какой-нибудь счет от отеля, и слава Господу, что сегодня мы отсюда съезжаем. Ладно, кормят тут все же прилично, — смилостивилась она. — Можно и в ресторан сходить в последний раз.
Чччерт… Она ведь и правда решит переселиться в дом дедули. Надеюсь, Джина и Рон уже забрали оттуда все, что им было нужно, но… Надо позвонить Рихарду и попросить, чтоб полиция пока не разрешала вселяться. Под любым предлогом!
— Ну что ты все копаешься! Сказала же, в ресторан.
Пани Мария, заглотив свою дозу валерьяны, быстро натянула платье без рукавов в морском стиле: в сине-белую полосочку, вытащила пляжную сумку с большим золотым якорем на синем фоне и теперь с укором смотрела на до сих пор не одетую меня.
Я вернулась в спальню, не выпуская конверта из рук. Надела джинсы с майкой, письмо припрятала в сумку, проверила наличие апфона… Была готова за две минуты, но бывшая свекровь не умела ждать. Я нагнала ее почти у бунгало Джины. Оттуда как раз выходили новые жильцы — четверо молодых ребят с оборудованием для дайвинга.
Я вежливо поздоровалась, а пани Мария прошипела:
— Быстро же они сдали ее бунгало… Ничего, когда Рона выпишут, Джина вернется, и мы будем жить в своем доме.
Я промолчала. Вот объявится Миха, тогда и решим. Мы заказали завтрак и на него тоже, только бывший не торопился. Зато в ресторане был Фил, и пани Мария обрадовалась ему, как родному.
— Михасичек у нас сегодня у нотариуса, делом занят, а Мартинка скучает. Сходили бы вместе на пляж или яхту свою ей покажи, что ли.
— Ах, моя прелестная пани Мария, я ждал Мартину вчера весь вечер.
Гм… В каком это смысле?
— И вас, и Мика, но вы не пришли, — со вздохом закончил Фил.
— Фил, прости, у нас случился форс-мажор, — этот его дурацкий ужин… — У мамули повысилось давление, мы же не могли бросить ее и пойти развлекаться к тебе?
Хотя именно так мы и поступили… Но я ни о чем не жалею!
— Но, Мартина, вы могли хотя бы предупредить…
— А мы сегодня пригласим на ужин тебя. В наш дом, — обрадовалась пани Мария.
Фил обрадовался еще больше.
— Как? Ваши наследственные проблемы разрешились? Неужели прямо сегодня я увижу, наконец, ваш чудный домик? Пани Мария, какое шампанское вы предпочитаете?
Переигрывал. Домик он уже видел, и не раз, правда, снаружи. Хотя кто знает, может, Миха и внутрь его пускал? Или синьор Йожи, у которого был ключ?
Пока бывшая свекровь сообщала Филу о своих предпочтениях, я снова быстро набрала Миху.
— Уже подхожу, — отрывисто ответил он.
Не знаю, услышал ли он мои слова о ресторане, потому что связь мгновенно прервалась. Фил тут же переключился на меня.
— Мартина, давай съездим в Лирам, а то тут, боюсь, такого шампанского для пани Марии не найти.
На мое счастье, в ресторан бодрым шагом вошел Миха и, услышав последние слова Фила, немедля возразил:
— Сегодня мы едем в Блед. Мамуля плохо себя чувствует, и я договорился, чтобы ее осмотрел ведущий терапевт санатория доктора Шафнера.
— Доктор Шафнер? — наивно поинтересовалась я.
— Доктор Шафнер умер в прошлом веке, — снисходительно сообщил Миха. — Он основал старейший санаторий и весь курорт на озере Блед.
— Михасичек, ты так обо мне заботишься, — чуть не всплакнула пани Мария.
Миха сел рядом и ухватил с общей тарелки несколько кусков мясной нарезки. Я замахала официантам, и вскоре бывший уже набивал свой желудок с таким энтузиазмом, что мои подозрения превратились в окончательную уверенность. Миха провел ночь с Ангеликой, и романтики там было примерно как у нас с Рихардом.
— Значит, и сегодня ужин отменяется? — грустно спросил Фил.
— Нет, конечно! — возмутилась пани Мария. — Михасичек отвезет меня в Блед, а вы с Мартинкой поедете за шампанским.
Миха явно планировал что-то другое.
— Мамуля, Мартинка поедет с нами, я обещал свозить ее в Бледский замок.
Фил окончательно загрустил, мамуля начала с жаром доказывать, что посещение доктора нельзя совмещать с развлекательной экскурсией. А в это время у меня звякнул апфон. Я торопливо полезла смотреть — вдруг смс от Рихарда?
Но это было сообщение от Михи.
«Надо поговорить».
Еще как надо, у меня письмо Джины и интересная информация о подземном ходе! А раз он пишет, сидя рядом, у него тоже нет желания посвящать в свои дела мамулю с Филом.
«Нотариус не заверил наш договор, потому что Рон успел заверить свой раньше».
Черт! И что делать? Судиться с Роном? Невозможно. Мамуля обязательно узнает. Договариваться? Но как?
— Что там у тебя пищит? — поинтересовалась пани Мария, допивая чай. — Телефон?
— Да. Это Эва-Лотта мне пишет, — соврала я.
— Подружка лучшая. Выжига и вертихвостка, — сообщила пани Мария Филу.
Она до сих пор не могла простить Эве, что та познакомила нас с ее ненаглядным сыночком.
— Что значит «выжига»? — живо заинтересовался Фил.
Пани Мария перебрала несколько синонимов вроде хапуга, жучиха, барыга, ручонки загребущие, но Фил смотрел с прежним почти детским любопытством, а я на помощь не торопилась.
— Ой, да что же ты такой непонятный? — отчаялась она наконец. — Лучше я тебе про Рона расскажу, бедняжка попал в больницу, а Джина…
— Да нет, он же в камере, его…
Миха как-то исхитрился двинуть приятеля ногой под столом, но слово уже вылетело.
— Где⁈ — раненым буйволом взвыла бывшая свекровь. — Повтори, что ты сказал⁈
— Фил хотел сказать, что спасти жизнь Рону может лишь барокамера, у него же кессонная болезнь, — мгновенно включился Миха.
Явно от Ангелики набрался, он раньше и слов-то таких не знал. Я принялась активно кивать, но бывшая свекровь приняла все слишком близко к сердцу: опять стала краснеть, хвататься за декольте и даже задыхаться.
Фил только удивленно переводил глаза с меня на Миху, ну просто наивный саамский мальчик, так бы и двинула по черепушке!
Я вскочила и бросилась за ближайшим официантом.
— Нам нужен врач!
Парень в фартуке быстро крикнул кому-то, чтоб позвали дежурного медика.
Миха в это время уже громко говорил в апфон:
— Мамуле плохо, мы в ресторане, нужна твоя помощь!
Я вернулась к пани Марии и заговорила, как Джина. Но видимо, на этой стадии помогали только лекарства. Красные пятна стали расползаться по шее и декольте бывшей свекрови, она слабо шептала «бедняжка Джина», активно отпихивая мою руку со стаканом воды. Курортники со всего ресторана уже предлагали кто валерьяну, кто быстродействующие сердечные спреи, когда в зал быстро вошла Ангелика с медицинским чемоданчиком.
Она окинула профессиональным взглядом пани Марию, громко потребовала освободить ей проход, с ходу начала задавать вопросы: когда все началось, где и что болит, вскрывая в это время чемоданчик.
— Рон, — пыталась объяснить ей пани Мария. — Джина!
— Придержи ее, — скомандовала Ангелика Михе.
Фил, наконец-то понявший, что все всерьез, взялся деятельно помогать. Ангелика смерила пациентке давление, объявила, что ничего страшного, но обязательно надо уколоть магнезию. Я, в отличие от бывших родственников, умела читать на латыни. На ампуле было написано «хлорфенилдиазепин». Транквилизатор. То, что нужно.
Потом мы вывели пани Марию на воздух, ей полегчало, и Миха объявил, что в Блед мы едем немедленно.
— Я бы посоветовала заплатить за медицинское сопровождение, тогда пани Марию отвезут на нашем транспорте и…
— Поедешь ты? — прямо спросила я.
Оказалось, что Ангелика сегодня дежурит, поэтому поедет Роза — та дама из СПА, что занималась моим экстренным преображением. Эх… Если бы поехала Ангелика, я спокойно могла бы остаться и прояснить намерения Рона, во всяком случае, попросить об этом Рихарда. Розу с Михой и мамулей отправлять было страшновато.
— Запиши на мой счет, — твердо произнес Миха, — с администрацией…
— Договорюсь, — так же твердо ответила Ангелика. — Идите на стоянку, не забудь направление в Блед.
Тут опять прорезался Фил. Решил проявить благородство.
— Мик, это все по моей вине. Я оплачу лечение твоей замечательной мамы.
Я бы на месте Михи согласилась, не раздумывая. Но этот нувориш от программерства денег на мамулю не жалел. Впрочем, он никогда не жалел на нее денег, даже будучи нищим студентом.
— Но я должен хоть как-то помочь, — не унимался вредитель. — Я поеду с вами. В Бледе у меня есть знакомства, надеюсь, это пригодится.
Так мы все вместе оказались в лечебнице доктора Штафнера. Пани Мария всю дорогу похрапывала на заднем сидении, Роза сидела рядом с водителем и с нами общалась мало. Вагенфольс-фургон ехал так плавно и мягко, что я тоже чуть не задремала. Правда, виды вокруг были соответствующие: красота гор, покрытых лесом, туман над озерами, голубое небо, как в каком-то сказочном сне.
Но в лечебнице с шикарной вывеской «Клиника натуропатии доктора Штафнера» сонливость слетела с меня, как сахарная пудра с прекмурской гибаницы. В уютном небольшом холле Роза обменялась парой фраз с барышней в белейшем халате за стойкой, показала ей направление (спросить потом у Михи, где он его взял), после чего нас без проволочек и затруднений развели в разные стороны: Роза и пани Мария ушли вместе с молоденькой девчушкой, выбежавшей из бокового коридора, а нас троих отправили в зону отдыха.
Как вариант, можно было пройти в галерею с целебной бледской водой и выпить по стаканчику за счет заведения. Но мне пить не хотелось. Хотелось скандалить, видно, заразилась от пани Марии. У нас столько проблем, а мы вместо того, чтобы их решать, сидим тут, в дурацкой клинике дурацкого натуропата по вине некоего индивида с чересчур длинным языком.
— Миха, ты что, не предупредил Фила, что мамуле нельзя ничего рассказывать?
Миха задумался. Фил отрицательно покачал головой.
«Моим проклятиям дорогу дайте, тучи!»
*Прим. автора: Мартина цитирует Маргариту из пьесы В. Шекспира «Король Ричард III».
— Миха, прости, но сейчас я скажу твоему другу правду. Пани Мария — вовсе не милая веселая дама с хорошим голосом. Она больная истеричка и психопатка. Ангелика, конечно, сказала бы все это в правильных терминах, а я говорю попросту, как есть. Понятно?
— Нет, — покачал головой Фил. — Она же нормальная, просто иногда…
— Иногда мамулю заносит, — поддержал его Миха. — Но таких приступов, как сегодня, я еще не видел…
Два идиота на одну меня — это слишком! Теперь хотелось треснуть по головам обоим. Но я взяла себя в руки. Мне надо продержаться до вечера, а там… Рихард сумеет меня отвлечь.
Пришлось повторить дважды, пока до них дошло. Правда, упирались оба до последнего. Миха так и вовсе заявил, что дождется вердикта доктора. А Фил вдруг хлопнул себя по лбу и вскочил:
— Нет, Мартина права! Я — идиот, ведь я же ехал сюда, чтобы переговорить со знакомыми, а сам сижу и ничем вам не помогаю.
Он вытащил из кармана апфон и начал активно в нем копаться. Потом, найдя нужный номер, отошел на пару шагов и заговорил.
Я, не вслушиваясь, тут же повернулась к Михе и сказала:
— Проблему с Роном можно попытаться решить, если я успею перехватить его в каталажке. Рихард сказал, что к вечеру его уже могут отпустить.
— О Божечка, как же все это не вовремя, — тяжело вздохнул Миха. — И мамуля, и дом, и договор этот холерный…
— Кстати, в доме есть подземный ход, Рон открыл его, чтобы удрать.
— Ход? В дедулином доме?
У Михи был такой забавный вид, что я даже улыбнулась. Фил отошел на приличное расстояние, эмоционально размахивая свободной рукой и говоря, что он сделает все от него зависящее. Поэтому я без опасений заявила:
— Филу про ход не рассказывай. Вообще никому не рассказывай, ясно? Сначала сами посмотрим. Может, местные эксперты что-то пропустили.
— Там уже и эксперты были? — возмутился обойденный Миха.
— Да, но ничего не нашли. Понимаешь, как мне нужно скорее вернуться назад, чтоб успеть поговорить с Роном? А то выпустят его — и ищи-свищи.
— Интересно, откуда он узнал про ход? — задумался Миха. — Что-то нашел в архивах или…
— Он тоже потомок Черного Принца, — вполголоса сказала я. — Думаю, Вешнигретц знал про ход. Что-то они с твоим дедулей проворачивали, хочешь верь, а хочешь нет.
— Да брось ты, дедуля был совсем безобидный старичок, — отмахнулся Миха. — Вот Вешнигретц…
Старичок… В те времена, когда Отто уехал в Коламбию, дедуля Кароль был вовсе не безобидным старичком. Да и потом, когда остался управляющим «Виллой». Без бульдожьей хватки на таком месте что тогда, что теперь было не удержаться, слишком лакомый кусок — элитный отель, где прежде жили «те самые» Вешнигретцы.
— Ты был ребенком. Он и вел себя с тобой как любящий дедушка. Это совсем не значит, что он был таким с остальными. Особенно на работе, — возразила я.
Миха хотел было ответить, но тут за нами пришла Роза. Доктор хотел побеседовать с ближайшими родственниками. Фил тоже навязался, обещая, что будет полезен.
Миха, конечно, сразу растерялся. Врач — мужчина в возрасте, одетый не в белый халат, а в обычную майку-поло (правда, с эмблемой клиники) и легкие светлые джинсы — задавал вопросы по существу. Но Миха последние годы практически не виделся с мамулей, поэтому с ответами затруднялся.
— Давление у вашей матушки, безусловно, повышено, — сказал в итоге доктор. — Но не настолько, чтобы вызывать подобные приступы, как мне описали. Я бы рекомендовал понаблюдать за ее состоянием, но в Сен-Саймон для этого нет подходящего персонала и оборудования.
— А в вашей клинике? — с робкой надеждой спросила я.
Доктор сообщил, что может лишь узнать, есть ли места в санатории — собственными койками клиника не располагала. Вот тут и пригодились связи Фила. Место для мамули немедленно нашлось, едва он назвал доктору имя некоего господина Ружечки.
— Ох, Михасичек, как тут чудесно! — в кабинет впорхнула бывшая свекровь. — И термальная водичка, и парк, и…
— И круглосуточное медицинское наблюдение, — продолжил добрый доктор. — Оставайтесь, дорогая пани Мария.
На лице бывшей свекрови отразились тяжелые раздумья. С одной стороны, ненаглядный Михасичек будет и дальше находиться в обществе непотребной стервы, то есть в моем. С другой, Джина все равно уехала. А Фил и так выражает недвусмысленный интерес к моей персоне.
— Мамуля, о деньгах не беспокойся, — по-своему понял ее Миха. — Здоровье важнее.
— Вопрос оплаты мы решим, — поддержал его Фил. — Господин Ружечка упоминал скидку в…
— Двадцать процентов, — тут же перебил его доктор.
— В двадцать пять, — спокойно продолжил пират-антиквар.
Потом, когда мне пришлось навестить пани Марию, я оценила, сколько сэкономил Михе Фил. Блед стоил дорого, даже для программеров из Цхерна. Но в тот момент я была рада только тому, что теперь не придется спать с ней в одном бунгало. И лишь вернувшись с Розой в Бельсолу, я осознала, что вполне могу забыть о контракте.
Джина уехала, мамуля в Бледе, Миха в самом начале романа с Ангеликой. Свобода! Можно хоть сейчас брать билет и лететь к антиподам. Меня держали две вещи: подземный ход и любопытство. Впрочем, кого я пытаюсь обмануть? Меня держал Рихард.
Если бы та, первая наша ночь так и осталась единственной, я могла бы списать все на стечение обстоятельств, буйство гормонов и случайное сходство вкусов. И уехала бы теперь, не раздумывая.
Но после регулярного общения с Рихардом романтический ореол Денди Крока как-то незаметно и быстро померк. Сдались мне эти вестралийцы, когда рядом мужчина, способный не только доставить удовольствие пять раз за ночь, но и свободно цитировать Питера Джойса…
С Михой все равно надо переговорить. И с Эвой-Лоттой. Не будет же она обирать лучшего друга, когда я отработала контракт едва ли наполовину?
Миха попросил собрать мамулины вещи, он планировал сразу же ехать назад, потому что как же она на новом месте без своих сногсшибательных платьев и косметики? А мне нужно было в полицейское управление к Рихарду, просить о встрече с Роном. И что меня влекло туда больше — встреча с мужчиной, который… а, неважно, или желание любой ценой попасть в дом дедули Кароля и самой влезть в подземный ход — сейчас решить было сложно.
Собирая вещи, я сказала Михе, что он больше не нуждается в актрисе на роль жены. И контракт вполне можно разорвать, ведь лечение мамули в Бледе стоит больших денег.
Он взглянул на меня… и с уважением, и с сожалением, и с чем-то еще, я не разобрала. Оказалось, что его все устраивает. Даже если я вообще перееду к Рихарду, он все равно не обидится и будет варить мне горячий шоколад, как только я захочу.
О том, что можно переехать, я даже еще не думала. И от шоколада отказываться глупо. И в дом дедули Кароля я без Михи не попаду…
— А как же Ангелика?
— Ангелика, — вздохнул Михась мечтательно. — Она же знает, что ты моя бывшая. Мне кажется, вы подружитесь.
— Она не возражает, что мы с тобой проводим столько времени, спим в одной кровати, все считают нас мужем и женой?
— Теперь, без мамули, мы будем спать врозь.
Совсем, совсем врозь! Миха с Ангеликой, а я — с Рихардом. Собрав вещи пани Марии, мы с бывшим погрузились в его вагенфольс. Меня он довез до управления, а сам поехал к мамуле в Блед.
Бельсольские стражи порядка встретили радушно. Без вопросов пропустили к Рихарду, только он был занят. У него сидел какой-то господин в дорогом костюме с галстуком, несмотря на жару. Так что я осталась в коридорчике, раздумывая, не пристать ли мне к Ковальковичу — пусть разрешит мне повидаться с Роном. Разве я многого хочу?
Но я не успела даже встать, как представительный господин в галстуке вышел из кабинета. Рихард тоже вышел, обменявшись с уходящим гостем неприязненными взглядами. Я поинтересовалась, кто он, и узнала, что это адвокат Рона. Хотел, чтобы подзащитного отпустили немедленно.
Рихард потянул меня за руку, и, поднявшись, я очутилась в его объятиях. Он даже не оглянулся по сторонам, уверенно накрывая мои губы своими.
Целоваться с Рихардом в коридоре полицейского управления было так же приятно, как под деревом в парке, или в машине, или в бунгало… И эффект возникал тот же самый. Мозг отказывал сразу же.
Но в этот раз нам удалось устоять. Правда, только благодаря Роже. Если бы он не появился так вовремя на лестнице, мы бы довели дело до логического конца.
Сначала Роже натужно закашлялся. Потом проворчал что-то вроде «вот могут же некоторые» и «прямо на рабочем месте».
Я глубоко вздохнула, почувствовав, как хватка Рихарда ослабла. Тот недовольно спросил, что бельсольцу надо.
— Что-что, — буркнул Роже. — Адвокатишка сказал Штраусу, что здесь мадам Эдландер, так он теперь свиданку просит.
Однако… Я-то мужчину представительного видела первый раз, а он-то в лицо меня узнал…
Рихарду это тоже не понравилось. Но поскольку я за этим и пришла, то начала просительно:
— Мне тоже очень нужно его увидеть. Понимаешь, Миха с мамулей теперь не могут зарегистрировать свой договор аренды, потому что договор Рона уже прошел по базам.
— Вот есть же за что прищучить! — Роже явно негодовал. — Так нет, вы ж, мадам, договариваться с ним желаете.
Не судиться же нам? Бывшая свекровь и после Бледа этого не вынесет. К тому же если я договорюсь, то дом мы получим в свое распоряжение намного раньше. Ведь судебная система в Эвропе везде работает одинаково. Два месяца — стандартный срок на одно дело.
Рихард тоже хотел прищучить Рона. Ему, наверное, обиднее всех отпускать коламбианца, но пока Роже ворчал, мы уже двигались в сторону лестницы. Лестница в полицейском управлении была под стать старому зданию — мраморные ступени, мраморные перила, поддерживающие колонны в классическом стиле. По бокам ступеней были следы от скоб, когда-то удерживающих ковровую дорожку. Я, правда, рассмотрела ее только для того, чтобы отвлечься от отголосков поцелуя и ощущения руки Рихарда, лежащей на моей талии.
Над лестницей висела люстра — тоже под старину, с массивными бронзовыми подсвечниками и хрустальными подвесками, очень похожая на свою дальнюю родственницу из замка Кронборг.
Но Рихард вел меня дальше, похоже, в подвал. Где же еще и устраивать казематы?
Приватной беседы не получилось: и Ронов адвокат, и Рихард настаивали на своем присутствии.
— Госпожа Эдландер, — поприветствовал меня Рональдо. — Хочу выразить вам мое уважение и объясниться.
— Господин Штраус, — чуть было не ляпнула «господин Донахью»! — На объяснения нет времени. Мне нужно получить доступ в дом Горжевица. А ваш договор уже проведен по базе. Что будем делать?
Вмешался адвокат, сообщив, что уже отправил прошение об аннулировании договора аренды между Роном и пани Марией. Но сколько пройдет времени, прежде чем мы сможем зарегистрировать новый, он не знает.
— Я предлагаю другой вариант, — Рон не лебезил, но чувствовалось, что ему очень хочется угодить. — Договор субаренды.
Рихард смотрел с подозрением, но когда я твердо согласилась, выдвинул свой аргумент: составлять договор он доверит только хорошо знакомому юристу. Адвоката Рональдо он таковым не считал.
Я подумала, что договор можно просто списать с того, первого, только поменяв в нем имена. Ведь два нотариуса признали его оформление безупречным, раз взялись подтверждать. Все дело было во времени, которое, я просто чувствовала, убегает, как молоко из кастрюльки.
Вытащив Рихарда из камеры, я предложила ему свой вариант. Бумажки, которые отобрали у Рона, лежали неподалеку, в хранилище вещдоков. Так что мы быстро состряпали договор на компьютере Роже и вернулись в камеру.
Сначала договор прочитал адвокат, потом сам Рональдо. Он поднял на меня взгляд и слегка улыбнулся, обо всем догадавшись. Потом попросил ручку и поставил свою подпись. Я тоже с облегчением расписалась. Ну вот и все, дружок, пора прощаться. Но у Рона были ко мне еще пара слов.
— Я очень прошу вас передать господину комиссару, что я с глубоким уважением отношусь к нему и членам его семьи. И приглашаю завтра и вас, и господина Зенечека на торжественное мероприятие. Знаете, где находится «Вилла»? Вас внесут в список гостей.