Глава 7

Ночь прошла спокойно, потому что на яхте. Пока я общалась с Эвой-Лоттой, Михе позвонил мой отец.

— Мартинка! — бывший пытался выглядеть беззаботным, но получалось не очень. — Я вызываю катер, тебе нужны какие-нибудь вещи? А то мамуля уже рванула в бунгало.

— Что случилось?

Оказалось, папа в жестких выражениях попенял Михе, что раз уж тот обещал обеспечивать мою безопасность, так надо обещание держать. Я, правда, не помнила такого пункта в контракте, но раз бывший повелся, значит, такой пункт был.

— Да что случилось-то⁈

— Твой отец — комиссар эвропола, он говорит, я выполняю, — пожал плечами законопослушный Миха.

Все-таки папа не патрульный дорожной службы, а Миха — не участник движения, которому приказано съехать к обочине. В частной жизни они лишь бывшие родственники, и…

— Мартин, он сказал…

Михась нажал кнопочку на своем апфоне, и оттуда раздался хорошо поставленный голос отца: «Здравствуйте, Михал. С вами говорит комиссар эвропола Ханс Эдландер. В целях обеспечения безопасности вы все должны немедленно отправиться на яхту».

Чччёрт, мою безопасность должен обеспечивать Рихард! Неужели с ним что-то случилось⁈ Нет, все нормально, сейчас я наберу номер, услышу его голос и тут же пойду на стоянку катеров. Голос не услышала, зато пришло сообщение: «Слежу за Роном. Немедленно на яхту!»

От сердца отлегло. С одной стороны. С другой — стало до зуда любопытно, с чего эти эврополовцы так хотят спровадить меня в море?

Из бунгало я бы взяла только недосмотренные фотографии, но пани Мария… Зато впервые за все время пребывания в Словении удалось нормально выспаться. Шум моря хорошо замаскировал храп семейства Зенечков.

Утром бывшая свекровь, ранняя пташка, потребовала срочно возвращаться на берег — она, мол, очень голодна. Миха, зевая во весь рот, вызвал катер. В другое время я бы, может, с удовольствием осталась и поспала всласть. Но не сегодня.

Джина, выглядевшая несколько бледнее обычного, встретила нас на полдороге.

— Ты тоже проголодалась, Джиночка? — спросила ее пани Мария. — Сейчас возьмем хороший завтрак, и — в СПА.

Джина послушно пошла за диктаторшей в ресторан. Она даже двигалась как очень уставший человек. Фантастический талант!

Но после завтрака наши пути должны были разойтись: пани Мария, оказывается, еще вчера записалась к Антону на массаж, а Джина, всё утро жаловавшаяся на бессонницу и головную боль, отстояла свое право вернуться в бунгало.

Мы с Михой переглянулись. Мамуля так была занята собой, что наших переглядываний не заметила.

— Мы с Мартинкой съездим в Лирам, там сегодня праздник пива, — запустил бывший пробный шар.

— Да, вчера Фил говорил, — согласилась пани Мария.

— И пообедаем в городе, — продолжил Миха.

— Конечно, Михасичек, — кивнула та.

— И вернемся к ужину, — добавила я.

— Да ты можешь вообще не возвращаться, — отмахнулась бывшая свекровь. — Шучу, шучу, — тут же исправилась она, видя, как набычился сын.

Доведя Джину до бунгало, мы в хорошем темпе рванули к дому дедули Кароля. Но там нас поджидали полицейские. Местные очень вежливые полицейские, которые не то что не пустили в дом, но пригрозили штрафом за причинение препятствий следствию.

И как это следовало понимать?

— Сейчас все узнаем, — бывший решительно направился к соседскому дому.

Дверь открыла крепкая девица с черными глазами в пол-лица и стильной стрижкой на вьющихся волосах.

— Бонджорно, синьорина, — начал Миха. — А синьор Анджевич?..

— Еще один допрос? — девица поперла на Миху грудью, рвущейся из узкой майки. — Да сколько можно-то? У него голова пробита, между прочим!

— Нет-нет, — встряла я. — Мы вчера заходили к синьору Йожи одолжить несколько коробок, вот хотели вернуть, а тут такое, — я развела руками, демонстрируя, какое именно. — Неужели с ним все так… серьезно?

— Миржана, кто там? — откуда-то из недр дома послышался слабый мужской голос.

Девица разразилась потоком слов на итальянском, которые из-за скорости я понимала с трудом.

— В общем, коробки можете не возвращать, — снова повернулась к нам девица. — Сейчас полиция разбежится, и я заберу папашу к себе. Шутка ли, пошел проверить тот нехороший дом и получил по голове!

— Какой нехороший дом? — непритворно удивился Миха.

— Да тот, где полицейские торчат, — исчерпывающе ответила Миржана. — В его-то годах много ль надо? Счастье, что испугом отделался, — вернулась она к проблемам синьора Анджевича. — Но врач все равно велел в постели отлежаться, а этого разве заставишь? Ну, вы идите себе, мне еще вещички папашины собирать, а коробки — не, не нужны коробки.

Она недвусмысленно взялась за дверь. Мы с Михой отступили, хотя узнать, почему о доме дедули дочка Анджевича сказала «нехороший», хотелось обоим. И вообще. Непонятно, когда итальянец туда пошел. Зачем пошел. И кто дал ему по голове⁈

Эх, и почему наш договор аренды будет готов только завтра? Обидно чувствовать себя бесправной любопытствующей особой, не имеющей даже малейших оснований спрашивать — а что тут, собственно, происходит?

Впрочем, мне было у кого спросить. Миха уселся на каменный парапет (я бы сказала, парапетик) марины прямо напротив входа в дедулин дом, а я вынула из сумки апфон.

У папы включался автоответчик. У Рихарда «абонент временно недоступен или находится вне зоны действия сети».

— Дождемся, когда полиция уедет?

Пока других вариантов не было. Я периодически набирала отца и Рихарда — с прежним результатом. И тут звякнул апфон Михи. Звонил Фил, интересовался, где мы. Миха только было собрался сказать — где, как я отобрала гаджет.

— А мы сегодня едем на экскурсию. Нет, Блед запланирован на выходные. Миха, как называется тот замок? Пред… да, Предъямский. Нет, мамуля в СПА. Хочешь с нами?

Но Фил отказался. Еще получается разбирать интонации мужчин, он с облегчением узнал о нашем отъезде…

— Мартин, ты ему не доверяешь? — спросил бывший, получив свой апфон назад.

Я его знаю всего-то несколько дней, так с какой стати доверять? Тем более, что бы там Миха ни думал, Фил, согласившись ухаживать за мной, перешел на сторону мамули. Я допускала, что он потерял голову от моей неземной красоты, но лишь процентов на двадцать. Остальные восемьдесят были за неизвестные пока мотивы.

Дискуссия о мотивах Фила угасла, не успев толком начаться, потому что звякнул мой апфон. Эва-Лотта грузила в почту информацию о Вешнигретцах — видимо, Ингрид трудилась всю ночь.

Объем оказался весьма солидным. Отсканированные газетные вырезки, фотографии, какие-то сертификаты, школьные табели и благодарности… С непривычки я никак не могла разобраться в этом потоке информации на таком маленьком мониторчике.

Теперь Миха отобрал гаджет и стал читать вслух.

«Максимилиан Вешнигретц возглавил список лучших студентов Высшей технологической школы Зюрича».

Об этом писали в газетах? Реально?

Миха пояснил, что газета университетская. Высшая технологическая школа Швейцварльда и в те времена, и по сей день была намного круче Люблянского или Пражского университетов, но вновь вставал вопрос — откуда у семейства деньги, чтобы оплачивать наследнику лучшее эвропейское образование?

Лилиану отправили в Имперский Лондонский колледж, но брак с сэром Арчибальдом Хоппом не дал ей закончить даже первую ступень. Хотя, на мой взгляд, образование нужно даже жене лорда.

О свадьбе писали все лондонские газеты. Счастливая невеста на фото не слишком походила на Джину, но дотошная Ингрид все равно собрала полное досье. У Хоппов родилось двое сыновей, старший женился на дочери какого-то дальнего родственника шведо-норвежской королевы, а младший — на коламбианке без средств и связей, зато с тонким художественным вкусом. Теперь у них успешный бизнес по торговле предметами искусства и две дочки.

Фото девчонок из соцсетей были вполне четкими, сходство с прабабкой отсутствовало напрочь. Родственница шведо-норвежской королевы была не самой страшной шведо-норвежкой, увиденной мною за последние годы. Но, конечно, один ребенок, мальчик, с ее внешностью показался мужу вполне достаточным.

Лилиану и ее потомков можно было смело исключить. Оставались дети Максимилиана и Софии.

Солнце в панбархатный сезон очень обманчиво. Вроде бы мягкое, не печет, не жалит, но обгореть получается легко. Я почувствовала неладное, сидели-то мы на самом солнцепеке, и предложила бывшему поискать хоть какую-то тень. И очень вовремя, потому что в этот момент, оглядывая окрестности, заметила Фила, идущего по направлению к дому синьора Анджевича.

Миха взмахнул рукой и открыл было рот — позвать Фила, но вовремя заметил мой кулак возле своего носа.

— Что ему здесь надо? — прошипела я, пытаясь слиться с парапетом.

— Наверное, пришел за своим антикварным старьем.

Оказалось, Миха и познакомил приятеля с соседом. Синьор Йожи не только продавал безделушки на блошином рынке. Он еще и выискивал для Фила действительно ценные вещи, которые редко, но все еще встречались на барахолках, а ездил итальянец по всей Словении.

— Все равно подозрительно, — не сдавалась я. — Зачем тогда было звонить и выяснять, где мы? Наверное, твой законопослушный сосед не настолько и благонадежен, сговорился с Филом, чтоб вынести все из дома дедули Кароля, пока нас нет в городе. А тут такой облом!

— Не выдумывай, — возразил Миха. — Я сам предложил Филу посмотреть все старье из кладовки. Вчера же отдал ему точилку для бритвы, забыла?

Был разговор. Я еще хотела отнести на свалку все и сразу, а Миха не дал. Как раз ради Фила. Но Фил и Йожи могли сговориться и по другому поводу. Напрасно бывший убеждал меня, что других общих интересов у них двоих нет и быть не может. Моя подозрительность походила на лупу с очень большим увеличением, малейший повод — и…

— Не пущу, вам повторить⁈ — на всю улицу рявкнула уже знакомая нам дочка синьора Анджевича Миржана.

Фил что-то негромко сказал, на что она сделала неприличный жест и захлопнула дверь перед его носом.

Сейчас он повернется и обязательно заметит нас. Прятаться негде, теперь надо идти вперед. Я вскочила, заставив подняться и Миху. Мы успели выйти на середину узкой набережной, когда Фил отошел от двери Анджевича.

— Фил? — я постаралась удивиться как можно естественней.

Наверное, сам великий Стэнс Лавский поверил бы.

— Мик, Мартина? — еще больше удивился Фил. — Вы же собирались в Предъяму?

— А нам из полиции позвонили, — я не дала бывшему сказать ни полслова. — В дом дедули залезли и дали соседу по голове. А ты что тут делаешь?

— Ничего не понимаю, — ушел от ответа Фил. — Мик, почему по голове дали соседу, если залезли в ваш дом?

— Мы и сами не понимаем, — пожал плечами тот.

— Наверное, потому, что он тоже в него залез? — с невинным видом произнесла я.

— Логично, — согласился Фил. — Мартина, да ты же настоящий сыщик!

В его голосе звучало искреннее восхищение, и этот комплимент был гораздо приятней всех прочих, но… не надо пытаться сбить меня с мысли.

— Так что у тебя за дела с синьором Йожи?

Фил начал плести мне то же, что и Миха. Что он-де антиквар, что с Анджевичем у него чисто деловые отношения и что встреча была запланирована заранее.

— Не верю, — для убедительности я еще и руки на груди скрестила. — Рассказать тебе, что было на самом деле?

Тут Миха стал пихать меня локтем, но я продолжила по наитию:

— Вчера Миха отдал тебе точилку, ты понял, что мы получили доступ в дом, а тебе срочно требовалось все осмотреть. Ты позвонил Анджевичу, но тот немножко припоздал: в дом уже кто-то влез. И этот кто-то быстро дал соседу по голове, чтоб под ногами не мешался. А ты всю ночь ждал звонка. Но Йожи был без сознания, а потом приехала полиция. Ты весь на нервах позвонил Михе, а я сказала про экскурсию. И ты примчался сюда выяснить, что случилось.

Бывший снова стал пихаться, и я, наконец, отвела взгляд от лица Фила. Привлеченные эмоциональной речью, к нам приближались двое: полицейский в форме и мужчина в штатском. Следователь или начальник полиции округа, определил мой наметанный глаз.

— Мартина, все было совсем не так, — возразил Фил. — Это синьор Йожи позвонил мне и рассказал, что видел в вашем доме кое-что интересное.

— Господа, вы располагаете какими-то важными для следствия сведениями? — спросил начальник в штатском.

Пришлось согласиться. Располагаем. Вот только делиться не хотим. При всей моей подозрительности в то, что Фил злостный преступник, как-то не верилось.

— А по какому поводу следствие? — я вдруг вспомнила, что стою на самом солнцепеке. — Мы наследники покойного хозяина дома, как раз вступили в права наследства, но нам никто ничего не объяснил, не пустил внутрь, и вообще, мы тут просто делились предположениями.

— Неплохо бы поделиться и с нами, — отрывисто бросил полицейский в форме. — Документы на дом и подтверждающие личность имеются?

У Михи были водительские права, у Фила — какое-то судоводительское удостоверение, у меня — только номер папиного телефона. Но это на самый крайний случай. Свои документы я спрятала из-за пани Марии, которая не гнушалась и просмотром чужих сумок, причем без всяких видимых причин.

— Договор аренды сейчас находится у нотариуса, все документы тоже у него, — продолжил объясняться Миха.

Выяснение всех формальностей заняло не так много времени, но в дом нас так и не пригласили. Зато пригласили в полицейский участок. То есть управление, которое располагалось на главной улице Бельсолы — той, что с платанами и фонтанчиком. Ни Михе, ни Филу и в голову не пришло отказаться или потребовать адвоката. Ну и ладно.

Дом был старинный, наверняка памятник архитектуры, из красного шлифованного камня с белой отделкой и полуколоннами у входа. Но мне сейчас было не до местных достопримечательностей.

— Может, нам все-таки объяснят, что произошло⁈ — не выдержала я уже в кабинете.

Господин в штатском предложил располагаться поудобнее, а полицейский в форме напомнил — конкретно мне:

— Вопросы задаем мы. Где ваши документы?

— В отеле, — я пожала плечами и поморщилась — кажется, все-таки обгорела.

— Потом, — прервал нас мужчина в штатском. — Сейчас снимем показания, а дальше решим с документами. Мадам, что вам известно о проникновении в дом номер двадцать три по Краевской улице?

— Ничего, — немедленно открестилась я. — Как раз хотела бы выяснить, кто и зачем туда влез.

В ответ этот ходячий диктофон в штатском полностью воспроизвел мои слова, в запальчивости сказанные Филу.

— На основании вышесказанного я делаю вывод о наличии двух конкурирующих групп, которые интересуются домом двадцать три по неясной пока причине, — продолжил полицейский.

Кстати, действительно, записывая все на диктофон. В одну группу входили мы, трое иностранцев, плюс местный житель Анджевич. Кто входил во вторую, следствию пока выяснить не удалось, с сожалением констатировал тип в штатском.

— Господин полицейский, вы неправильно нас поняли, — доверительно проговорил Фил. — Я и господин Анджевич имеем общий антикварный бизнес. А Мик и Мартина просто наши знакомые.

— Которые совершенно случайно унаследовали дом номер двадцать три по Краевской улице, где их сосед Йожи Анджевич получил травму головы, — серьезно продолжил полицейский в форме. — Господа, давайте сэкономим друг другу время. Что вы искали в доме покойного Горжевица?

Мужчины начали в унисон твердить, что ничего, а я… мне вдруг показалось, что в здании управления началась какая-то суматоха. У типа в штатском зазвонил стационарный телефон, тот, что в форме, выглянул в окно, открыв обзор и мне. Внедорожник Рихарда спутать с другой машиной невозможно. Я выдохнула, осознав, что все-таки волновалась.

Разговор полицейского по телефону, хоть и отрывочный, тоже дал кое-какую информацию.

— Вернулся? Взял Штрауса? Уже иду!

Он вскочил и резво двинулся к выходу, о нас как позабыл. Второй тоже было рванул следом, но остановился, раздираемый любопытством и долгом на пару равных частей.

— Мне продолжить? — спросил он у явно начальника.

Тот, уже взявшись за ручку двери, обернулся и слегка рассеянно уточнил:

— Просто побеседуй с господами без записи. Думаю, что скоро вернусь.

Уж не знаю, был ли он провидцем или просто ткнул пальцем в небо, но так все и вышло. Не успел оставшийся с нами полицейский даже усесться за стол, как дверь кабинета распахнулась с такой скоростью, будто ее пнули.

Рихард был в бешенстве.

— Ковалькович, чья была идея вести их в Управление?

Ковалькович, тот, в штатском, нехотя просочился в кабинет и ответил:

— Ну не на улице же было их допрашивать?

Я смотрела на своего мужчину. Свежая царапина на щеке, содранная кожа на костяшках пальцев и предплечье, джинсы из голубых превратились в серые, на майке разводы и пятна непонятного происхождения… Он дрался? Валял Рона по земле?

— Это операция эвропола, — рявкнул Рихард. — Пока Штраус ждет своего адвоката…

— Я понял, — отважно перебил его Ковалькович. — Господа, от лица полицейского управления Бельсолы приношу вам свои извинения. Вы свободны.

Мы встали и, приняв извинения, пошли к выходу. Первым без эксцессов вышел Миха. Второй шла я, но, сделав вид, что замешкалась и забыла сумочку, пропустила вперед Фила.

— Привет, Рик, — поздоровался тот как ни в чем не бывало. — Плоховато выглядишь.

— А ты, как всегда, красавчик, — едва не прошипел Рихард. — Как только все успеваешь?

— Так вы знакомы? — вмешался не поименованный полицейский в форме.

— Друзья детства, — ответил ему Фил с улыбкой.

— Вызови этого друга на завтра, поговорим о гешефтах, что он проворачивал с милым дедушкой Анджевичем, — не сбавляя оборотов, Рихард смотрел куда угодно, только не на меня.

— Как скажешь, — Фил был сама безмятежность. — Мартина, ты идешь?

— Секундочку, — ответила я, — пусть только господин Ковалькович сотрет свои записи с диктофона. Он все равно делал их незаконно.

— Но… — попытались одновременно возразить полицейский и Фил.

Рихард не позволил. Филу он просто приказал проваливать, а Ковальковичу сказал:

— Не спорь с дочерью Ядвиги Эдландер.

У оставшихся мужчин вытянулись лица.

— Рихард, тебе нужно к врачу, — не выдержала я.

— Ты все еще здесь? — возмутился он, поднимая на меня глаза.

Глаза безмерно уставшего человека, который держался на одном адреналине. Да что он делал этой ночью, камни ворочал? Руду добывал⁈ Или Рон оказался таким вертким, что заставил изрядно за собой побегать?

— В душ ему нужно, и пожрать, — проворчал под нос полицейский в форме.

— Адвокат приехал! — крикнул кто-то из коридора.

— Отлично! — отозвался Рихард. — Пять секунд.

Он обвел взглядом кабинет и рухнул на одно из ближайших кресел. Полицейские переглянулись как-то так многозначительно и друг за другом вышли, оставив нас одних.

В сумке у меня были антибактериальные салфетки. Я схватила сразу несколько и кинулась вытирать ему лицо.

— Не надо, — вяло пытался отмахиваться Рихард.

— Надо, — возразила я. — У тебя есть запасная одежда? И где тут душ? Сейчас тот лощеный адвокат увидит грязного и побитого тебя, а я потом буду перед мамой краснеть?

Только пару дней спустя до меня дошло, что сказала. Решила, что Рихард вдруг стал покладистым из-за моего дара убеждения. Он отдал мне ключи от внедорожника, сказал, где найти запасные джинсы и майку, дошел вместе со мной до дежурного и предупредил, что его девушка сходит за одеждой к машине и вернется.

У выхода в тени платана стояли Миха и Фил. Ччерт, совсем про них забыла, рядом с Рихардом мозг будто отключается…

— О Божечка, Мартинка, что так долго?

И что отвечать? А, свалю все на папу.

— Отец позвонил, попросил поподробней рассказать местным про Рона, так что не жди, дорогой, я задержусь.

— Надеюсь, ненадолго, — пробормотал бывший.

— Я тоже надеюсь, — изобразить оптимизм вышло легко.

— Ужинать приглашаю всех к себе, — Фил опять был сама галантность. — Мартина, надеюсь, этот полицейский не задержит тебя на весь день.

Я неопределенно улыбнулась и, сказав «до ужина», развернулась к внедорожнику Рихарда. Хорошо бы Фил узнал, чья это машина. И больше ко мне с ухаживаниями не лез.

К душу меня провожал все тот же безымянный страж порядка в форме. Внутрь я благоразумно не пошла, отдав шмотки ему. Когда вышел чистый и переодетый Рихард, в его глазах уже не было той бесконечной усталости.

— Мартина, — сказал он и попытался обнять.

Обожженные плечи отреагировали болью, я поморщилась, но не отступила. Поцеловать его хотелось гораздо сильнее.

— Тут есть буфет или заказать еду в городе? — тем не менее спросила я в первую очередь.

— Уже заказали, — сообщил маячивший на периферии безымянный полицейский.

Поцеловаться не даст. Или наплевать на приличия? Рихард прижимал меня все теснее. Остается, как в дурной мелодраме, прошептать «Рихард» и… Мамочка, как больно! Я не удержалась, вздрогнула и закусила губу.

— Мартин, ты обгорела? — заметил он наконец. — Черт, и почему молчишь? Роже, — он обратился к тому безымян… теперь уже не безымянному стражу порядка в форме. — Отвези Мартину в Сен-Саймон, а по дороге купи ей мазь от ожогов.

Роже ворчал всю дорогу. И в аптеке, где я настояла, что расплачусь сама, и за рулем, и на стоянке у Сен-Саймон. Его особенно раздражало, что вместо присутствия на допросе Рональдо он должен нянчиться со мной, которая всю эту кашу и заварила.

Я выскочила, едва ворчун открыл замки дверей своей полицейской машины.

— Есть кому мазью-то намазать? — окликнул он.

— Найду, — отмахнулась я.

Гораздо больше меня заботило, где и как мы встретимся с Рихардом. Раз он взял Рона, дело раскрыто, значит, мы можем, и… Чччерт, у меня же контракт… А он опять уедет в свою Вену…

Настроение резко испортилось. Даже обожженная кожа заболела сильнее. Я кое-как добрела до бунгало, швырнула сумку и, раздеваясь на ходу, рванула в душ. Прохладная вода немного успокоила, я аккуратно промокнула плечи и намазалась мазью.

Пока по коже расползался приятный холодок, я заказала обед. Теперь надо занять чем-то голову, а то там один только Рихард. А это неправильно. Придумала! Дочитаю почту на ноутбуке, там как раз должно быть самое интересное — про детей Максимилиана и Софии.

С большим удивлением я узнала, что Максимилиан остался преподавать в Зюриче и вплоть до настоящего времени возглавляет один из старейших факультетов университета. Не женат. Сведений о детях нет. Это впечатлило. Если даже Ингрид не смогла ничего найти…

Оставалась София. Это было попадание в десятку. С черно-белой фотографии на меня смотрела Джина. Бывает же такое сходство! И зачем, спрашивается, Эва-Лотта отправила мне все остальное?

София Вешнигретц была замужем дважды. После первого развода она вернула себе девичью фамилию, а во втором браке так и осталась Вешнигретц. И оба ее сына считались наследниками Черного Принца. Иштван потихоньку скупал когда-то национализированные земли деда и восстанавливал знаменитые виноградники, а Грегор делал карьеру по административной части. В итоге оба принца достигли желаемого: Иштван возродил производство окайского вина, которое стало приносить неплохую прибыль, а Грегор получил пост градоначальника Будай-Пешта.

София жила то в собственном особняке в столице, то на вилле Иштвана, большую часть времени уделяя семерым внукам. Итак… я даже замерла в предвкушении. Кто же, ну кто⁈

Ингрид с Эвой-Лотттой как издевались. Сначала шли фото и краткие выжимки из жизни жен Иштвана и Грегора (у первого их было две). Потом по хронологии дети. Девочек было три: близняшки Аранка и Карола от второй жены Иштвана и младшая дочь Грегора Дана. Близняшек я исключила в силу возраста: недавно широко отмечалось их шестнадцатилетие. А хороших снимков Даны в сети не было. Всегда размыто, где-то на периферии, вполоборота или вообще с лицом, закрытым широкополой шляпой или капюшоном.

Похоже, не только Рон умел виртуозно уворачиваться от камер. А ведь Дана была дочерью мэра Будай-Пешта, фактически публичной личностью. Но как раз это я сочла хорошим признаком. Конечно, будь у нас хорошая фотография, я бы отослала ее отцу. У них в эврополе есть программа распознавания лиц. А уж сличить две фотографии той программе и вовсе раз плюнуть. Виртуально, разумеется.

Но и без программы девяносто девять процентов из ста за то, что Джина — это Дана. Кстати, чем она занимается, когда Рон в полицейском управлении? Я уж было собралась закрыть ноут и пойти проверить бунгало номер два, как вдруг заметила, что в письме еще полно информации. Ингрид подошла к делу дотошно и обстоятельно.

Оказалось, что у Отто имелись потомки и в Коламбии. Пока он жил в Рино, занимаясь подделкой почтовых сертификатов, все барышни, достигшие брачного возраста, мечтали захомутать ангревского принца. Тот никому не отказывал. Правда, каждый раз свадьба расстраивалась по той или иной причине.

И только одна девица сбежала с ним в Лос-Анджелес, когда местный шериф едва не прищучил принца-фальшивомонетчика. Правда, в городе Ангелов его все равно ждала тюрьма, но некая Альма Родригес регулярно посещала его, приносила еду и сигареты, а спустя семь месяцев принесла и дитя. Отто признал ребенка своим, но на его матери так и не женился, что неудивительно. Ни по тем временам, ни по нашим. Но после смерти Валерии он не просто так вернулся в Коламбию. Оказывается, его целью был сын, Хьюго Родригес… Мамочка, да он хоть и внебрачный, но прямой и самый старший потомок Отто!

Обретение отца Хьюго почему-то не афишировал, хотя дела после его приезда у пятидесятилетнего владельца захудалого мотеля на каком-то там шоссе резко пошли в гору. Дочка внезапно вышла замуж за будущего нефтяного магната, старший сын отправился в бизнес-школу в Мэрилэнде, младшего с трудом, но затолкали в колледж. Все как в Эвропе. Отто Вешнигретц считал образование важным как для детей, так и для внуков.

У меня затекла шея, пока я просматривала фотографии всех коламбианских потомков Вешнигретца. Там были не только внуки и правнуки, но и праправнуки. Но не скажу, что я пожалела. Каким-то там по счету праправнуком оказался Рон Донахью, один в один — наш Рональдо Штраус!

Значит, Джина и Рон действительно родственники. Правда, степень этого родства уже столь незначительна, что… Нет, действительно, надо взглянуть, что делает Джина. Не сидит же, как Русалочка на камне у воды, дожидаясь своего… эм… ну, пусть будет принц-бастард.

Но теперь сходить к бунгало номер два мне помешал парень-официант, привезший тележку с обедом. Супчик с белыми грибами, который в прошлый раз рекламировал Фил, оказался нежным, на сливках, с какими-то особыми специями, придававшими совершенно фантастический аромат. Я глотала ложку за ложкой, смакуя и вкус, и запах. Жаль, что он так быстро закончился…

Зато вторым блюдом шли штрукли. С нежным творожным сыром и зеленью, с большой плошкой сметаны и вторым соусом с какой-то ягодой, который я так и не попробовала. Теперь помешали вошедшие Миха, пани Мария и Ангелика.

— А, Мартина, — обрадовалась Ангелика, — присмотри за мамой, у нее слегка повысилось давление, мы решили снизить интенсивность процедур.

Я чуть не поперхнулась. Она же издевается! Но… тут я вовремя вспомнила о контракте и профильном образовании.

— Конечно, Ангелика. Не волнуйся. Пани Мария, у вас есть лекарства или надо купить?

Бывшая свекровь затравленно оглянулась на девушку с кудряшками, а Миха ответил, усаживая мамулю в кресло:

— Ангелика уколола мамуле магнезию, она ведь дипломированная медсестра.

Он старался, но гордость скрыть не смог.

— Вам надо лечь, пани Мария, — безапелляционно заявила та. — Мартина, что у тебя с плечами? Ну-ка, повернись спиной. Михась, ты плохо следишь за женой, она обгорела.

Миха покаянно развел руками и стал застилать мамуле диван.

— Пойдем со мной, сделаю успокаивающую масочку, — обратилась ко мне Ангелика своим командным тоном.

Я вежливо отказалась, сославшись на мазь. Но эта адептка косметической медицины потребовала предъявить ей мазь, сказала, что лечебным эффектом препарат не обладает, а зловредные свободные радикалы непременно надо нейтрализовать.

— Иди, Мартинка, я же буду переживать, — встал на сторону красотки с кудряшками Миха.

— Да, Мартинка, иди, — высказалась и пани Мария. — Михасичек, а ты позови Джину, она так хорошо на меня действует, что никаких лекарств не надо.

Она даже не пыталась, как обычно, устраивать истерику или изображать умирающего лебедя. Интересно, чем ее так прищучила Ангелика?

Я посмотрела на одну, потом на другую… быстро залила штрукли сметаной и встала с тарелкой в руках. И пусть только попробуют хоть что-нибудь сказать!

Промолчали. Даже пани Мария, которая лишь снова попросила позвать к ней Джину. Михась успокаивающе кивнул и вышел вместе с нами. Жуя вкуснятину, я пыталась донести до парочки, что тоже хочу взглянуть, как там Джина.

— Ладно, если не жалко собственных плеч, прогуляемся до вашей Джины, — согласилась Ангелика.

Солнце припекало, плечи снова стало пощипывать, но я дошла до бунгало номер два. Дверь открыта. Идеальная чистота. Все на своих местах, кроме чемодана Джины. Как, собственно, и ее самой.

— Сбежала, — с облегчением выдохнул Миха.

Рад и счастлив. А мне надо срочно звонить папе и Рихарду, и вообще…

— Я могу узнать, когда она съехала, — деловито предложила Ангелика.

— Буду твоей должницей, — сказала я, забыв про штрукли.

Нет, про штрукли забыть невозможно, просто тарелка внезапно опустела — Миха цапнул грязными руками два последних!

Ангелика достала из кармана своего лиловенького халатика апфон, и спустя пару минут мы узнали, что госпожа Лавароцци освободила бунгало номер два сразу после завтрака. И очень хорошо, что Ангелика сейчас рядом с господином Зенечком, оплатившим две недели пребывания этой дамы. В отеле аншлаг, так не согласится ли господин Зенечек…

Миха взял у девушки апфон и начал что-то отвечать, но я уже не слушала, набирая номер лучшего в мире отца и по совместительству комиссара эвропола.

Надо сказать, что папа обрадовался отъезду Джины едва ли не больше Михи. Что Рон сейчас в полицейском управлении, он знал и без меня.

— Дочка, надеюсь, теперь ты поедешь в настоящий отпуск?

— Пап, пока не закончится контракт, я уехать не смогу, ты же знаешь.

— Ну а смысл тебе оставаться?

Он выдал мне те же аргументы, которые я недавно рассматривала сама. Правда, тогда я не знала про Ангелику. Сейчас можно смело оставлять Миху в ее крепких ручках, не сомневаясь, что она справится с пани Марией. И еще. Тогда я не собиралась больше встречаться с Рихардом.

Но папе об этом знать совершенно не обязательно. Я и сама еще не знала, во что все это выльется. Сказала, что не могу оставить бывшего наедине с пани Марией, что она почти слетела с катушек и лежит с гипертоническим кризом.

— Ну… не знаю, — засомневался папа. — Посоветуйся с мамой, вдруг это можно рассматривать как форс-мажор?

А ведь мы договорились, что он ничего не скажет маме, если я буду пай-девочкой. А я была! Никуда не лезла, тихо-мирно ждала Рихарда, ночевала на яхте.

Папа замялся. Оказалось, что (с ума сойти!) мама — адвокат Джины. И это заставляло совсем под иным углом взглянуть на ситуацию. Моя мама не бралась за защиту плохих людей. Чччерт, так папа с самого начала знал о тайне личности! И знал, что Джина — одна из многочисленных потомков Отто Вешнигретца.

И затеяла она не простую аферу, а что-то посерьезней.

— Папа, никуда не уеду, пока все не выясню.

— Ты знаешь, что мы отвечаем шантажистам?

— Знаю, поэтому никуда не уеду.

— Маме расскажу.

— Рассказывай. А я всем расскажу, что Джина и Рон — родные родственники.

Папа засмеялся. Он всегда понимал меня лучше, чем даже я сама.

— Понравилось в Бельсоле? Так бы и сказала, — закончил он разговор.

Миха и Ангелика уже обо всем договорились с администратором Сен-Саймон и ждали только меня.

— О Божечка, а что мы скажем мамуле? — нервно спросил Миха.

Я пожала плечами, совсем забыв, что они обгорели. Ангелика посмотрела на нас с Михой и спросила:

— Мы идем лечить Мартинку или останемся тут рассуждать о вечном?

— Но мамуля, — попытался возразить ей бывший.

— Я кроме магнезии ввела ей немножко транквилизатора. Можешь сходить и проверить — она уже спит.

Ангелика в моих глазах окончательно приобрела настоящий ангельский ореол и пару белоснежных крыльев. Миха от радости даже не постеснялся чмокнуть девушку в щечку. Она не возражала.

Всю дорогу до СПА мы обсуждали — введя в курс дела и кудрявого ангелочка — как преподнести пани Марии новости об аресте Рона и отъезде Джины. Впрочем, Миха и до меня успел о многом разболтать. О Роне в итоге решили просто умолчать. Он как был на своем мифическом процессе, так на нем и остался.

С Джиной было сложнее. В конце концов, пани Мария сама могла встать и дойти до бунгало номер два. А там — совсем другие люди.

Мы и так и эдак вертели ситуацию, все время, пока Ангелика возилась со специальной маской и чаем, ускоренно выводящим эти самые зловредные радикалы, вызывающие эффект фотостарения. Но оказалось, что Джина позаботилась обо всем сама.