Глава 15

Дом как концепция никогда не вызывал у меня чувства безопасности.

Потому что я не знал, что такое дом.

Клуб, в котором проводил большую часть времени, поскольку отцовские дела медленно опускались на мои плечи? Улица, принимающая меня таким, какой я есть? Или облезшая квартира, больше похожая на коробку, которую мы с Малакаем делили уже столько лет?

Что из этого я мог считать своим домом?

Наверное, ничего.

Раньше мы вместе с отцом жили в хорошо обустроенном и большом частном доме, который передался нам от дедушки по его линии. Конечно, он не мог сравниться с особняками элиты Таннери-Хиллс, но в нем хотя бы были теплые полы и мягкие кровати. Мы с Малакаем съехали из семейного дома сразу же, как достигли совершеннолетия, и купили на накопленные сбережения двухкомнатную квартиру.

Я не мог оставаться в том месте.

Не со всеми воспоминаниями, от которых меня тошнило по ночам.

Я бы не назвал новую квартиру своим пристанищем, но здесь я чувствовал себя более расслабленно, чем где бы то ни было. Особенно когда слышал проклятия Эзры, едкие колкости Татум и тихие смешки Малакая, пока они рассаживались по крошечной гостиной с коробками пиццы в руках.

Когда брата похитили, это место стало моим личным адом. Я ежедневно умирал, возвращаясь в квартиру, которая хранила его голос и запах. Тот год изменил каждого из нас. Я знал, что никогда не смогу стать прежним.

Но сейчас Малакай был здесь.

И я больше не собирался его терять.

– М-м-м… – простонала Татум, запихивая в себя кусок пиццы с ветчиной и сыром. – Я бы продала каждого из вас за возможность прожить заново последнюю минуту. Обожаю жирную еду после ночи в обнимку с текилой.

– Завязывай с этим, – покачал головой Малакай.

– Начну с понедельника.

Я прожевал пиццу с ананасами и прикрыл глаза от наслаждения.

– Но Бишоп – богохульник, – пробурчала Татум с набитым ртом. – Соленое тесто и сладкая начинка. Кто вообще ест эту дрянь?

– Полный отстой, – нахмурился Эзра.

– Вы сейчас договоритесь и пойдете доедать на улицу, – предупредил я, приоткрыв один глаз как раз в тот момент, когда в стену около головы вонзился нож. – Твоя меткость оставляет желать лучшего.

Сладко улыбнувшись, Татум показала мне средний палец.

– Дай мне проспаться, и я отрежу тебе язык.

Нам редко удавалось осчастливить себя чем-то вроде четырех коробок еды. Денег у каждого было катастрофически мало. Учитывая, что всё заработанное Татум отдавала больной матери и страдающему алкоголизмом отцу, параллельно оплачивая проживание в трейлерном парке, а Эзра остался сиротой, который расплачивался за долги погибших родителей, их ужин состоял максимум из отварных макарон с сыром.

Наша с Малакаем ситуация была другой.

Если ваш отец управлял северной частью города, это не означало, что вы были самыми богатыми среди бедных. Мы точно так же перебивались замороженной едой и носили потрепанные годами вещи, ценя каждую заработанную копейку.

Легально мы держали сеть заведений Синнерса, в которую входило и «Чистилище Данте». Нелегально мы занимались торговлей оружия, поставляя его в Россию, Италию, Америку и другие страны. На нашей стороне предоставляли услуги наемные убийцы и эскортницы, но мы лишь контролировали их деятельность, никак не вмешиваясь и собирая с них некие «налоги».

Это приносило уйму денег.

Но почти всё уходило на выплаты накопленных отцом долгов.

Поэтому я откусил пиццу с ананасами, пытаясь запомнить на языке кисло-сладкий вкус. Кто знал, когда выдастся возможность снова попробовать ее.

– Ты узнал что-нибудь от Дарси?

Я откинулся на спинку потертого дивана и встретился взглядом с Малакаем, устроившемся на полу неподалеку от Татум. Выражение моего лица никак не изменилось.

Медленно проглотив еду, я ответил:

– Они идут по тому же следу, по которому шли мы.

– Та блондинка вместе с ней? – нахмурился Малакай.

– Вместе с ней и она, и Джереми Ротшильд, и Алекс Шепард. Они начали копать под общество, когда Дарси пришла работать в клуб. Думаю, дочь Ричарда начала складывать пазл воедино и решила узнать, почему год назад ее дорогой папочка провернул с нами такой обмен. Поэтому и заявилась в «Чистилище», откуда всё началось.

– И что они узнали? – спросил Эзра, закинув руку на спинку дивана.

– Они в курсе, что в Синнерсе похищают людей. Но, думаю, пока что не поняли, для чего именно.

– Как ты это узнал? – прищурилась Татум.

– Мы пересеклись пару дней назад. Я видел, как она убирает в сумку распечатки выпусков о похищениях.

Я не стал упоминать, что в тот момент мой язык был глубоко погружен в ее киску, пока она содрогалась на бампере своей многомилионной машины, задрав миленькую клетчатую юбку.

Я приехал отдать ей телефон, выпавший во время наших игр в лесу, а в итоге вылизал ее прямо на парковке, пока она оглядывалась по сторонам в страхе быть пойманной. Острые каблуки впивались мне в спину, пока она стонала и выкручивала свои соски, скрытые плотной тканью рубашки.

Такая правильная и чопорная для всех. Такая грешная и развратная для меня.

Неосознанно усмехнувшись, я провел языком по передним зубам, до сих пор чувствуя ее вкус.

Клянусь, мой член сердито дернулся, когда я вспомнил, как она убегала от меня в одном лиловом белье через туманное кладбище. Как ее большие глаза с восторгом смотрели на меня, пока я поглощал ее тугую киску, словно пещерный человек. Как нож скользил по гладкой коже, а пять букв становились физическим воплощением моей одержимости этой девушкой.

Тот вечер вызвал во мне необъяснимую зависимость, поэтому при следующей же встрече я не сдержался и вновь попробовал ее на вкус. И ее стоны сделали мой день чуть более сносным.

Тьма Дарси Ван Дер Майерс прекрасно подходила моей.

Возможно, она сама об этом не догадывалась. Мне нужно было просто… подтолкнуть ее. После чего сбросить с обрыва, наблюдая за тем, как она разбивается о скалы и окрашивает их багровой кровью.

– Может, логичнее устранить их, пока они не наделали глупостей? – предложила Татум беззаботным голосом.

Я равнодушно выгнул бровь, хотя в груди заклубился гнев.

– Что значит устранить?

– Зачем в нашем плане лишние переменные, которые могут изменить ход событий? Я прекрасно знаю твою выскочку, Би. Если она поймет, чем промышляет ее отец, то устроит спектакль и привлечет ненужное внимание.

Эзра моргнул и повернулся на голос Татум.

– Думаю, Дарси не такая.

– О, не очаровывайся, чтобы не разочаровываться. Меньше людей – меньше рисков, понимаете? Мы уберем их с дороги и тихо развалим Круг изнутри, как и собирались.

Татум посмотрела на пустую коробку пиццы и печально вздохнула:

– Ненавижу богатеньких детишек.

Три человека, которые сидели в этой небольшой гостиной, на протяжении многих лет доказывали мне свою преданность. Я отплачивал им тем же, доверяя и проявляя безоговорочную верность, но сейчас мне захотелось встряхнуть Татум за плечи. Черт знает, чем была вызвана эта реакция, однако с каждым днем мое собственничество по отношению к маленькой Пандоре вспыхивало с новой силой.

Положив локти на колени, я наклонился к Татум и тихо ответил:

– Мы не будем никого устранять. Вместо этого посмотрим, что они собираются делать дальше. Эти богатенькие детишки буквально живут в одной черте города с Кругом.

– На что ты намекаешь?

– Может, нам удастся развалить его их руками, а свои оставить незапятнанными.

Татум фыркнула и наградила меня саркастичным взглядом.

– Переживаешь за свою малышку?

Если бы на ее месте находился любой другой человек, я бы уже вышел из себя. Но я слишком хорошо знал Татум и ее сучий характер, за которым скрывался истинный страх за близких. Я видел, как она раздраженно поджимает губы, когда я говорю о Дарси, потому что боится, что мне причинят вред. Или как рычит, словно тигрица, на каждого, кто оскорбляет Эзру или смеется над ним.

У каждого был свой механизм защиты.

Татум защищалась агрессией.

– Тэйт, – мрачно произнес Малакай. – Давай не сегодня.

Хмыкнув, она развалилась на полу в форме морской звезды.

– Всё это – то еще дерьмо, – вырвалось из нее пьяное бормотание. – Что секс, что любовь. Ты пожалеешь, что связался с этой девчонкой, когда влюбишься, а она разобьет тебе сердце. Не ты ей, а она тебе.

– Этого не произойдет, – твердо ответил я.

Потому что знал, что не способен на такие чувства.

Татум устало вздохнула.

– Когда-то я тоже так говорила.

***

– Когда ты последний раз спал? – спросил Малакай.

Я протер глаза и несколько раз моргнул.

– Вчера?

– Это вчера было на какой неделе? Прошлой?

– Нет. – Я наигранно нахмурился. – Позапрошлой.

– Отлично, придурок… – раздраженно пробормотал он. – Накормлю тебя сегодня снотворным.

Час назад мы выехали с территории заброшенного завода, который кормил тысячи ртов в Синнерсе. В 1900-х годах на нем занимались производством автомобилей, но компания обанкротилась, из-за чего предприятие опустело.

Нелегальную деятельность, которую вела семья Картрайт, начал в прошлом веке дедушка. Поэтому сейчас завод, расположенный у подножья реки Эддл, производил оружие, что мы поставляли всему миру.

Многие задавались вопросом, как нас еще не вычислила полиция Таннери-Хиллс, но ответ лежал на поверхности. Точнее, их было несколько.

Во-первых, страх.

Во-вторых, видное место.

Казалось, мы с Малакаем выросли с пистолетами в руках. Отец с самого детства учил нас стрелять, но не всегда по черно-белым мишеням. Порой этими мишенями были мы сами, а в особенности – мой брат.

Ублюдок с разноцветными глазами, на которого я был так сильно похож, питал необъяснимое отвращение к Малакаю, поэтому почти никто не знал, что у Адриана Картрайта есть второй сын. Он сталкивал нас лбами, пытаясь разжечь ненависть, однако это только сильнее сплотило нас. Против него.

Отец не знал, что его план провалился.

Он вырастил двух врагов, пока ненавидел одного сына и лепил монстра из второго. И когда-нибудь, в самый неожиданный момент, это обернется для него пулей, выпущенной одним из нас в его лоб.

Мы вошли в заполненный клуб и двинулись к кабинету отца. Себастьян, управляющий «Чистилищем», кивнул нам и предупредил, что совещание уже началось.

Как только мы ступили на второй этаж, по коридору прокатился женский крик:

– Мал!

Полуобнаженная танцовщица со светлыми волосами бросилась в его объятия, чуть не повалив моего брата на пол. Малакай подхватил ее за бедра, когда она обвила его талию стройными ногами, и довольно усмехнулся.

– Привет, красавица. Я скучал по тебе.

Девушка замурчала и впилась в его губы страстным поцелуем. Отвечая на ее движения, Малакай бросил на меня умоляющий взгляд.

– Кто это? – прошептал я, чтобы она не услышала.

Он лишь пожал плечами.

– Прости, красавица, но мы спешим, – откашлялся я. – Можете перенести свои брачные игры на завтра?

Блондинка недовольно отстранилась от Малакая.

– Ты придешь сегодня, как мы договаривались?

– Конечно.

Она еще раз чмокнула его в губы и, спрыгнув на пол, убежала на сцену.

– Вытри губы, Казанова, – хмыкнул я, когда мы снова двинулись к кабинету.

Малакай стер тыльной стороной ладони красную помаду.

– Нужно будет вспомнить ее имя.

Вот еще одна вещь, отличающая нас с братом. Если я относился к сексу как к физической потребности и ненавидел поцелуи, то Малакай довольствовался девушками сполна. А иногда – несколькими одновременно.

Наверное, это помогало ему отвлечься от ада, происходящего в нашей жизни, а в частности – в его голове. Я тоже так делал. Только если Малакаю подходила любая доступная блондинка, то меня интересовала лишь одна девушка – в сексуальных очках и лиловом нижнем белье.

Малакай раздражался, что Татум проводит ночи с бесчисленным количеством парней, но занимался тем же самым. Ну, только не с парнями.

– Мне показалось, или ночью ты пытался играть?

Услышав мой вопрос, Малакай едва заметно сбился с шага, но тут же взял эмоции под контроль.

– Пытался.

– Не получается?

Он медленно покачал головой и провел языком по колечку в губе.

– Не знаю, как объяснить. Мне будто… что-то мешает. – Из него вырвался наигранный смешок. – Хотя и так понятно, что именно.

Мой взгляд опустился к его левому предплечью.

За все годы отец купил Малакаю единственную вещь – фортепьяно. И то по моей просьбе, потому что я в очередной раз провинился перед братом. Я до сих пор не рассказал ему, что взамен на это отец заставил меня убить мужчину, из-за которого Синнерс потерял груз.

Тогда мне было тринадцать, а ему четырнадцать.

Я хотел сделать Мала счастливым и стереть с его лица эту печальную улыбку, которая сопровождала его на протяжении всей жизни. В детском доме, после присоединения к нашей семье, но в особенности…

С прошлого года.

Помню, в тот вечер я вел себя настолько отвратительно, что Малакай впервые заплакал. Я наговорил ему уйму отвратительных и гнусных вещей, которые он не должен был слышать. В голове до сих пор раздавались крики, сотрясающие стены нашей общей спальни.

– Ты никому не нужен! – прорычал я, пока мое тело била яростная дрожь. – Ты здесь только потому, что моей матери стало жалко тебя, как дворняжку! Ты – чертова дворняжка, понимаешь? Хочешь, я построю для тебя будку? Будешь спать у моих ног!

Его большие голубые глаза распахнулись. Меня всегда удивляло, какие они яркие и насыщенные. По его щекам потекли слезы, и почему-то мое омертвевшее сердце больно защемило.

– Но ты же… мой брат, – прошептал Малакай. – Я сделал тебе больно? Поэтому ты меня ненавидишь?

В тот момент во мне что-то сломалось.

Я был чертовски ревнивым ребенком, но если сначала желал внимания отца, то потом ко мне пришло осознание, каким монстром он меня вырастил. Бессердечным, причиняющим боль, совершенно не способным заводить друзей. Пытки над людьми, ненависть к женщинам, желание добиться его похвалы сделали свое дело.

Я стал его подобием.

Однако, увидев слезы Малакая, я понял, что не хотел быть таким, как отец. Я хотел быть таким, как мой брат. Даже если порой его глаза были мертвыми и совершенно пустыми.

В тот вечер я убежал на улицу и смотрел на небо до тех пор, пока на горизонте не показалась она.

Однако она была мертва.

Я сам стоял над ее свежевскопанной могилой на похоронах, выдавливая неискренние слезы. По всей видимости, бог решил наказать меня за ужасное поведение, поэтому заставил проходить через настоящий ад – только теперь не в реальности, а в своей голове.

Снова, снова и снова.

На следующий день я пришел к отцу и попросил его купить фортепьяно. Тогда я поклялся, что отдам свою жизнь за Малакая – этого грустного мальчика, который стал моей второй половинкой. Сделаю всё, чтобы он жил, дышал и улыбался, даже если за его улыбками скрывались кровоточащие раны.

Когда брата похитили, я переживал свои худшие времена. Из груди словно вырвали кусок сердца. Весь прошлый год я искал его: не ел, не спал и буквально сходил с ума. Даже не помнил того, что происходило вокруг. Лишь Татум и Эзра давали мне поддержку, которая держала меня наплаву.

Единственный момент, который я запомнил – осознание, что передо мной стоит девушка, которая может положить этому конец.

Дарси Ван Дер Майерс.

– В детском доме я постоянно слышал эту мелодию, – продолжил Малакай, выдернув меня из мыслей. – Ее играла одна девочка. Такая красивая, что при взгляде на нее было больно дышать. Мы дружили, но ее забрали в приемную семью.

Он тяжело выдохнул и опустил взгляд в пол.

– Я всегда играл эту мелодию, Би. Всегда. Но теперь у меня не получается даже вспомнить ее.

Я знал, насколько близка Малакаю музыка. Так же, как мне – живопись. Только за последние годы я ни разу не притронулся к краске, поскольку весь холст усеяли бы чернильные пятна.

Я помнил чувство, охватившее меня, когда рисовал кровью на теле Дарси.

Восхищение. Предвкушение. Желание раскрасить каждый обнаженный дюйм.

Может, маленькая Пандора и есть мое вдохновение?

Пошарив в кармане потертых джинсов, я достал горсть шоколадных конфет и протянул Малакаю. Он резко остановился посреди коридора. Его брови нахмурились, после чего растерянный взгляд нашел мой.

– Но ты ненавидишь их.

Я закатил глаза.

– Ношу с собой на случай, если ты начнешь реветь, как девчонка. Ешь.

Я застыл в ожидании ответа, и с моих плеч словно спал давящий груз, когда он широко усмехнулся, сверкнув голубыми глазами. Так же нахально и дерзко, как раньше. Будто не было того ада, который навсегда изменил его.

– Я говорил тебе идти нахуй? Так вот, Би: иди нахуй.

Из меня вырвался искренний смех.

Вдруг дверь в конце коридора распахнулась. Мы с Малом одновременно остановились, когда из кабинета вышел отец, как всегда одетый в отглаженный темно-серый костюм.

Холодные каре-голубые глаза устремились сначала на Малакая, но надолго на нем не задержались.

Они задержались на мне.

– Входи.

Входи, а не входите.

Потому что Малакая для него не существовало. Его забрали из детского дома по прихоти женщины, покоившейся сейчас под землей на глубине девяти футов, а ношу быть нелюбимым сыном нес на себе мальчик, которого никогда не замечали.

Но я делал всё, чтобы он был любимым братом.

Кабинет отца представлял собой совершенно обезличенное и пустое пространство. Здесь не было никакой мебели, кроме круглого стола и девяти кожаных кресел, шесть из которых уже занимали знакомые мужчины.

– Говори, – произнес Адриан и прикурил сигару, когда мы сели на свои места, а он устроился во главе стола.

Малакай скинул с плеча увесистую сумку и подтолкнул ее к отцу.

– Это новый вид Калашникова, который мы обсуждали на прошлой неделе. Пробный вариант готов, – начал я, откинувшись на спинку кресла. – В него встроен новый тип глушителя и баллистическая система, которая рассчитает параметры выстрела. Эта штука учитывает ветер, скорость и расстояние, так что можно ставить как минимум двойную цену.

– Лучше тройную, – поправил меня Малакай. – Так мы точно окупимся.

Ненадолго задумавшись, я кивнул.

– Соглашусь.

– Были ли заявки? – спокойно спросил отец.

– Поступала из Каза Делле Омбре,3[1] – ответил Готье, перебирая бумаги своими пухлыми пальцами, которые мне хотелось сломать. – Пятьдесят единиц. Лучше переправлять их по воздуху, а то в прошлый раз нашу поставку чуть не накрыли.

Дерек подкинул в воздух зеленое яблоко.

– Верно, это не Таннери-Хиллс. Здесь мы под защитой наших заказчиков, но в Италии помимо Омбре есть другие синдикаты, с которыми мы не сотрудничаем.

– А пора бы перетянуть их на нашу сторону.

Готье был дядей Эзры, которому, конечно же, было абсолютно плевать на своего племянника, оставшегося сиротой. Этот пухлый мужчина с залысиной вызывал у меня желание ударить его головой об стену и увидеть, как она раскалывается надвое.

Голова или стена – неважно.

В ближайший круг отца входили люди, годами проверенные преданностью Синнерсу. Однако я никому не доверял. Последнее время внутри системы что-то происходило, но я не понимал, кто кого пытается обвести вокруг пальца.

Адриан медленно затянулся.

– Хорошо. Тестируйте и продавайте Омбре, но только в том случае, если всё работает исправно. Найдется ошибка – и вы знаете, что с нами сделают.

Отец перевел взгляд на меня.

– До меня дошли слухи, что в нашем клубе новый бармен?

Я замер.

Эта смена темы стала такой неожиданной, что я не сразу нашелся с ответом.

Он не мог догадаться, что под его боком работает дочь Ричарда. Для всех она была Челси – девушкой, недавно переехавшей в Синнерс. Если бы отец узнал, что у меня появилась маленькая слабость, он бы раздавил ее собственными руками.

А Дарси стала именно ей.

Моей слабостью.

Если сначала мысли крутились вокруг моего члена, погруженного в ее сладкий ротик, то теперь я начал задумываться о других вещах.

Что заставляло ее улыбаться? Как давно она занималась танцами? Почему она была не избалованной и заносчивой девчонкой, а нежной, страстной, ищущей острых ощущений девушкой, которая скрывала больше, чем показывала?

Я закинул ногу на ногу и незаинтересованно ответил:

– В нашем клубе бармены меняются каждый месяц.

– Но не каждый месяц им становится дочь главы городского совета.

И вот тогда я увидел своего отца. Расчетливого, озлобленного, вечно ищущего выгоды. Я лицезрел перед собой монстра, который заставлял меня отрезать женщинам губы и избивать мужчин битой, потому что этого требовал жестокий мир.

Он знал. И теперь знали все его приближенные.

Дерьмо.

– Не мои проблемы, почему какая-то богатая цыпочка решила трахнуть половину клуба, – ответил я скучающим тоном. – Как будто ты не знаешь, что у таких в голове.

Его губы исказила медленная улыбка.

Кровь в моих жилах заледенела.

– О, я знаю. Меня больше интересует, что это та же девчонка, которую ты обменял на него.

Отец кивнул в сторону Малакая, и тот сжал руки в кулаки. Я незаметно затолкал в один из них шоколадную конфету, чтобы он не разнес этот кабинет к чертовой матери.

– На что ты намекаешь?

– Она что-то вынюхивает, и ты знаешь, о чем идет речь. Вернее, о ком.

Адриан откинулся на спинку кресла и сложил руки в замок.

– Я просто предупрежу тебя, чтобы между нами не было недопониманий, Бишоп. Мне не нужны новые проблемы, а любопытные люди доставляют их чаще остальных.

– Думаешь, ее отправили за информацией? – Я усмехнулся. – Не беспокойся: она слишком глупая, чтобы что-то понять.

Его холодные глаза превратились в маленькие щелочки.

– Убери ее, – прошептал отец таким голосом, от которого в детстве я забивался в угол. – Любыми способами. Если я еще хоть раз увижу здесь дочь Ричарда Ван Дер Майерса, ваше прощание состоится раньше, чем ты предполагаешь.

Что-то не сходится.

Он не хотел, чтобы Дарси узнала о Круге? Но мы наоборот собирались поведать о происходящем всему миру и обличить пороки Таннери-Хиллс. Конечно, дело легло на наши с Малакаем плечи, потому что отцу, по большей части, было некогда с ним разбираться. Если бы я не спас брата, его бы не спас никто. Отца это не волновало. Его волновал только бизнес и деньги, которые мы с него получали.

Однако…

Что-то не сходится.

– Я тебя понял.

Мне нужно было узнать, что именно.