Глава 19

Когда я вошла в отцовский дом Бишопа, меня охватили странные чувства. Захотелось взять стоящего рядом мужчину под руку и укрыть своими объятиями, чтобы прогнать из тепло-карих глаз тревогу.

По тем крупицам информации, которые я собрала о Бишопе, можно было сделать вывод, что их отношения с отцом… не самые близкие. Однако больше всего меня удивило то, что он – не единственный сын Адриана Картрайта. Об этом никто не знал.

Как выглядит его брат? Как его зовут?

Я бы хотела с ним встретиться.

– Здесь не так много места, – бросил Бишоп, когда мы вошли в гостиную. – Прости, это не многомиллиардный особняк, так что если тебе тяжело дается бедность, можешь вернуться к своему бывшему.

– Тебе необязательно защищаться от меня, – спокойно ответила я. – Знаешь, обычно людям плевать, что дом рушится, если он шикарен со стороны. Для меня важнее то, что внутри.

Он окинул меня изучающим взглядом, будто делал в голове какую-то пометку. В итоге лишь покачал головой и усмехнулся уголком рта – его любимое движение.

– Подожди меня здесь.

Бишоп скрылся в коридоре, а я медленно выдохнула и оглядела гостиную.

Весь интерьер был выполнен в темных тонах, поглощающих любой источник света. Складывалось ощущение, будто здесь никто не живет. Если мой отец после ухода жены обвесил весь дом ее портретами, то тут не было ни одной фотографии. Кожаный диван, телевизор, дубовый стол с пепельницей, которую давно стоило бы вытряхнуть – вот и всё, что представлял из себя Адриан Картрайт.

Где мама Бишопа? Почему о ней ничего неизвестно, как и о его брате?

Вопросы, вопросы, вопросы…

Я вспомнила, ради чего вообще начала работать в «Чистилище Данте». Мне не удалось пробраться в кабинет Адриана и узнать что-то о похищениях и тайном обществе, которое ими занималось, зато эта возможность предстала передо мной сейчас.

Но…

Я не могла сделать это.

Бишоп приоткрыл дверь в свое сердце, пустив меня в отцовский дом, но захлопнул бы ее обратно, только почувствовав малейший намек на предательство. Я не хотела рушить это хрупкое доверие, вторгаясь в личное пространство его отца.

С каждым днем мне всё сильнее хотелось узнать Бишопа. Это чертовски волновало, потому что я понимала, на какую дорожку ступаю.

Я не могу влюбиться в него.

Я не оправлюсь от потери, если он уйдет.

Последние дни мои мысли крутились вокруг отца, тайного общества и спасения Эммы Карлтон. Знал ли Бишоп, что в нашем городе промышляют работорговлей? Знал ли он, что все пропавшие люди из Синнерса живы – физически, но не морально?

Слишком много вопросов. Слишком мало ответов.

Мой взгляд заинтересованно скользил по обезличенному пространству, как вдруг упал на дверь, на которой были нарисованы два человечка.

Я подошла ближе, чувствуя, как грохочет в груди сердце. Это их с братом комната? Что будет, если я загляну внутрь одним глазком?

Не справившись с любопытством, я отворила дверь.

Спальня оказалась небольшой, но вмещала в себя две кровати, стоящие друг напротив друга. Эта комната отличалась от остальной части дома – здесь чувствовалась жизнь.

На рабочем столе лежали учебники, будто они с братом закончили школу вчера, а не много лет назад. Подняв голову, я увидела бумажных журавликов, висящих под потолком, и не сдержала улыбки. Никогда бы не подумала, что два подростка могут быть такими романтиками.

– Твое любопытство тебя погубит.

Вздрогнув, я развернулась и нашла взглядом Бишопа. Он не злился, но смотрел на меня с настороженностью, будто чего-то ожидал.

– Нашла что-нибудь интересное?

– Только плакаты с обнаженными женщинами.

Его плечи расслабились, и он слегка улыбнулся.

– Прости, Пандора, но мы таким не занимались.

– В подростковом возрасте все парни сходят с ума. – Я вернула взгляд к потолку. – Удивительно, что вы с братом не занимались тем же самым.

Бишоп хмыкнул.

– Да нет. Как раз-таки неудивительно.

Я не стала спрашивать, что значит его ответ, иначе он бы уполз обратно в свою раковину. Однако я сделала заметку на будущее и решила перевести тему на что-то более нейтральное.

– Дай угадаю. Твой брат музыкант, а ты – живописец?

Привалившись к дверному косяку, Бишоп сложил руки на груди.

– Как ты догадалась, Шерлок?

– Я не наблюдала за тобой любви к музыке.

– А ты когда-то за мной наблюдала?

Я подошла к пыльному мольберту и провела по краю кончиком пальца.

– Когда сегодня ты ждал меня перед Золотым Крестом, то долго всматривался в мою машину. Сначала я подумала, что ты вспоминаешь, как мы… Ну, как ты… Черт, – пробормотала я, чувствуя, как жар лижет щеки. – Как ты отлизал мне.

– Я вспоминал, – ответил он как ни в чем не бывало.

– О… – Я округлила губы, встретившись с ним взглядом. – Вау, ладно. Просто ты достал из кармана смятый лист бумаги и начал что-то рисовать. Правда, в итоге выкинул его и нахмурился, будто тебя за что-то отругали.

Не отрывая от меня удивленного взгляда, Бишоп покачал головой.

– И всё-то ты замечаешь.

– Это еще не всё. Тебе больше нравится тишина, но она тебя и пугает. Ты убегаешь с первого этажа клуба, потому что там слишком громко, но не можешь долго находиться в тишине и возвращаешься обратно. Скорее всего, тебе не нравятся твои мысли. И да, ты любишь клубнику так сильно, что не можешь без нее дышать.

Его брови подлетели вверх.

– Мне казалось, в нашем случае я сталкер.

– Тебе казалось, – вырвалось из меня хихиканье.

Я медленно двинулась по комнате, с интересом рассматривая каждую деталь. Похоже, какие-то вещи Бишоп с братом всё же забрали, потому что я видела на стене темные пятна от рамок для фотографий.

– Единственные взрослые люди, которые относились ко мне с добротой, это родители Эзры, – тихо произнес Бишоп, отчего мое дыхание прервалось.

Его голос звучал неуверенно, будто он всё еще размышлял, стоит ли мне доверять. Я его в этом не винила.

– Ты уже встречалась с Эзрой на гонках. Я мечтал о таких родителях, как Скарлетт и Уилл. Мама Эзры часто пекла нам с братом клубничный пирог. Помню, я всегда забирал его себе, но потом меня сжирала совесть, поэтому я отдавал половину брату.

Моих губ коснулась улыбка.

– Такой эгоист.

– Понимаешь, откуда это взялось?

Я нашла глазами его насмешливый взгляд и съязвила:

– Понимаю ли я, почему ты вырезал на моем бедре свои инициалы? О, конечно, потому что ты очень любишь клубничный пирог.

Бишоп тихо засмеялся. Мое сердце затрепетало от того, каким красивым его делала улыбка. На левой щеке появилась едва заметная ямочка, которую мне захотелось поцеловать.

Помогите?

Продолжая слегка улыбаться, Бишоп перевел взгляд за окно.

Его глаза наполнились печальным блеском.

– Когда родителей Эзры не стало, мы испекли пирог и принесли его матери на могилу. Мой брат умеет готовить, но я чуть не сжег кухню, пока месил тесто. Это было отвратительно.

Я сморгнула непрошенную слезу, когда подумала о том, что единственные взрослые люди, которые о нем заботились, оказались глубоко под землей.

Значит, всё так, как я и предполагала. Родители не давали ему тепла и заботы, поэтому он относился к любви как к запасному колесу.

– Я научу тебя.

Наши взгляды столкнулись, и невысказанный вопрос повис над головами.

– Чему?

– Агнес и мама всё детство провели со мной на кухне. – Я проглотила другой ответ. – Уже в десять лет я готовила такие блюда, которые не готовят даже в ресторанах.

– Агнес – это…

– Мама моего отца, – ответила на его задумчивый голос. – Порой мне кажется, что меня вырастила она, а не родители. Конечно, раньше они любили меня, но именно Агнес учила меня считать, играла со мной в мяч, помогала понять, что такое дружба и любовь. Отец всегда был занят работой, а после ухода мамы…

Я прервалась, но Бишоп не торопил меня. Лишь неотрывно наблюдал за каждым моим движением и на самом деле слышал, а не слушал, как все остальные.

– После ухода мамы всё изменилось.

– Печальная история, – прошептал он.

Я пожала плечами.

– Какая есть.

Чтобы избавиться от гнетущих мыслей, я снова двинулась по комнате и присела на одну из кроватей. Почему-то мне сразу показалось, что она принадлежала Бишопу. Заправленная красным постельным бельем и пахнущая корицей.

Подняв голову, я заметила его тяжелый взгляд. О, черт, мне не стоило сюда садиться? Я слишком давила на него своим присутствием?

– Прости.

Я начала подниматься, но Бишоп покачал головой.

– Всё в порядке, можешь остаться. Просто странно видеть кого-то в этой комнате.

– Почему?

– Мы никого сюда не приглашали.

– Вау, это так… странно? Думала, братья Картрайты часто приводят к себе девушек… А кто из вас старше? – поинтересовалась я.

– Он.

Я отметила, что Бишоп ни разу не назвал его имени.

– Брат воспитал меня, хотя я постоянно его отталкивал. Знаешь, есть такие люди, которые избегают привязанности, потому что боятся потерять, разочароваться или остаться с разбитым сердцем? – Он улыбнулся, но его глаза, вновь обратившиеся к окну, остались пустыми. – Порой мне и сейчас тяжело смотреть на него. Стыдно за свое поведение.

– Ты очень его ценишь – это чувствуется.

– Так и есть. Но я боюсь, что потерял слишком много времени… – едва слышно признался Бишоп.

Впервые взгляд карих глаз был таким жалостливым и виноватым. У меня сжалось горло от чувств, а руки зачесались, умоляя обнять его.

– К нему и так всю жизнь ужасно относились. Мой отец действительно жестокий человек, Дарси, именно поэтому ты не можешь работать в клубе. Он научил меня убивать, пытать, драться. Всё это, – Бишоп обвел себя рукой, – благодаря ему. Мать же…

Его челюсти сжались.

– Ты можешь не рассказывать, если не хочешь, – мягко перебила я.

Бишоп тяжело задышал через нос, сжимая и разжимая кулаки. Во мне вспыхнуло беспокойство: я никогда не видела его настолько разбитым и поверженным. Мне нужно было оставаться на месте, но я подошла к нему и положила ладони на его горячую грудь.

– Эй, Би? Ты меня слышишь?

Он прикрыл глаза и коротко кивнул.

Я мягко провела руками вниз по подтянутому телу, после чего переместила их ему за спину и крепко сжала Бишопа в объятиях.

Он застыл на месте, но я вцепилась в него так сильно, что никто бы не заставил меня отстраниться.

Я вдыхала его запах и мечтала навечно застыть в этом мгновении.

Секунду спустя его мышцы расслабились. Бишоп положил подбородок мне на макушку и обвил руками мои плечи. Его губы мимолетно прижались к моему виску, и бабочки в животе завизжали от восторга, потому что это был первый нежный контакт с его стороны.

Это был первый поцелуй с его стороны.

– Останемся здесь или поедем в квартиру? – тихо спросил он.

– Здесь.

– Это место хранит не особо приятные воспоминания.

Положив подбородок на его грудь, я встретилась с ним взглядом.

– Закрой глаза.

Бишоп недоверчиво прищурился.

– Зачем?

– Доверься мне.

Когда он послушался, я подошла к своей сумке и достала одну вещь, которую взяла с собой в надежде порадовать его. Поблагодарить за то, что он впервые показал мне свою раненую, но добрую душу.

Остановившись напротив, я приказала:

– Открой рот.

– Это похоже на начало ролевой игры. Мне стоит лечь на кровать, чтобы ты оседлала мое лицо?

Из меня вырвался смешок.

– Открой.

Он тяжело выдохнул и пробормотал несколько проклятий, но послушно разлепил губы. Боже, пришлось приложить все усилия, чтобы не впиться в них поцелуем. Вместо этого, открыв контейнер, я положила на его язык ягоду.

Бишоп начал медленно жевать. Затем довольно застонал и приоткрыл глаза.

– Ты решила убить меня?

Я медленно опустилась перед ним на колени, не отрывая взгляда от его горящих глаз. Он проглотил клубнику и провел языком по нижней губе. Его пальцы вплелись в мои волосы, а на лице появилось предвкушающее выражение.

– Я решила наполнить это место приятными воспоминаниями.