Глава 24

– В каком смысле Вивьен Харлоу – твоя мама? – медленно спросил Бишоп.

Я неотрывно смотрела на имя, написанное в личном дневнике Аннабель Картрайт, и пыталась подобрать слова, но они расплывались передо мной, словно утренний туман.

В крови бурлил адреналин, а на лбу выступила испарина. Я глотала воздух, однако он застревал в горле, так и не доходя до легких.

Этот вечер начинался на такой легкой ноте: впервые за долгое время я почувствовала себя не дочерью главы городского совета, блистательно улыбающейся на встречах, а чем-то большим.

Живым и дышащим существом, которое может заляпать пальцы в соусе от пиццы, развалиться на ковре со вздутым от еды животом и смотреть на любимого актера, показывая средний палец девчонке, которая хочет разбить тебе нос.

Как романтично!

Этот вечер начинался на такой легкой ноте, и вот во что он превратился. Я до сих пор прокручивала в голове все откровения Бишопа, а когда увидела имя своей матери, написанное аккуратным витиеватым подчерком на пожелтевшей странице, что-то внутри меня сломалось… и собралось воедино.

– То и значит, – прохрипела я и, подняв голову, встретилась с непонимающим взглядом Бишопа. – Харлоу – девичья фамилия моей мамы. После свадьбы с отцом она стала Вивьен Ван Дер Майерс. Как такое возможно? Как возможно то, что…

– Твоя мать сначала вышла замуж за моего отца, после чего развелась и ушла к Ричарду, – закончил он и покачал головой, словно сам в это не верил. – Черт возьми, она говорила о твоей матери…

– Кто?

– Аннабель. Она всегда говорила, что отец выбирал другую женщину. Я долго не понимал, о ком идет речь, пока не нашел ее личный дневник. Адриан выбирал твою мать. Он любил ее даже после того, как они развелись.

Выругавшись, я прикусила внутреннюю часть щеки.

– Может, из-за этого наши отцы и начали враждовать? По словам Агнес, они еще со школьных времен терпеть друг друга не могут.

– Возможно… – задумчиво кивнул Бишоп. – Аннабель писала, что они с Адрианом и Вивьен учились в Синнерсе, а Ричард на другой стороне.

– Но мои родители встречались в школе. Видимо, мама всё же рассталась с отцом, ушла к Адриану, после чего вышла замуж за первого. – Я закрыла лицо руками и застонала: – Что за гребаная шутка?

Клянусь, я не видела такого даже в бразильских и турецких сериалах, а Лени заставляла меня смотреть их вместе каждые выходные. Чего-чего, но такого я никак не ожидала. Как оказалось, судьбы наших родителей переплетены намного крепче, чем кажется на первый взгляд.

Я чувствовала, как кусочки пазла собираются воедино, но не соприкасаются одной стороной. Мы что-то упускали – какую-то незначительную деталь, которая расставила бы всё по своим местам.

– Мне интересно, почему твоя мама развелась с моим отцом, – нахмурился Бишоп. – Хотя если вспомнить, как он относился к Аннабель, вопросы отпадают.

– Как? – поинтересовалась я и, опустив ладони, сжала ими колени.

– Совершенно никак. Он не замечал ее, не любил, не оказывал знаки внимания. Какой бы ненормальной ни была моя мать, она могла пойти на что угодно ради своего мужа. Именно поэтому… – Бишоп неловко откашлялся. – Именно поэтому приходила ко мне. Аннабель видела во мне Адриана, потому что мы похожи даже глазами. Она пыталась заполнить пустоту от его потери. Мной.

Меня затошнило от отвращения и злости. Будь эта женщина жива, я бы заставила ее пройти через девять кругов ада!

Наверное, сейчас я поняла мотивы Круга Данте, который заставлял преступников мучаться так же, как мучались их жертвы. Мать Бишопа заслуживала умереть самой долгой, самой жестокой и уродливой смертью, так что нет – никакой жалости из-за поступков Адриана я к ней не испытывала.

С губ сорвался рваный выдох. Больше всего меня интересовало, может ли их история быть связана с тайным обществом? Стоит ли рассказать об этом Бишопу?

Мне было тошно скрывать от него правду, но… Что, если он даже не в курсе существования Круга Данте? Втягивать его в это дело – буквально вешать на его спину мишень. Конечно, я доверяла Бишопу, но вдруг сделала бы только хуже, рассказав ему правду?

– Мама была Еленой Троянской нашего времени, – пробормотала я.

Бишоп замер.

Затем повернулся ко мне с изумлением во взгляде.

– Ты тоже веришь в эту легенду?

– Думаю, это единственная правдивая история в этом городе.

Как всем известно, время циклично. Какова вероятность, что раз в столетие кто-то повторял судьбу основателей Таннери-Хиллс? Ведь легенда о девушке, в которую были влюблены два брата, существовала не просто так.

У меня отвисла челюсть.

– Подожди. Ты ведь не думаешь…

– Точно нет, – резко прервал меня Бишоп, будто подумал о том же, о чем и я. – Они не могут быть братьями, я бы точно об этом знал. Адриан многое скрывает от посторонних, но мы с братом в курсе всего. Дедушка – его родной отец, а других сыновей у него нет.

Я облегченно выдохнула. Слава богу, между нами не было никаких родственных связей. Казалось немного неловким заниматься сексом со своим двоюродным, ради всего святого, братом.

– Да, я бы тоже об этом знала. Но всё равно жутко. Такая похожая история: двое мужчин, одна женщина, противостояние между богатой и бедной сторонами города. Интересно, кого на самом деле любила мама? Или обоих?

Бишоп фыркнул и посмотрел на меня насмешливым взглядом.

– Ты пересмотрела «Дневники вампира»?

Я чуть ли не завизжала на весь дом:

– Ты что, знаешь этот сериал?!

– Татум заставила смотреть, но меня хватило на одну серию.

– Ты смеешься? Самое интересное начинается со следующих сезонов, когда Елена… Блядь, их даже зовут одинаково… А может Лиза Джейн Смит специально так сделала? – Я тихо выругалась, но решила подумать над этим позже. – В общем, нужно дождаться, когда Елена выберет Деймона.

Бишоп выгнул бровь.

– Стефан не в твоем вкусе?

– Совершенно нет. Но не бойся: ты больше похож на Деймона.

– Обнадеживает.

Мы просидели в тишине несколько долгих минут, размышляя над тем, что только что узнали. И что нам предстояло узнать. Ведь эта история окутана таким же мраком, как история Круга Данте, а в Таннери-Хиллс правду знают лишь мертвецы, покоящиеся на промозглом кладбище.

Нужно будет рассказать об этом Лени, Алексу и Джереми. Может, Алекс сможет нарыть какую-то информацию, учитывая, насколько он хорош в поисках. Я бы могла напрямую спросить у отца, но…

Расскажет ли он мне правду? Не опасно ли это?

Гребаные вопросы без ответов.

– Как думаешь, твой отец знает, где может быть моя мама? – прошептала я. – Если она… если она всё еще…

– Не продолжай, – спокойно прервал меня Бишоп. – Честно, без понятия. Мы можем попробовать узнать, но мой отец – не тот человек, который так просто отвечает на вопросы.

Я понимающе кивнула.

Мой взгляд устремился к окну, за которым вились крупные хлопья снега. Еще в прошлом году я даже представить не могла, что буду втянута в историю многолетней давности, которая повлияет и на мою жизнь. Что за короткое время я пройду через похищение, столкнусь с тайным обществом, отдам свое сердце опасному мужчине, который может раздавить его одним движением руки.

Что же ждет нас дальше?

И сколько еще секретов хранит этот город?

***

Занеся над дверью сжатый кулак, я на мгновение замерла.

Затем несколько раз постучала.

– Входи.

По его голосу я сразу же поняла: что-то не так.

Отец сидел за массивным деревянным столом, склонившись над бутылкой виски. В его кабинете витал запах алкоголя, а тяжелые бордовые шторы не пропускали ни луча света, погружая пространство в почти кромешную темноту. Лишь торшер, стоящий около стола, подсвечивал осунувшееся лицо отца и ковер, с которого уже стерли мою кровь.

– Я хотела поговорить, но если ты не в состоянии, могу зайти завтра.

– Нет-нет… – махнув рукой, пробормотал он осипшим голосом. – Я в порядке. Мы в порядке. Конечно, проходи.

Тяжело сглотнув, я прикрыла дверь, подошла к столу и присела напротив него в кожаное кресло.

После разговора с Бишопом я сопротивлялась этой встрече две недели, но пришла к выводу, что не смогу оставить всё, что узнала, без честного разговора. Мне нужны были ответы, которые мог дать только отец.

– Сегодня ее день рождения, – невесело хмыкнул он, пока его пустой взгляд скользил по рамке с фотографией на столе. – Сорок два года. Обычно возраст старит людей, но с каждым днем Ви становилась только красивее.

На его губах появилась слабая улыбка, от которой мое сердце болезненно сжалось.

– Никогда не видел таких женщин. И больше не увижу.

Голос отца охрип от алкоголя, но он проговаривал каждое слово с удивительной четкостью. Правда, впервые его волосы не были идеально уложены, а морщины на лице проступили сильнее, будто он постарел на десяток лет.

– Ты пытался найти ее? – тихо спросила я.

– Каждый чертов день, – прошептал он так сломлено, что мне стало трудно дышать. – Она просто исчезла со всеми вещами, будто ее никогда не существовало. Наши общие фотографии, ее любимые духи, цветы, которые я дарил ей каждый вторник, потому что по вторникам она занималась в балетном зале. Всё пропало, Дарси. Каждый ее кусочек.

Я помнила это. Когда проснулась, побежала в их спальню, но нашла в ней только отца, смотрящего отстраненным взглядом на место, где раньше стояли ее любимые туфли. С металлическими пряжками и острым носком. Я часто примеряла их, пытаясь казаться такой же взрослой и крутой, как мама.

Но от следующего признания отца я напрочь лишилась дара речи.

– Я думал, что покончу с собой.

Втянув носом воздух, я встретилась с заплывшими темными глазами. Сердце заныло от жалости и желания обнять сидящего напротив мужчину, который стал лишь оболочкой прежнего себя, но я осталась сидеть на месте. Пришлось переплести пальцы, чтобы не броситься успокаивать отца, хотя обида на него продолжала разъедать мою грудь.

– Ви была смыслом моей жизни. Я поднялся по карьерной лестнице, отремонтировал этот дом, построил сад только ради нее. Потому что ничто другое не приносило мне радость. Лишь ее улыбка. Лишь ее смех.

Отец медленно взял в руки рамку с фотографией и погладил стекло кончиками пальцев. Когда он положил ее на стол, я увидела знакомое лицо и тут же отвернулась, не давая едва затянувшейся ране вновь закровоточить.

Мы с мамой правда были похожи. Ее чернильные волосы спускались ниже талии, завитые в крупные голливудские локоны, а голубые глаза светились счастьем, пока она сжимала в руках букет пионов – ее любимых цветов. Их подарил ей папа, когда она выиграла в каком-то танцевальном конкурсе.

Я скучала.

Так сильно, что было проще даже не вспоминать ее имя.

Отец поднял взгляд и посмотрел на меня. Впервые я видела, чтобы на глубине его глаз плескалось столько обезоруживающей боли и душевных терзаний, которые буквально убивали его изнутри.

– Меня останавливала лишь одна мысль. – Он медленно прикрыл глаза. – Родная дочь, которая останется сиротой, если я уйду.

Хотя я и так осталась сиротой. Потому что в тот день у меня отняли не только мать, но и отца. Я не стала говорить об этом – бесполезно, особенно когда он в таком состоянии.

Следующие слова, которые я собиралась произнести, могли поставить мою жизнь под угрозу. Однако каким бы монстром ни был отец, я не верила, что он навредит собственной дочери сильнее, чем уже навредил.

– Как думаешь, ее могли забрать?

Выдержав короткую паузу, он открыл глаза и спросил:

– Что ты имеешь в виду?

– Она могла уйти не по своей воле? – повторила твердым голосом. – Я слышала, последнее время в городе часто пропадают люди. Не могут ли эти события быть как-то связаны?

Выражение его лица не изменилось. Этот человек прекрасно менял маски, поэтому даже я не смогла разобрать, собирается он соврать мне или нет.

Его брови едва заметно нахмурились, а в глазах проскользнула эмоция, которую у меня не получилось уловить.

– Даже если и так, я не нашел этих людей.

Устало выдохнув, я отвела взгляд к окну за его спиной.

Черт возьми, ну не мог он заниматься этим дерьмом! Не мог он торговать людьми, похищенными из Синнерса. Что, если за этим стоял не городской совет, а кто-то выше? Может, Уильямсы единственные пользовались услугами Круга, а ноги росли… Ну, например, со стороны полиции? Зная, какие ублюдки там работают, я бы не удивилась.

Мой взгляд вновь вернулся к отцу.

– У мамы были браки до тебя? – спросила я, пытаясь выжать из него как можно больше информации, пока он пьян.

Не отводя от меня помутневших глаз, отец поджал губы в презрительном жесте. Вот, собственно, и ответ.

– Был. До меня она вышла замуж за Адриана Картрайта.

Я наигранно нахмурилась.

– Тот, что из Синнерса?

– Именно. В школьные времена мы с Адрианом были друзьями. Я сам не ожидал, что найду близкого человека на другой стороне, но так уж вышло. Мы общались компанией, пока в один момент твоя мать не изменила мне. С моим, черт бы его побрал, лучшим другом.

И вот сейчас я действительно замерла от удивления.

– Изменила? Мама?

Отец коротко кивнул. На его шее выступили красные пятна, и я подумала о том, не зашла ли на запретную территорию. Хотя терять мне было уже нечего.

– Они начали встречаться, а после школы твоя мать вышла за него замуж. – Его губ коснулась злобная усмешка. – Я знал, что эти отношения не продлятся долго. Вивьен не говорила, что конкретно между ними произошло, но однажды вернулась ко мне и попросила прощения. Конечно, я простил ее, потому что слишком сильно любил и был чертовым слабаком.

Он опустил взгляд и постучал указательным пальцем по рамке с фотографией.

– Только знаешь, что произошло дальше? – Его глаза вновь нашли мои, но теперь в них плескалась ярость. – Она продолжила мне изменять. Она уходила к Адриану каждый раз, когда я засыпал. Даже когда у нас родилась ты. Понимаешь, почему я делал всё, что ты видела?

И нет, и да.

Измена – худшее, что может произойти в браке, но это не повод причинять человеку физическую боль. Лучше бы они развелись, чем продолжали страдать и заставляли ребенка наблюдать за своей руганью.

Но в моей голове, блядь, не укладывалось, как мама могла изменять отцу, если он на самом деле любил ее и делал всё, чтобы она была счастлива.

Хотя…

Если сначала я засомневалась в его словах, то сейчас начала вспоминать. Мама и правда часто сбегала из дома, только никто, кроме меня, этого не видел.

Однажды, когда папа был на работе, она приехала домой с другим мужчиной, и перед расставанием он поцеловал ее в губы. Маленькая я думала, что так делают все взрослые люди – будто это знак уважения или дружбы.

Но вот как оказалось на самом деле.

Она предавала своего мужа, уходя к другому.

Странный звук резко выдернул меня из мыслей. Сфокусировав взгляд, я увидела, как по щеке отца стекает первая слеза.

– Я хотел причинить ей боль, Дарси… – сокрушенно прошептал он. – Я хотел сделать так, чтобы она страдала. Чтобы она чувствовала то, что чувствовал я. Поэтому стал вымещать свою боль на ее теле и разуме.

Мое сердце обливалось кровью. Нет, я всё еще считала его поступки неправильными, но представляла, по какому лабиринту он ежедневно бродил в своих мыслях. Натыкался на глухие стены, разрушал их, возводил заново и залеплял трещины скотчем.

Это больно – осуждать родного человека, но в какой-то степени понимать его.

Я понимала, но не принимала.

Потому что это моя мама. Мой самый родной и близкий человек, которого я выгораживала всегда, даже когда он совершал ошибки. Потому что я любила ее даже тогда, когда она была неправа.

Сделать то же самое в отношении отца было тяжелее. На это мне потребовалось двадцать лет, но даже сейчас я не была готова простить его. Да и не знала, смогу ли когда-нибудь сделать это.

– Я всё прекрасно понимаю, Дарси, – всхлипнул отец, переставая сдерживаться. – Я понимаю, насколько это ужасно. И насколько ужасно то, как я… как я обращался с тобой…

Он поднялся из-за стола и, пошатнувшись, подошел ко мне.

Я хотела сбежать, чтобы не видеть его страданий, чтобы оградить свое сердце от неминуемой боли, чтобы перестать так сильно чувствовать, но было слишком поздно. Отец упал и содрогнулся от рыданий, уткнувшись лицом в мои колени.

– За что мне всё это? – всхлипнул он надтреснутым голосом, словно раненое животное. – Что я сделал, чтобы страдать так до конца жизни? Я ведь любил ее, Дарси! Я был готов отдать за нее свою чертову жизнь, но даже этого ей было недостаточно!

Я смотрела прямо перед собой, не опуская взгляда, и слышала, как от сердца откалывается кусочек за кусочком. Ощущение, будто кто-то бросал камушки в стекло, а оно медленно покрывалось трещинами, готовясь к тому, чтобы вдребезги разбиться.

Треск.

Треск.

Треск.

И хоть внутри меня происходила настоящая война, по лицу не скатилось ни слезинки. Может, я разучилась плакать, а может это просто затишье перед бурей.

Еще секунда – и окончательно разобьюсь.

– Прости меня, Дарси… – пробормотал отец, а слез становилось всё больше и больше. – Пожалуйста, прости меня хотя бы ты…

Я впервые опустила взгляд и встретилась с его умоляющими глазами. Я не могла обещать ему прощение, да и не знала, хочу ли в принципе прощать.

Поэтому могла дать лишь надежду, которая осталась на дне Ящика Пандоры.

– Я постараюсь.