Глава 25

Наконец-то наступило двадцать пятое декабря.

День, который я ждала весь месяц.

Леонор подобрала мне самое роскошное платье, которое я когда-либо видела. Струящаяся шелковая ткань лилового цвета спускалась почти до щиколоток и идеально очерчивала изгибы, а высокий разрез открывал бедро, которое Бишоп любил кусать в порыве страсти.

Я подкрутила волосы и надела вместо очков линзы, после чего Лени нанесла мне легкий макияж, который сделал глаза и губы более выразительными.

Одежда никогда не приносила мне такой уверенности.

– Твой тюремщик сойдет с ума! – объявила Леонор. – Я его, конечно, ненавижу, но сделаю на сегодня исключение и зарою топор войны.

– Ты такая добрая.

– И не говори.

Бишоп не знал, какой рождественский сюрприз его поджидает. Я сказала, что мы с Лени, Алексом и Джереми решили провести выходные за городом, но на самом деле уже ехала к нему домой с подарком, на который потратила очень много денег.

Если честно, я даже не считала их. За проведенное с Бишопом время я поняла, что мой язык любви – подарки. Мне хотелось каждый день дарить ему что-нибудь, будь то новая зажигалка Zippo или кожаная куртка, потому что его старая уже протерлась.

Конечно, Бишоп лишь скалился и не принимал их. Он чувствовал себя уязвимым, когда я лишний раз напоминала о пропасти, пролегающей между нашими социальными положениями. Вот только меня это не волновало. Я хотела радовать и удивлять его, хотела как можно чаще видеть крошечную улыбку в уголках его губ, которая появлялась, когда я протягивала ему новые кроссовки.

В такие моменты Бишоп становился ребенком.

Ребенком, которому никогда ничего не дарили.

Я же начала получать от него маленькие подарки, которые он делал своими руками, и, клянусь, это стоило дороже всех денег мира. Каждый понедельник на капоте машины меня ждала сирень, перевязанная белой ленточкой. Каждый вторник – бумажный журавлик, окутанный сигаретным дымом. По средам я находила упаковку жвачек, которые он точно украл из игрового аппарата. Ну а четверг был отдан рисункам, где он изображал меня, окутанную строчками из «Божественной комедии».

Он делал вид, что его сердце давно очерствело и было способно только на убийства и грязные дела отца, но я считала иначе.

Бишоп Картрайт обладал милосердной, но раненой душой, которой требовалось исцеление. Он умел любить горячо и пылко, защищал своих близких, как вожак волчьей стаи, что я наблюдала в их взаимоотношениях с Эзрой и Татум. Он умел смеяться и оставался беззаботным мальчишкой, детство которого закончилось раньше, чем должно было.

Бишоп имел сердце.

Но слишком любил это скрывать.

На прошлой неделе мы ездили на Мертвую петлю, после чего я нашла ключи от его квартиры в своей машине. Бишоп сказал оставить их у себя. У него были запасные.

Кто я такая, чтобы не воспользоваться этим?

Мое сердце участило ритм, когда я вошла в его квартиру и прислонила к стене громадный мольберт с целым чемоданом кистей и красок. Не сбрасывая каблуков, прокралась в гостиную и услышала звуки с кухни.

На губах появилась предвкушающая улыбка.

Две последние недели мы проводили так много времени вместе, что я уже не представляла день без Бишопа. За эти месяцы он стал для меня таким же незаменимым, как кислород или жизненно важный орган, отсутствие которого могло запросто убить меня.

Я не могла представить, как выбегаю из академии и не вижу его, привалившегося к своему черно-красному мотоциклу с сигаретой в губах. Как не слышу их пререканий с Леонор и не вижу его, посапывающего на моей груди, потому что только в такой позе он может уснуть. Или как танцую в клубе Мораны и не наблюдаю за его пальцами, удерживающими карандаш и порхающими над блокнотом.

Я влюбилась в Бишопа Картрайта.

Бесповоротно.

Всем сердцем.

Один раз и навечно.

Я медленно прокралась на кухню и остановилась, чтобы полюбоваться видом. Бишоп что-то готовил, ловко перебрасывая в руках баночки со специями. В животе заплясали бабочки при виде его широкой мускулистой спины, обтянутой тканью толстовки.

Я прикусила губу и подошла к нему на носочках.

Затем просунула ладони под одежду и, прижавшись щекой к его спине, промурлыкала:

– Доброе утро, любимый.

В это мгновение произошло несколько событий.

Во-первых, он замер, словно каменное изваяние, и медленно повернул ко мне голову. Во-вторых, я поняла, что запах, исходящий от стоящего передо мной человека, никак не напоминает сигареты и корицу.

И что этот мужчина – далеко не Бишоп.

– Черт возьми!

Резко отскочив назад, я прижала дрожащие ладони ко рту и встретилась со взглядом голубых глаз. На мгновение меня накрыла волна паники. Но она быстро отступила, когда я поняла, что незнакомый мужчина не собирается убивать или грабить меня.

– Господи, простите, мне так неловко! – вырвалось из меня лепетание. – Я решила сделать Бишопу сюрприз и п-перепутала вас. Сзади вы очень похожи, особенно волосами и…

Я моргнула один раз.

Затем второй.

Третий.

Если сначала незнакомец показался мне привлекательным, то сейчас я могла с уверенностью сказать, что он обладает поистине запоминающейся внешностью: растрепанные черные волосы, пронзительные голубые глаза, навевающие мысли о ледниках Атлантиды, резко очерченная челюсть и колечко в нижней губе.

Их с Бишопом отличал только цвет глаз и кожи: мужчина передо мной обладал более светлым загаром. В остальном они были похожи так сильно, что это заставило меня сделать один-единственный вывод.

– Так вы его брат?

Глаза незнакомца сощурились и прошлись по мне с ног до головы. Бишоп не рассказывал ему, что общается со мной? Иначе почему во взгляде мужчины отразилась странная эмоция, напоминающая… страх? Волнение? Беспокойство?

– Его нет дома, – медленно ответил он. – Можешь прийти завтра. Я передам, что ты искала его.

Когда я услышала этот низкий хрипловатый голос, перед внутренним взором вспыхнула сцена из прошлого.

Мои глаза удивленно распахнулись.

– Стойте, я же вас видела. Мы с вами сталкивались несколько недель назад… Да, точно, это были вы! Я запомнила ваши глаза и пирсинг. Не думала, что вы брат Бишопа. Помните меня? Ночью на другой стороне города, перед женским общежитием АЗК.

Он бросил беглый взгляд на выход из кухни, словно искал пути отступления, после чего вновь посмотрел мне в глаза. Я буквально могла видеть, как крутятся в его голове шестеренки.

– Послушай, Дарси, тебе нужно уйти. Бишоп не очень хорошо себя чувствует.

– Он заболел? – забеспокоилась я.

– Да, но давай обсудим это не…

– Малакай, что за шум? Ты решил позвать на мой клубничный пирог весь, блядь, Синнерс?

Резко развернувшись к выходу, я облегченно выдохнула. Бишоп, живой и совершенно здоровый, вошел на кухню и потряс мокрыми волосами. По его обнаженной груди скатывались капли воды и уходили под пояс спортивных штанов – видимо, только вышел из душа.

Я широко улыбнулась.

– Эй, почему ты раньше не познакомил меня со своим братом? Представляешь, мы уже виделись.

Бишоп остановился.

И когда он поднял голову, весь остальной мир перестал существовать.

Не знаю, почему я думала, что сегодня судьба не будет сукой. Наверное, чутье впервые меня подвело, потому что звук, с которым сердце затрещало по швам, был громче стучащего в висках пульса.

Застывшая на губах улыбка чувствовалась до боли комично, ведь внутри, где-то под ребрами – там, куда никто не может дотянуться, – что-то мгновенно умерло.

Тик-так.

Тик-так.

Тик-так.

– Вторая стадия – гнев. Скоро перейдем к торгу, а там недалеко и до принятия. Будь добра, прибереги свои зубки для более приятных вещей.

Я смотрела в глаза, которые не видела больше года.

– Покажи, кто скрывается за маской золотой девочки. Покажи, что тебе нравится, когда тебя трахают через одежду. Покажи мне свою тьму, Дарси Ван Дер Майерс.

Глаза, которые снились мне по ночам.

– Теперь у меня появилось желание навечно оставить тебя себе.

Глаза, которые стали моей гибелью.

– Пора прощаться, любимая. Но будь уверена: это не последняя наша встреча.

Карий и светло-голубой.

Впервые в жизни я окаменела и не могла сдвинуться с места. Мое сердце пропустило удар, а потом забилось с такой силой, что я почувствовала его сумасшедший стук в горле.

Меня затрясло от отвратительного, жуткого, мерзкого осознания, чему я стала свидетелем. Какой вселенский обман лицезрела, стоя на кухне между двумя мужчинами, один из которых смотрел на меня так, будто увидел приведение, а второй – с щемящей сердце жалостью.

– Это не ты…

Я сделала шаг назад и чуть не упала на подогнувшихся коленях.

– Год назад в клубе. Человек в маске, который похитил меня… – прошептала я, смотря на Бишопа округлившимися глазами. – Это не ты. Скажи мне, что это не ты. Пожалуйста, скажи это…

Он сделал крошечный шаг и поднял руки, будто хотел успокоить меня. Наверное, впервые в жизни я увидела в его глазах страх. Или мне показалось – черт его знает. Сейчас меня так трясло от калейдоскопа эмоций, что было сложно устоять на ногах.

– Дарси, – мягко произнес Бишоп. – Ты всё не так поняла.

– Скажи, что это был не ты! – сорвалась я на крик и взмахнула трясущимися руками. – Просто скажи, что я сошла с ума и ты решил разыграть меня. Это, блядь, несмешно! Пожалуйста, скажи это. Только это…

Бишоп выдержал паузу.

Прошла секунда.

Две.

Три.

– Нет! Нет, нет, нет…

Он молчал.

Я резко отшатнулась и натолкнулась на его брата. Развернувшись, встретилась с глазами, которые стали моим личным кошмаром. Которые испортили сказку, которую я по крупицам писала последние месяцы.

– Ты… Ты его брат, из-за которого он меня похитил. Ты его брат, которого на меня обменяли, – выдавила я и почувствовала, как с ресниц срывается первая слеза. – Малакай… Кэмерон называл твое имя на Мертвой петле, но, черт возьми, какой я была глупой. Я видела тебя, когда была в клубе Мораны. Это тоже был ты.

Нас отделяли буквально считаные шаги. От правды меня отделяли считаные шаги. Всё это время меня водили за нос, как влюбленную девчонку, которой я, собственно, и оказалась. Вот во что превратил меня Бишоп. В сгусток боли и страданий, который мог только всхлипывать и утирать слезы – прямо как сейчас.

– Детка, послушай меня, – быстро произнес он, но я лишь покачала головой. – Я всё тебе объясню. Дарси, пожалуйста, дай мне пару минут. Я хотел признаться, но…

Он хотел признаться.

Это не сон.

– Я предупреждал тебя, – выдохнул Малакай и посмотрел на меня сочувствующим взглядом. – Прости, Дарси. Я не хотел, чтобы так получилось.

Еще раз взглянув на Бишопа, он покинул кухню.

Когда я вновь посмотрела в разноцветные глаза, меня настигла такая мучительная волна боли, что сил сдерживаться не осталось.

Изо рта вырвался рваный всхлип. Слезы градом заструились по щекам, пока я смотрела на человека, которому отдала свое сердце, взамен на что он жестоко растоптал его.

– Послушай, у меня была причина скрывать от тебя правду, – прохрипел Бишоп, подступая ко мне, как к раненому животному.

– Веская причина? Ты, блядь, серьезно?

– Я не хотел ставить твою жизнь под угрозу. Да, твое похищение было спланировано, чтобы вернуть Малакая, но…

– Как ты мог? – вскрикнула я и дернулась назад, врезавшись спиной в столешницу. – Как ты мог лгать мне столько времени? Как ты мог спать со мной в одной кровати, зная, как сильно на меня повлияло похищение, но не рассказывая, что именно ты за ним стоял?

Бишоп стиснул челюсти и прорычал:

– Я не думал, что ты станешь для меня чем-то большим.

– Не думал? Значит, если бы я не пришла работать в клуб, ты бы даже не вспоминал меня? Я бы стала для тебя очередной девушкой, которой ты воспользовался в угоду личным целям? – На моих губах появилась злобная усмешка. – Черт, как же сильно я в тебе заблуждалась. Ты просто отвратителен, Бишоп Картрайт!

Я бросилась к выходу, но он перехватил меня за запястье и припечатал спиной к стене. Из горла вырвался болезненный стон. Бишоп обхватил мои щеки ладонями и заставил посмотреть ему в глаза.

Карий и светло-голубой.

– Малакая похитили точно так же, как похитили тебя. Но я собирался отпустить тебя, а его продали в рабство, понимаешь? Мой брат провел около года в гребаном рабстве, поэтому я воспользовался последней возможностью, чтобы спасти его. У меня не было выбора, малыш. И я сожалею об этом до сих пор.

Ох, блядь.

– Круг Данте? – прошептала я.

Он резко кивнул. Его ладони, сжимающие мои щеки, мелко подрагивали, а глаза метались по лицу, словно боялись что-то упустить.

– Да, за этим стоял Круг. Твой отец отвечает за товар из Синнерса. Не знаю, откуда тебе известно про них, но это правда. Понимаешь, почему я это сделал? Понимаешь, на что мне пришлось пойти ради брата?

Понимаешь, почему я делал всё, что ты видела?

Тот же вопрос задал мне отец.

Даже сейчас, когда Бишоп предал меня, я не могла перестать сочувствовать его горю. Малакай провел год в рабстве, и я, блядь, знала, что с ним там могли делать.

Поэтому голубые глаза, которые я только что видела, были такими пустыми и мертвыми. Поэтому Бишоп посмотрел на него так, будто проверял, цел ли он.

– Я всё понимаю, но это не отменяет того факта, что ты мог рассказать мне правду много месяцев назад, – холодно ответила я. – Почему ты не сделал это, когда мы были на колесе обозрения? Почему ты просто не признался?

Бишоп прижался своим лбом к моему и выдохнул в губы:

– Я боялся потерять тебя, любимая.

Лучше бы он этого не говорил.

Потому что при звуке его прозвища, которое я мечтала услышать еще хоть раз в жизни, меня поглотила разрушительная волна гнева.

Как я могла довериться очередному мужчине, который не считался со мной? Как я могла поверить, что меня не постигнет участь матери, если я влюблюсь в одержимого человека с нездоровой психикой?

Как я могла быть такой идиоткой?

Я резко отбросила с себя его руки. Бишоп шагнул ко мне, но я уперлась ладонями в его грудь и крикнула:

– Не смей прикасаться ко мне!

– Я предупреждал тебя, Дарси, – низко прорычал он. – Я предупреждал, чтобы ты не приближалась ко мне, потому что всё в моих руках рушится!

Он начал загонять меня в угол, словно был хищником, а я – его добычей.

– Да, я недоговаривал, но я сделаю ради тебя всё, что пожелаешь. Тебе нужно мое сердце? Оно твое. Тебе нужна моя верность? Она твоя. Тебе нужны деньги? Я их, блядь, найду. Я пройду ради тебя через девять кругов ада. Но не отпущу, любимая. Никогда.

Из меня вырвалось фырканье, хотя от его слов сердце заколотилось.

– Думаешь, я буду тебя спрашивать?

Оттолкнув его, я бросилась к двери. К черту самовлюбленных придурков, которые ставят на первое место свои чувства, а не мои.

– Дарси! – рявкнул он. – Остановись!

Я показала ему средний палец.

– Иди нахуй, Бишоп.

Влетев в гостиную, я сорвалась на бег. Слезы продолжали стекать по щекам, что заставило меня злиться еще больше. Я зарычала, когда увидела мольберт и краски, прислоненные к стене. Нашла, на что тратить деньги!

Черт, а ведь правда лежала на поверхности. Столько месяцев я задавалась вопросом, почему чувства рядом с Бишопом напоминают мне то, что я ощущала в присутствии своего похитителя. Опасность, желание тонуть во тьме, толика страха и поглощающее возбуждение. На подсознательном уровне я всегда сравнивала их, но не решалась задаться вопросом, один и тот же ли это человек.

Я боялась лопать розовый пузырь.

Боялась посмотреть в глаза правде.

А ведь мне нужно было просто увидеть его без чертовой линзы. Даже на гонках, когда я была пьяна и заметила разницу в глазах Бишопа, мне захотелось рассмотреть их ближе. Но я благополучно забыла об этом, потому что все мои мысли крутились вокруг того, как поскорее оказаться на коленях перед его высокой фигурой.

Прозвище. Знакомый запах. Черты лица под тканью маски. Всё сошлось в единый пазл, который мозг скрывал от меня из-за травмы. Гребаный предатель – и мозг, и мужчина, бросившийся сейчас за мной следом.

Вот и открылся Ящик Пандоры.

Мне даже не пришлось прикладывать усилий.

– Это и есть твои чувства ко мне? – бросил вдогонку Бишоп и хрипло засмеялся. – Я знал, что ты сдашься при первом же испытании. Слабохарактерная, меркантильная, лживая девчонка, которая видит грехи всех, кроме себя.

Грудь болезненно сжалась, будто в нее вонзили сотню раскаленных кинжалов. Я слышала эти слова всю жизнь, но из его уст они ощущались так, словно меня заживо хоронили.

Хотя чего я ожидала? Это же Бишоп Картрайт.

Он всегда притворялся. И я – не исключение в его правилах.

– Беги, маленькая Пандора. Только я никогда не отпущу тебя.

Как только я распахнула входную дверь, она с хлопком закрылась обратно. Мужские ладони обхватили меня за талию, грубо развернули и прижали к стене, выбив из легких весь воздух.

– Пожалуйста, не уходи… – прошептал Бишоп, растеряв весь гнев. Его глаза наполнились дикой болью, которую я видела впервые. – Ты не можешь бросить меня. Ты обещала, что останешься со мной.

– Я никогда этого не обещала, – ответила дрожащим голосом.

– Тогда сделай это сейчас, – выдохнул он мне в губы и обхватил ладонями щеки. – Скажи, что любишь меня, Дарси.

Я крепко зажмурилась.

– Я не люблю тебя.

– Любишь.

– Нет.

– Да, – прорычал Бишоп.

А затем врезался в мои губы жестоким поцелуем.

Его вкус и запах обрушились на меня, как волна во время шторма, которая может уничтожить весь чертов мир. Я ахнула от неожиданности, и Бишоп воспользовался этим, скользнув языком в мой рот. Его ладони сжали мои щеки, удерживая голову в одном положении, чтобы ему было удобнее поглощать меня.

Именно это он делал. Поглощал меня.

Его губы двигались грубо и лихорадочно, будто он боялся, что я оттолкну его. Но я просто не могла. Хотела, всей душой и телом, однако лишь скользнула пальцами в его влажные волосы и прижалась ближе, крепче, сильнее, желая почувствовать каждый его изгиб.

– Черт возьми, – прохрипел он, покрывая поцелуями мою челюсть, вспыхнувшие щеки, чувствительную шею. – Как же я мечтал об этом. Как же я мечтал снова поцеловать тебя, любимая.

Не успевая дышать под его напором, я всхлипнула, когда он оттянул зубами мою нижнюю губу, после чего ласково зализал ее. Его движения становились более ленивыми и развязными, руки скользили по моей коже, заставляя каждый дюйм воспламеняться.

Я была готова сдаться, но перед глазами до сих пор мелькали его глаза – единственное, что я видела за прорезями черной маски.

Он лгал мне.

– Прекрати, – пробормотала я и попыталась оттолкнуть его.

– Никогда.

Бишоп прикусил мою шею и начал спускаться поцелуями ниже. Тонкие бретельки скользнули по коже и открыли его взгляду полную грудь с заострившимися сосками. Его глаза наполнились голодом, и мне пришлось приложить все усилия, чтобы оттолкнуть его.

Но он не поддавался.

– Бишоп, хватит! – прокричала я.

Резко отстранившись, я занесла ладонь и дала ему хлесткую пощечину.

На короткое мгновение он замер. Его брови нахмурились от удивления, а я прижала руку к груди. Тело затряслось от страха. Господи, что я наделала? Как я… как я могла ударить его?

Я сразу же пожалела о содеянном, но гнев и обида были сильнее.

Лжец!

– Как ты, блядь, смеешь целовать меня? – вскрикнула я, пытаясь сдержать новую волну слез. – Ты не решался сделать это на протяжении месяцев, но когда провинился, захотел исправить это одним поцелуем? Это гребаное неуважение к моим чувствам!

Бишоп приподнял уголок губ.

Придвинувшись ближе, уперся ладонями в стену позади меня. Я задержала дыхание, когда он склонился к моему лицу.

Мы снова дышали друг другом.

Вдох.

Выдох.

– Раз уж ты называешь меня монстром, стоит соответствовать этому, – пробормотал он, смотря на мой рот. – Кусайся, дерись, убегай, любимая. Но год назад ты стала моей, а я своим не делюсь. Никогда.

И он вновь набросился на меня, запустив пальцы в мои волосы.

Жар зародился внизу живота и опустился к киске, заставив ее сжаться от желания почувствовать что-то большое и твердое. Схватившись за талию Бишопа, я задыхалась от нехватки кислорода, но отвечала на поцелуй с таким же напором, потому что вкус его губ стал моей новой зависимостью.

– Бишоп, мы не можем… – выдавила я, потянувшись к остаткам разума.

Не отрываясь от меня, он улыбнулся, и от этого движения я растаяла, как мороженое на солнце. Его ладони очертили мои ключицы, едва уловимо коснулись сосков и сжали грудь, вырвав из меня жалобный всхлип.

– Ты так думаешь?

Вдруг послышался звук рвущейся ткани. Я вскрикнула, когда Бишоп схватился за подол моего платья, с треском разорвал его и отбросил себе за спину. Я стояла перед ним в одних черных трусиках. На каблуках.

Подхватив мое тело на руки, он прижал меня к стене и тяжело выдохнул.

Его глаза приоткрылись.

Карий и светло-голубой.

– Я не смогу без тебя, понимаешь? Мне просто хотелось… хотелось побыть с тобой немного дольше. Не рушить то, что мы создали. Да, это неправильно и бесчестно, но я не мог иначе. Потому что всегда хотел тебя, Дарси. Только тебя.

И я сдалась.

Полностью и бесповоротно.

Потому что тоже хотела его. Всей душой хотела жестокого мужчину и сломленного мальчика, который оберегал меня сильнее, чем собственный отец.

– Первый и последний раз, – прошептала я, смотря в его удивительные глаза. – Наше время вышло, но мы можем сделать это первый и последний раз.

А потом мое сердце может разбиться.