Глава 27

Дом семьи Уильямс вызывал у меня желание вывернуть желудок наизнанку.

Я сидела в машине, вонзив ногти в обивку руля, и смотрела на кованые ворота, за которыми возвышался замок с белокаменными башнями и фонтаном высотой в два этажа.

Особняку моей семьи могли позавидовать самые высокооплачиваемые архитекторы Англии. Но даже он не мог сравниться с тем, что Уильямсы построили на свои миллиарды миллиардов.

Меня всегда удивляло, как может спокойно житься человеку, который лопатой гребет деньги, в то время как буквально в двух шагах от него люди умирают от голода. Конечно, если ты имел высокий доход, то не обязан был кому-то помогать. Но, блядь, все знали, что половина совета крадет деньги из городской казны и наживается на горожанах, даже не отправляя средства в приюты для животных.

Вы идиоты?

Нужно будет задать этот вопрос Кейджу.

Сделав глубокий вдох, я вышла из машины, подошла к воротам и нажала на звонок.

Ладони вспотели от волнения, потому что я снова ввязывалась в неприятности. Агнес договорилась с Беатрис о том, что я заеду за шарфом, который оставила на ужине. Я специально пропустила занятия и выбрала утро среды, когда Элизабет и Гидеон были на работе, а Кейдж – в академии.

Дома должны были быть только Беатрис и…

Эмма.

Если ее не держали в другом месте.

– Дарси, это ты? – раздался хрипловатый голос, и я подпрыгнула от неожиданности.

– Да-да, здравствуйте, миссис Уильямс. Агнес должна была передать, что я заеду за шарфом. Можно мне ненадолго войти?

– Конечно, милочка. Я не смогу спуститься, плоховато себя чувствую, но тебя встретит домработница.

– Спасибо большое. Отдыхайте, миссис Уильямс.

Да-да. Домработница – как же.

Беатрис только со стороны казалась приветливой и учтивой, но всё, что вам стоило знать – Элизабет пошла в свою мать. Они обе выхаживали Кейджа, будто он был не самодостаточным мужчиной, а новорожденным птенцом, которого стоило кормить с ложечки.

Я неоднократно твердила это Кейджу, когда мы встречались, но они сделали его настолько мягкотелым и зависимым от мнения мамочки, что переучивать его было бесполезно.

Отворив ворота, я ступила на заснеженную каменную дорожку, которая огибала цветущий сад и уходила к фонтану. Наверное, любая девушка из Академии Золотого Креста хотела бы оказаться на моем месте и стать будущей женой человека, отец которого управлял крупнейшей энергетической компанией.

Однако для меня это приравнивалось к золотой клетке.

Каждый раз, когда я двигалась по этому особняку, словно вышедшему из сериала «Бриджертоны», меня настигало ощущение, будто я задыхаюсь от давления неосязаемых рук. Они поправляют на мне платье, туже затягивают корсет, приглаживают волосы, чтобы те не были такими растрепанными. Эти руки душат меня, лепят другого человека, делают так, чтобы я стала сломленной марионеткой, которой можно управлять с помощью ниточек.

Мое счастье заключалось в том, что я видела это дерьмо за милю.

Но кто-то поддавался и ломался.

Заблудившись в своих мыслях, я повернула за фонтан на главную аллею и резко с кем-то столкнулась.

– Черт… – пробормотала, схватившись за лоб.

Кажется, я угодила кому-то в челюсть.

Рядом послышался смешок.

– Так меня еще не называли.

Подняв голову, я столкнулась взглядом с Гидеоном Уильямсом.

Как происходило всегда, когда я встречалась с этим человеком, от одного его вида меня окутало мерзкое чувство. Страх, как небольшой паучок, пробежался по спине, впиваясь в кожу своими скользкими лапками. Мне захотелось бросить к чертям выстроенный в голове план и вылететь из этого змеиного логова, но в моей помощи нуждался невинный человек.

Я не могла оставить Эмму на произвол судьбы.

Однако если раньше Гидеон просто вызывал у меня отторжение, то сейчас я хотела убить его. Ведь именно он виновен в том, что мать плачет по своему потерянному ребенку, пока они делают с ней черт пойми что.

Монстры.

– Добрый день, мистер Уильямс и… – Только сейчас я заметила стоящего рядом с ним человека. – Профессор Аллен. Простите за внезапный визит.

– Мисс Ван Дер Майерс, не ожидал вас здесь увидеть, – улыбнулся второй мужчина. – Вы отсутствовали на последнем занятии. Мисс Монтгомери сказала, у вас поднялась температура. Всё в порядке?

– Да-да, я немного приболела, но сделала все задания. Они у меня с собой.

Бросив взгляд на Гидеона, я без слов спросила разрешения и дождалась его кивка.

Достав фиолетовую тетрадь, протянула ее профессору.

– Благодарю, – произнес он. – Не болейте. Занятия без моей лучшей ученицы не такие продуктивные.

Я решила не говорить, что его лучшая ученица не болела, а носилась по городским библиотекам в надежде найти что-то про тайное общество, которое занимается торговлей людьми.

– Ты к Кейджу? – спросил мистер Уильямс.

– Нет, он на занятиях. На прошлом ужине я оставила у вас свой шарф, поэтому решила забежать, чтобы забрать его. Вы не переживайте, миссис Уильямс в курсе, но я ее не потревожу.

Слегка прищурившись, он всмотрелся в мои глаза.

Я незаметно сглотнула, сохраняя спокойное выражение лица. Вена на моей шее запульсировала от такого пристального внимания.

– Хорошо, – медленно произнес мистер Уильямс. – Раз уж ты здесь, будь добра, передай эти отчеты своему отцу. Я не успею наведаться к нему до отъезда в командировку, а ты знаешь, каким может быть Ричард, если что-то идет не по его плану.

Из меня вырвался смешок. Конечно, я знала.

Приняв увесистую папку, я прижала ее к груди и учтиво улыбнулась.

– Я, наверное, пойду. У меня через час занятия, а я еще хотела забежать на обед.

– Конечно. Доброго дня, Дарси, – кивнул Гидеон.

– До встречи на занятии, – добавил профессор.

Они оба скрылись за фонтаном, а я впервые за время разговора сделала глубокий вдох. Оглядевшись, заторопилась к двустворчатым дверям со статуями львов по обе стороны от нее и опустила взгляд на отчеты.

Первая страница.

Какое-то дерьмо.

Вторая страница.

Тоже какое-то дерьмо.

Третья, четвертая, пятая страницы…

Я выругалась себе нос, переступив порог особняка и не отрывая взгляда от бумаг. Сотни нулей, налоговые декларации, жалобы от горожан. И что, совершенно никакой зацепки?

Ну да, было бы странно, если бы мистер Уильямс передал мне документы с заголовком: «ТОРГОВЛЯ ЛЮДЬМИ БЕСПЛАТНО И БЕЗ РЕГИСТРАЦИИ».

Стряхнув с высоких сапог снег, я разулась и осмотрелась, хотя была в этом зале не один раз. Наверное, если бы мы жили в викторианскую эпоху, то наши особняки выглядели бы именно так.

Светло-бежевые стены украшали портреты с рамками из настоящего золота, на которые отбрасывала блики хрустальная люстра. По периметру располагались антикварные вазы, наполненные душистыми цветами, запах которых чуть не заставил меня чихнуть. Вдалеке раздавался звук фортепиано – видимо, кто-то играл для Беатрис.

Эти люди считали, что утонченная музыка и шахматы делают их высокоинтеллектуальной семьей, даже если они не умеют в них играть, а по ночам слушают какое-то дерьмо.

Идиоты.

Вдруг рядом послышался стук. Подняв взгляд, я увидела на вершине мраморной лестнице девушку, смотрящую себе под ноги. Мое сердце зашлось в бешеном ритме, когда я различила ее потухшие голубые глаза.

Эмма.

Она выглядела так же, как в нашу первую встречу. Под нижними веками залегли темные круги, а волосы, собранные в тугой пучок, лишились блеска, который я видела на фотографиях ее матери. Одетая в темно-бордовое платье с белым передником, она напомнила мне девушку, вышедшую из «Рассказов служанки».

Меня передернуло от этой мысли.

Эмма спустилась с лестницы, а я, удостоверившись, что рядом никого нет, быстро подошла к ней и прошептала:

– Я Дарси. Дарси Ван Дер Майерс. Помнишь, мы виделись на ужине?

Приподняв голову, она посмотрела мне в глаза.

Когда я находилась рядом с человеком, то всегда чувствовала его ауру. У каждого она имела свой цвет. Например, аура Лени всегда окутывала меня теплым розовым покрывалом, а Татум – холодным синим. Если цвет Джереми варьировался от желтого к оранжевому, то Бишопа…

Нет. Остановись.

Аура Эммы не имела цвета. Складывалось ощущение, будто из нее высосали все чувства и эмоции – такими пустыми были ее глаза.

Я затаила дыхание, когда она подняла руки…

…и начала что-то ими показывать.

– Язык жестов? – удивилась я. – Но… я его не знаю.

Она всегда была немой? Или ее заставили молчать?

Удерживая отчеты отца, я достала из сумки телефон и протянула Эмме.

– Ты можешь написать.

Она опустила руки и посмотрела на телефон так, будто он мог взорваться. Из нее вырвался тяжелый вздох. Оглянувшись, Эмма всё-таки приняла его и начала набирать сообщение.

«Я не нашла ваш шарф. Где вы его оставили?»

– Нигде. Я пришла сюда, чтобы поговорить с тобой.

Ее взгляд тут же заострился. Она быстро напечатала одно слово и повернула экран ко мне лицом.

«Зачем?»

– Я хочу помочь тебе, – прошептала я, чувствуя бурлящий в венах адреналин. – Мы можем уйти в более безопасное место?

Хоть дома была одна Беатрис, кто-то из работников мог сдать меня Гидеону.

Эмма едва заметно приподняла бровь, будто я сказала какую-то чушь. Да что не так с этой девушкой?

«Мне не нужна ваша помощь».

– Я знаю про Круг Данте, Эмма, – твердо продолжила я. – Знаю, что тебя ищет мать, а Уильямсы держат тебя здесь, как собачку на привязи. Я могу помочь, если ты дашь мне возможность. Пожалуйста, давай поговорим.

Поджав сухие губы, Эмма опустила взгляд в пол.

И покачала головой.

Последняя надежда мгновенно разбилась, как треснувшее стекло. Почему она вела себя так, будто работала здесь по доброй воле? Они промыли ей мозги или чем-то угрожали?

Поджав губы, я хмыкнула.

– Хорошо, тебе нет дела до себя и своей матери. Но подумай о других людях, которые исчезали и исчезнут, потому что никто не сможет предотвратить их похищения. На это тебе тоже всё равно? Всё равно на то, что кто-то может взять в сексуальное рабство ребенка? Ведь пропадали не только взрослые, Эмма. Просто ты единственная, кого мне удалось найти.

Я следила за каждой эмоцией, отражающейся на побледневшем лице. Мне хорошо удавалось читать людей, и как бы Эмма ни скрывала своих ужаса и страха, они отразились в ее стеклянных глазах и уголке губ, нервно подергивающемся вверх.

Она боялась.

Так сильно, что не могла говорить.

Конечно, ее запугали. Круг мог сказать что угодно, чтобы заставить ее молчать – да хоть пригрозить смертью матери. В него входили такие влиятельные и авторитетные люди, что они даже не боялись выставлять свой товар на всеобщее обозрение.

Эмма стояла здесь, прямо передо мной, и ее мог увидеть кто угодно.

Но Уильямсы не боялись этого, потому что…

А кто бы пошел против них?

Совет? Полиция? Гражданские?

Что бы они сделали?

Ничего.

Потому что в этом смысл тайного общества. Не идеология и не принципы, которые оно несет в массы. Да, у Круга Данте была общая цель, но эта цель оказалась далеко не благородной и героической.

Власть.

Медленно выдохнув, я крепче прижала к груди документы и посмотрела за спину Эммы. Что ж, выбора у меня не было. Если она не могла или не хотела говорить, я не собиралась ее заставлять, грозя навлечь на нее гнев Круга.

– Я оставлю тебе номер своего телефона. Если понадобится помощь, без вопросов звони.

Вернув взгляд к Эмме, я увидела ее округлившиеся глаза.

Она чуть ли не плакала.

– Что такое? Эй, ты в порядке?

Проследив за ее взглядом, я нахмурилась.

Эмма смотрела на бумаги в моих руках.

Бегло оглядевшись, она прикусила нижнюю губу и тихо зарычала, будто ведя в голове мысленную войну. Затем сжала мое запястье и потянула за мраморную лестницу в темный закуток.

Прищурившись, я посмотрела на ее предплечье, которое скрывала бордовая ткань. Рукав платья слегка задрался и открыл взгляду татуировку.

Треугольник, пересеченный по горизонтали на девять частей.

Развернувшись, Эмма дрожащими пальцами заклацала по телефону. Она делала это быстро, но немного дезориентировано, словно не держала его в руках несколько месяцев. Или лет.

«Ты его знаешь?»

– Кого? – нахмурилась я.

Эмма кивнула на бумаги в моих руках. Увидев в ее глазах немой вопрос, я передала ей документы. Она пролистала до середины и ткнула пальцем в одно-единственное имя.

Адриан Картрайт.

– З-знаю, – заикнулась я, сразу же почувствовав волнение. – Он управляет вашей стороной города, откуда ты родом. А что с ним не так?

Эмма тяжело сглотнула.

«Держись от него подальше».

– Что он сделал? – напирала я и опустила взгляд на документы. – Здесь написано, что Адриан занимается… поставкой? Поставкой чего? Не может же он поставлять совету оружие? Или…

Я замерла.

– О, блядь…

Какова вероятность, что Адриан поставляет…

Своих же людей?

От этой мысли в горле встал тошнотворный ком. Всё наконец-то сошлось. Люди пропадали из его части города, а никто не знал Синнерс лучше, чем Адриан Картрайт. Он мог собственноручно похищать их и поставлять как моему отцу, так и другим членам совета.

Но если это правда… Он состоял в Круге или выступал посредником?

Блядь, слишком много вопросов.

Эмма зажмурилась и покачала головой.

«Пожалуйста, ничего не спрашивай. Просто держись подальше от него и человека, который завоевал твое доверие. Они хотят тебя обмануть».

Человек, который завоевал мое доверие? Таких в мире осталось немного: Леонор, Алекс и Джереми. Однако был еще один человек, которому я протянула свое кровоточащее сердце, но осталась с черной дырой в груди.

Неужели речь про…

Бишопа?

«Он лгал тебе», – прошептал внутренний голос. – «Что мешает сделать ему это во второй раз?»

Я мысленно усмехнулась.

Говорят, время лечит.

Я так не думала.

Возможно, спустя годы некоторые раны покрываются корочкой, но когда ты слегка согнешь колени, они потрескаются и закровоточат с новой силой. Не так, как когда ты только упал и получил ссадины, но ощутимо – до выступивших на глазах слез.

Понадобится время, чтобы раны затянулись, а если повезет, на их месте останутся шрамы. Только некоторые раны лопаются так часто, что не успевают затянуться.

Рана под названием Бишоп Картрайт трескалась каждый день на протяжении месяца. Первую неделю я провела в общежитии с коробкой мороженого и Лени, которая вытирала мне слезы и покрывала Бишопа самыми изощренными матами.

Из трещин в груди текла кровь, а я только и делала, что захлебывалась ей. Мне не хотелось бороться – потеря близкого человека, в которого я так глупо влюбилась, лишила мир красок и превратила его в обезличенную серость.

Вторую неделю я думала о том, что мы помиримся, а третью – удаляла все переписки и фотографии, на которых он рисовал мои портреты. Так и проходили мои стадии принятия: отрицание, гнев, торг, депрессия… Прямо как во время похищения, когда я приготовилась к изнасилованию, но влюбилась в своего похитителя.

Я знала, что такое стокгольмский синдром.

И знала, что у меня его не было.

Предательство Бишопа ударило по мне так сильно, что каждый вдох заставлял содрогаться от боли, будто легкие пронзили кинжалами. Мысль, что столько времени Бишоп скрывал от меня правду, резала острее ножа, ведь помимо похищения он знал о Круге Данте, но ничего мне не говорил.

Хотя чем я лучше? Тоже молчала.

Когда я начала встречаться с Бишопом, сны с похитителем отступили, но сейчас вернулись с новой силой. Его глаза всегда преследовали меня, однако последний месяц, когда похититель снимал маску в том подвале, я отчетливо видела очерченные скулы и губы, которые с упоением целовала после раскрытия его лжи.

Я пыталась собрать осколки своего сердца и перевязать их золотой ленточкой, но она пропитывалась пятнами крови.

Боль въедалась в мое тело и не собиралась отступать.

Она вила внутри меня плети и стягивала ими грудь.

Сильнее. Сильнее. Сильнее.

– Хорошо, я буду осторожна, – тихо произнесла я, посмотрев на Эмму, и отогнала мысли о Бишопе. Не время копаться в руинах, в которые превратилось мое сердце. – Можно еще кое-что у тебя спросить?

Она неуверенно кивнула.

Я забрала у нее телефон и открыла в галерее фотографию, от которой грудная клетка мучительно сжалась.

– Ты видела эту женщину?

Прищурившись, Эмма заскользила взглядом по экрану. Затем протянула ладонь, и я передала телефон ей.

«К сожалению, нет. Кто она?»

– Моя мама, – прохрипела я, понурив плечи.

Эмма сжала мою ладонь в поддерживающем жесте. На мгновение мне стало легче – невозможно было не чувствовать эту ниточку, соединяющую наши разрушенные души. Я ощутила странную связь с этой девушкой, еще когда увидела ее здесь первый раз.

«Мне жаль».

Она протянула телефон обратно, но когда я собралась забрать его и покинуть особняк, пока никто меня не увидел, подняла палец и снова что-то запечатала.

Я ждала ее ответа с замиранием сердца. Как удивительно, что тебе хочется слушать не тех, кто кричит во весь голос, а тех, чьи слова – на вес золота.

«Я попытаюсь что-нибудь узнать о ней, но обещать не буду».

На моих губах появилась улыбка.

– Спасибо.

***

– Нам обязательно идти на этот вечер встречи выпускников? – проворчал Джереми. – Клянусь, меня вырвет на чьи-нибудь туфли с бриллиантами, если я буду пять часов слушать разговоры об акциях и облигациях. Что это вообще такое?

– Прекрати, блядь, болтать, когда у меня болит голова, и не притворяйся глупым, – пробурчал Алекс, перекатив зубочистку в другой уголок рта.

Снег хрустел под ногами, но на следующей неделе обещали потепление. Я уже не могла дождаться, когда хотя бы ненадолго смогу снять этот огромный пуховик, превращающий меня в фиолетовое облако.

– Но я не притворяюсь глупым.

– Твой средний балл выше моего, – фыркнула Леонор.

– Потому что кто-то умеет клеить молодых преподавательниц.

Я закатила глаза.

– Мисс Адамс, по-твоему, относится к молодым преподавательницам?

– Ей семьдесят, – поморщилась Ребекка. – Она смотрит на Джера так, будто он помочился на ее герберы, но всё равно ставит ему высший балл.

Джереми прищелкнул языком.

– Завистники.

Занятия закончились, и мы шли по центральной улице Таннери-Хиллс, отделяющей две стороны города, потому что Джереми нужно было купить новый классический костюм. Его любимый магазин находился только здесь. Красная линия разделяла дорогу, но все жители привыкли, что эта улица – общая территория. Поэтому прямо сейчас на нас косо поглядывали проходящие мимо Грешники.

Родители Леонор устраивали торжественный прием в честь прохождения в городской совет. Никто из нас не хотел там присутствовать, но выбора, что неудивительно, ни у кого не было. Поэтому Джереми вытащил нас на покупку костюма.

– Мы как-то будем обсуждать то, что устроили на прошлой неделе Грешники?

Нахмурившись, я повернулась к Лени.

– А что они устроили?

– Ну, если в двух словах, они теперь не ограничиваются поджогами нашей академии, – выдохнула она, поправив пушистые наушники розового цвета. – Четыре человека чуть не спалили полицию, когда шло разбирательство по делу… какой-то Оливии Виндзор. Вот, посмотри.

Сердце заколотилось в груди, когда я взяла в руки ее телефон и включила видео. Оно набрало уже около ста тысяч просмотров. По первым же кадрам, на которых три высокие фигуры и одна маленькая обливали здание бензином, я поняла, кто за этим стоит.

Они совсем с ума сошли?

Хотя удивляться было нечему. Весь город знал, насколько непредсказуемым и опасным может быть Бишоп Картрайт. Просто многие не были в курсе, что у него есть брат, который пережил ад на земле и готовился к предстоящей войне.

По одному взгляду на Малакая я поняла, что за спокойными льдисто-голубыми глазами скрывается монстр, рвущийся наружу. Просто Бишоп этого монстра не прятал, а его брат искусно делал это.

– Оливия Виндзор? – Я нахмурилась. – Кто она?

Лени пожала плечами.

– Не знаю. Видимо, кто-то из Синнерса.

– Они вообще ничего не боятся, – выдохнула Ребекка. – А вдруг это Ангелы Смерти?

– Кто, блядь? – поморщился Джереми.

Алекс пнул его по ноге.

– Не матерись, блядь, при моей сестре.

– Ты сам материшься, блядь, при своей сестре.

Мы с Лени переглянулись и вскинули брови.

– Вы что, не слышали про Ангелов Смерти? – закричала на всю улицу Ребекка. – Это четыре студента Академии Темного Креста, которые вершат правосудие! Все строят догадки, кто скрывается за черными балаклавами, но никто так и не нашел ответ. Однако я, – она ткнула пальцем себе в грудь, – делаю ставку на одну компанию.

Мне даже не нужно было спрашивать.

Кто еще мог стать легендой этого города?

– Какую компанию? – поинтересовалась за меня Леонор.

Ребекка начала загибать пальцы, перечисляя с придыханием, будто могла упасть в обморок от одних их имен:

– Бишоп Картрайт. Малакай Стикс. Эзра Бланшар. Татум Виндзор. Все четверо печально известны своей жаждой насилия. Студенты слагают легенды, что произошло с каждым из них и почему они стали такими жестокими. Их не раз замечали за поджогами и убийствами, особенно сына Адриана Картрайта, но доказательств никто не нашел. Они – смерть во плоти, страх наших отцов и матерей, худшие из худших кошмаров Таннери-Хиллс. Думаю, именно эти четверо скрываются за масками Ангелов Смерти.

Все слагали легенды, но я знала, что с ними произошло. Как минимум с Бишопом и Малакаем.

Один сын подвергся домогательствам матери и жестокому обращению со стороны отца, а второго втянули в торговлю людьми, которую никто не мог разоблачить.

Я до сих пор не верила, что всё это – правда. Что в нашем городе, где каждый знал друг друга в лицо, жили люди, промышляющие эксплуатацией взрослых и детей. Я не верила в это до тех пор, пока не услышала подтверждение от Бишопа.

Уильямсы.

Ван Дер Майерсы.

Главы этих двух семей точно состояли в Круге Данте.

И мы собирались выяснить, как разрушить его раз и навсегда.

– Виндзор? – повторила я, зацепившись за эту фамилию. – Оливия Виндзор случайно не мать Татум?

Ребекка округлила глаза.

– Точно!

Дерьмо.

Теперь всё складывалось. Вот почему они совершили нападение на полицию, когда там шло разбирательство чьего-то дела. Видимо, они обозлились на них за мать Татум. Но что с ней произошло? И что произошло с Эзрой?

Хотя теперь это было не моим делом.

– Эй! – шепотом прокричала Ребекка. – Это же они! Господи, мы вызвали самих дьяволов. Какие они охрененные… Джереми, сфоткай меня на их фоне!

Резко повернув голову, я увидела впереди четыре фигуры.

Сердце зашлось в бешеном ритме.

Каждый из них притягивал к себе внимание прохожих, заставляя поворачивать голову и смотреть им вслед. Темная сила клубилась вокруг четырех Грешников, словно сама смерть сопровождала каждых их шаг.

Хоть я бросалась в Татум едкими высказываниями, никто не мог отрицать, насколько она превосходна в своей дикой и надменной манере. Наверное, каждый второй парень мечтал подчинить себе ее стальной дух и склонить ее на колени. Никогда не видела таких свирепых, но в то же время сломленных женщин.

Однако я помнила, как звучит ее смех.

Эзра смотрел себе под ноги и двигался по наитию, но его глаза отмечали больше, чем глаза любого видящего человека. На скульптурном лице застыло спокойное выражение, хотя я чувствовала, как в его груди разрастается смертельная буря.

Не думала, что меня тронет их предательство, ведь мы далеко не друзья. Однако несмотря на то, что мы с Татум дрались, как кошка с собакой, осознание ее причастности к похищению Бишопа больно ударило в грудь. Чего уж говорить об Эзре, который с самого знакомства вызывал у меня желание понять его и… защитить?

Я могла догадаться об этом еще раньше, на Мертвой петле, когда Кэмерон обращался к Эзре и спрашивал его о похищении. Уже тогда правду знали все, кроме меня. Они с Татум – те двое из подвала, которые помогали Бишопу искать Малакая.

Нельзя было отрицать, что я немного привязалась к ним. Поэтому сейчас даже не хотела смотреть им в глаза.

Малакая можно было сравнить с падшим ангелом – прекрасным созданием, которое разбилось о собственные надежды и было приговорено скитаться по горящим землям, уничтожающим всё на своем пути. Каждый его твердый шаг мог разрушать города. Каждый холодный взгляд мог резать, словно сталь.

Я хотела развернуться и сбежать, но не сдержалась, посмотрев на последнего человека, идущего чуть спереди.

Бишоп Картрайт.

Мой собственный демон.

Я не видела его целый месяц. Он звонил и писал мне каждый день, но я игнорировала любую возможность встретиться. Время разговоров прошло – наша история завершилась, даже если сейчас мое сердце впервые за месяц начало биться, будто его вырвали и снова вшили в грудную клетку.

Наши взгляды столкнулись.

Я затаила дыхание, не в силах перестать смотреть в эти разноцветные глаза. Они прожигали меня с горячей интенсивностью, которая воспламеняла каждую клетку тела. Грубо, ненасытно, с тем же голодом, который я видела в нашу первую встречу.

Сделав очередную затяжку, Бишоп выдохнул клубящийся дым и провел языком по нижней губе. Его глаза не отрывались от моих. Ни на секунду.

Черт возьми.

Когда мы прошли мимо их компании, позади раздался знакомый крик:

– Эй, розовая кукла Барби! Научись носить юбки подлиннее, а то, знаешь, не все хотят видеть твою шлюшью вагину!

Я ахнула от возмущения.

И не только я, потому что Лени развернулась и рявкнула:

– Ты хоть раз в жизни платье-то видела? Неудивительно, что тебя считают четвертым в их компании. Завистливая сучка!

– Тише, красавица, – спокойно произнес Малакай, однако его глаза вспыхнули недобрым блеском. – Ты умеешь лаять, но мы умеем кусаться.

– Это что за волчьи цитаты? – фыркнул Алекс.

О, черт. Это очень плохо.

– Прекратите! – прошипела я, потянув Леонор за собой, но она будто вросла в землю и продолжила кричать на всю улицу:

– А ты, гребаный тюремщик! Я выколю тебе глаза, если ты продолжишь так смотреть на мою подругу, понял? Я предупреждала, чтобы ты держался от нее подальше. Проебался – твои проблемы!

Лени резко закрыла рот рукой.

– Ой…

Я посмотрела на нее распахнутыми глазами.

– Вау. Не знала, что ты так умеешь.

– Я тоже. Выхожу на новый уровень.

Эзра примирительно поднял руки.

– Послушайте, мы все знаем, почему так друг на друга реагируем. Но это дело только Дарси и Бишопа. Давайте оставим войну на потом и не будем сотрясать воздух, когда в этом нет смысла.

– Единственный адекватный в их компании, – хмыкнул Джереми. – Похоже, придурку Дарси реально нужно выколоть глаза, чтобы он утихомирился.

Малакай и Бишоп шагнули вперед, а я выбежала перед Джереми и вскинула руки в защитном жесте.

– Стойте, он не хотел его обидеть! Джереми, закрой рот, если не хочешь остаться без ног, черт бы тебя побрал, – прошипела я, бросив на него грозный взгляд.

Он невинно захлопал ресницами.

– Я замолчу, только если мне отрежут язык.

– Я без проблем могу это сделать, – прорычал Бишоп.

– Какие же они красивые… – мечтательно вздохнула Ребекка.

Из меня вырвался стон.

Это кошмар. Настоящий, блядь, кошмар!

– Ладно, не будем тратить время на богатеньких детишек, – фыркнула Татум и развернулась к нам спиной. – Вдруг пожалуются своим папочкам. Так страшно, аж коленки дрожат.

Лени шагнула вперед и показала ей средний палец.

– Пошла ты!

Вдруг Малакай двинулся к нам и резко обхватил ладонь Леонор. Я округлила глаза, когда он склонился к ней и прошептал что-то на ухо. Краска отхлынула от лица Лени, и она посмотрела на него так, будто увидела привидение.

Что происходит?

Однако сцена прервалась так же быстро, как и началась.

Малакай шагнул назад, не отрывая от нее взгляда, и усмехнулся уголком рта.

– Что он тебе сказал? – прошептала я, когда Лени снова вернулась к нам.

– Да так, ничего. Просто запугал какой-то чушью, – легкомысленно ответила она, но ее голос дрогнул.

Будто ничего не произошло, Татум, Эзра и Малакай двинулись в противоположную от нас сторону. Только Бишоп стоял на том же месте и сверлил меня взглядом, пока за моей спиной раздавались бормотания удаляющихся друзей.

Он шагнул ко мне навстречу.

Я покачала головой и, не отрывая от него взгляда, прошептала:

– Прекрати делать это.

Уголок его губ пополз вверх.

– Отрицай, что ты моя, маленькая Пандора, но судьба имеет на нас другие планы.

Он затушил сигарету носком ботинка, словно она – мое сердце.

– Я дам тебе время, но оно ничего не изменит. Никакая иллюзия не заставит меня поверить в то, что ты не хочешь быть моей. Ты была ей и будешь. Только моей, Дарси Ван Дер Майерс. С того дня, как я увидел тебя.

Бишоп шагнул ко мне навстречу, а я даже не могла сдвинуться с места. Просто смотрела в его глаза, пронзительные, ласкающие каждый дюйм моего лица, и пыталась сделать дрожащий вдох. Его тяжелое присутствие проникало в поры, а запах, от которого кружилась голова, гипнотизировал и превращал меня в безвольную куклу.

Хотя нет – всё было наоборот.

Он дарил мне свободу.

Говорят, люди со стокгольмским синдромом влюбляются в преступника, потому что так их разум приспосабливается к стрессовой ситуации. Например, жертва может отождествлять себя с агрессором, либо проникнуться к нему добрыми чувствами, просто чтобы выжить. Так их тело и разум выстраивают линию защиты от насилия и страха, который может убить прежде, чем рука преступника.

Я влюбилась в Бишопа не сразу и не потому, что пыталась защититься от него.

Это происходило постепенно. В том подвале он раскрепостил меня и вытащил из глубины ту часть Дарси Ван Дер Майерс, которую никто не принимал.

Но которую принял он.

Тогда я еще не любила его, а полюбила позже, когда Бишоп показал мне свои острые углы. Когда он начал улыбаться и смеяться, потому что я дарила ему чувство безопасности, которое отняли у него много лет назад.

Мой сломленный принц.

Мой кошмар, ставший благословением.

Подойдя ко мне вплотную, Бишоп нежно провел тыльной стороной ладони по моей щеке и, наклонившись, легко поцеловал в губы.

Затем в щеку.

И в лоб.

Я задрожала от его прикосновений, но заставила себя оставаться на месте.

– Беги от меня, но я всегда быстрее.

Развернувшись, он скрылся на горизонте.

Я смотрела ему вслед и не могла перестать касаться губ.

Догони меня. Пожалуйста, догони.