Глава 28

Дарси думала, я могу остановиться.

Самое глубокое заблуждение в ее жизни.

Она игнорировала меня два месяца. Не читала сообщения, не принимала звонки, переводя их на автоответчик, где ее приятный голос ворковал: «Привет, это Дарси, хотя ты, наверное, знаешь это, иначе не позвонил бы на мой номер. Сейчас я немного занята, но обязательно дам знать, когда освобожусь. Если ты тот, кого нельзя называть, успокойся и прекрати мне названивать, иначе я нашлю на тебя Лени, придурок».

Упрямица.

С одной стороны, я представлял, как расчленяю Леонор Монтгомери и сжигаю ее тело на кладбище Таннери-Хиллс, но с другой – моей девочке повезло с лучшей подругой. Мало кто бросался на ее обидчиков, как спущенная с цепи собака, а именно этим занималась кукла Барби, когда я появлялся в ее зрительном поле.

Джереми Ротшильд и Алекс Шепард хотели войны.

Я видел это по их взглядам.

Если розовая подружка кидалась на нас в открытую, то эти двое составляли настоящую стратегию битвы. И я удостоверился в этом, когда Темный и Золотой Крест столкнулись спустя долгое время затишья на футбольном поле.

Я начал играть в европейский футбол еще в детстве, до смерти дедушки, но не хотел заниматься спортом профессионально. Двух тренировок в неделю вдоволь хватало. Они стали некой терапией, чтобы выпустить пар и, если повезет, подраться с парой студентов со вражеской стороны.

Однако в тот день жажда крови зародилась не только во мне.

– Что ты, блядь, делаешь? – прорычал я, оттолкнув Ротшильда.

Он встряхнул мокрыми волосами и дико оскалился.

– Не ной, как девчонка, Картрайт. Я тебя не трогал.

– Ты заработал два, блядь, штрафных, пока пытался сломать мне ноги. Тебе нужна дисквалификация?

Джереми откинул голову и захохотал.

– Посмотри, кто судья, бедный мальчик. Как бы дисквалификацию не заработать тебе.

Конечно, даже судья был куплен.

Чертовы богатые детишки.

В тот день на поле соревновались не академии, а мы с Малакаем и Ротшильд с Шепардом. Агрессия и жажда насилия потрескивали в разделяющем нас пространстве, пока мы концентрировали внимание на мяче, но не забывали толкать друг друга с такой силой, что под конец матча в чьих-то ребрах точно образуются трещины.

Ситуацию усугубляло то, что на трибунах стояла Дарси. В короткой золотистой юбочке и топе, открывающем вид на ее пышную грудь, которую я любил покусывать и облизывать языком.

Она даже не смотрела на меня, размахивая помпонами и двигая телом с такой грацией, что взгляды фанатов были направлены не на нас, а на нее.

Меня трясло от ярости и желания бросить матч, чтобы перекинуть ее через плечо и жестко трахнуть на своем мотоцикле.

Потому что она меня раздражала.

Потому что я чертовски сильно хотел ее.

Потому что существовало миллион причин, почему я должен отпустить эту девушку. Ради ее же блага. Я давно знал, что Дарси слишком чистая и незапятнанная для меня, но не мог перестать каждый день выслеживать ее. Не мог перестать кончать с ее именем на губах, смотря на фотографию, где ее ротик наполнен моей спермой.

Она принадлежала мне.

И ей придется смириться, что я не отступлю.

Под конец игры каждый из нас перестал сдерживаться и слетел с катушек: счет на табло показывал 2:2. Я прихрамывал на одну ногу, потому что Шепард только со стороны казался аристократом с тягой к здравомыслию. Он мог бросить мне вслед одну-единственную фразу про Дарси, а я вспыхивал, как спичка, чем пользовался Ротшильд и добивал меня ударом под колени.

Гребаные Святые играли на моих нервах.

И слабостях.

Бросив взгляд на Малакая, я увидел его кивок.

Наше превосходство заключалось в том, что мы знали понятие «Троянский конь». Когда враги праздновали победу, мы искали изощренные пути контратаки, которая разбила бы их силы в самый неожиданный момент.

Я не просто так утверждал, что в этой войне мы греки. Троянцы не видели дальше вытянутой руки, ослепленные триумфом, но им подбросили наживу, что стала их погибелью – громадного деревянного коня со скрытыми внутри воинами.

Синнерс знал, что такое проигрыш.

Мы проиграли, когда родились не на той стороне.

Однако это и сделало нас хитрее. Это заставило нас побеждать обманными путями, потому что к черту справедливость – ее не существовало.

Победу одерживал тот, кто научился выживать. Любыми способами.

Во время тайм-аута я подошел к Эзре, сидящему на трибунах. Татум уже заигрывала с футболистами из Золотого Креста, чтобы они не обращали на меня внимания.

– Сколько?

– Пять хватит, – ответил я и, вытерев с лица пот, взглянул на тренера. – Давно пора устроить Святым шоу.

– Только давайте обойдемся без крови, – проворчал он и открыл рюкзак. – Твой отец опять устроит какое-нибудь дерьмо. Он не жалует публичности, а они точно напишут про тебя статью.

– Если ты забыл, на прошлой неделе про нас уже написали статью. Только речь шла не о вандализме, а об убийстве.

– Убийство доказать тяжелее.

– Господи, хватит болтать.

Когда тренер приказал возвращаться на свои места, я спрыгнул с трибун и вылил на лицо бутылку воды. В начале марта солнце пекло не так сильно, как в середине весны, но погода позволяла играть на улице. С меня градом катился пот, пропитывая лонгслив и шорты в цветах академии – черный и красный.

Встряхнув волосами, я неосознанно посмотрел на противоположные трибуны.

Дарси прожигала меня своими небесно-голубыми глазами, будто догадываясь, что я собираюсь сделать.

Только при взгляде на нее я мог дышать. Загрубевший орган за грудной клеткой размягчался, даже когда она воротила от меня нос. Любая реакция была лучше полного игнорирования, которому она придерживалась два чертовых месяца.

Я знал, что ей не всё равно…

Ей же не всё равно, верно?

Она же не могла забыть меня и найти другого? Не могла разорвать нить, связывающую наши травмированные души?

Почему-то на короткое мгновение меня охватило липкое чувство страха, а я ненавидел его всем существом. Я поклялся себе не бояться с той самой ночи, когда убил родную мать.

Но что, если я… не нужен ей?

Встряхнув головой, я отбросил эту мысль и зарычал от отчаяния. Она делала меня чертовски слабым и неуверенным, а это худшее, что может произойти с таким человеком, как я. Минута сомнения – и могут полететь головы.

Удерживая взгляд Дарси, я провел языком по нижней губе и подмигнул ей.

Ее щеки вспыхнули румянцем.

Прекрасно.

Когда прозвучал сигнал, мы с Малакаем как ни в чем не бывало продолжили игру. Наша задача заключалась в том, чтобы потянуть время и не дать Святым забить гол. В моей команде было еще девять человек, и каждый из них понял, что мы замышляем. Дерек завыл, словно волк, а Марк и Нейтан столкнулись кулаками, с удвоенной силой ринувшись в нападение.

Двадцать минут, десять, пять – мои легкие сжимались от нехватки воздуха, но я продолжал огибать соперников, ловко подбрасывая над головой мяч.

В связке с Малакаем мы играли за целую команду. Спасибо дедушке, который привил мне любовь к футболу, а я передал ее брату.

Как только время показало, что до конца матча осталось три минуты, я крикнул:

– Сейчас!

Достав из-под рукава две дымовые шашки, я сорвал чеку и бросил их под ноги Ротшильду.

И вот тогда поле охватил настоящий хаос.

Дымовая завеса заслонила пространство, будто на город опустился непроглядный туман. Со всех сторон послышались недоуменные крики. Кто-то из девчонок группы поддержки заверещал так, словно их поглотил ядовитый газ.

– Я свяжусь с вашим директором и заставлю его наказать всю команду! – раздался разъяренный голос мистера де Кастро.

Мы, кстати, играли на их территории.

Я услышал позади смех Малакая и не смог сдержать улыбки.

Пока игроки Золотого Креста дезориентировано оглядывались и бросались в нас проклятиями, мы без проблем добрались до их ворот. Я совершил ложный замах, а когда вратарь бросился в другую сторону, оставил мяч и дал Малу забить финальный гол.

Поле засветилось зеленым цветом.

– А теперь, – выдохнул я, стукнувшись с ним кулаком, – сваливаем отсюда.

Конечно, никто не засчитал нам победу, а директор Темного Креста заставил нас приходить на отработки, но для меня мы выиграли. Знаете, историю ведь пишут победители, поэтому никто не узнает, что нам пришлось пойти на обман, чтобы добиться своего.

Если мы сами не захотим об этом рассказать.

Грешники последовали за нами до самой академии, а когда мы с Малакаем, Эзрой и Татум остановились перед входными воротами, произошло нечто странное. Точнее, такое происходило часто, но сейчас я не был к этому готов.

Какая-то девчонка с клубничными волосами бросилась в мои объятия.

И прижалась к моим губам настойчивым поцелуем.

Это так меня удивило, что я на мгновение застыл, как статуя в старинном музее. Ее теплые губы скользили по моим, ладони настойчиво сжимали шею, словно хотели заклеймить. Из груди незнакомки рвались тихие стоны, которые возбудили бы кого угодно, кроме меня.

Потому что когда я пришел в себя, меня поглотил гнев. Такой горячий и необузданный, что пришлось сжать кулаки, чтобы не задушить ее.

Меня опять целовали, когда я этого не хотел.

Только она могла целовать меня.

Я оттолкнул девчонку – несильно, но ощутимо, – и вытер губы тыльной стороной ладони.

В обществе сложилось мнение, что мужчины чаще домогаются, насилуют и избивают девушек. Будто если ты сильный и родился с членом между ног, то никто не может к тебе пристать. По статистике это правда было так. Только мало кто знал, сколько мальчиков и парней страдают от женских рук, до хрипа в горле крича о помощи.

Даже поцелуй – домогательство.

Потому что я не хотел этого.

– Никогда не смей делать так, – вырвалось из меня рычание. – Ни со мной, ни с кем-либо другим.

Девушка в ужасе округлила глаза.

– П-прости… Я не думала, что ты…

Развернувшись, я молча двинулся к мотоциклу.

Тогда я еще не знал, что этот поцелуй станет настоящей катастрофой.