Глава 31

Я думал, что не способен на человеческие эмоции.

Вина, страх, отчаяние.

Мной управлял только гнев.

Всепоглощающий страх я чувствовал лишь раз в жизни, когда узнал о похищении Малакая. Помню, лет в восемнадцать он упал с мотоцикла и получил сотрясение мозга: это привело меня в такой первобытный ужас, что я пообещал себе никогда не отпускать его гонять одного.

Да, пару раз я сталкивался со страхом.

Однако когда вошел в складское помещение и увидел открывшуюся глазам картину, жизнь разделилась на до и после.

До, когда я не знал, каково это – дышать, но быть мертвым. И после, когда каждый вдох я хотел отдать другому человеку, потому что он не дышал.

Подойдя к Дарси на подкашивающихся ногах, я опустился перед ней на колени. При взгляде на искалеченное лицо в груди что-то оборвалось. Словно в трансе, я мягко обхватил ладонями ее опухшие от синяков щеки и провел большим пальцем по кровоточащей губе.

Ее ресницы не трепетали, а ясно-голубые глаза были закрыты.

– Эй, детка? – прохрипел я осипшим голосом. – Ты меня слышишь? Пожалуйста, проснись…

– Бишоп! Ее срочно нужно отвезти в больницу!

– Мы не успеем! – рявкнул я, посмотрев через плечо на Малакая. – Вызовите скорую и свяжите, блядь, этих двоих!

Мои руки сотрясала дрожь. Каждую часть тела сотрясала дрожь, пока я расширившимися глазами смотрел на человека, которого превратили в боксерскую грушу.

Рваная рана на предплечье, засохшая кровь на виске, синяки на бледной коже. Казалось, я находился в кошмаре, и чтобы выбраться из него, мне нужно было ущипнуть себя за руку.

– Господи… – раздался позади голос Татум. – Что они с ней сделали?

Моя маленькая Пандора … К ак они посмели тронуть тебя?

Дыхание участилось от подкатившей к горлу паники. Я коснулся пульса на шее Дарси, но он был едва заметен.

Тук . Тук. Тук.

В этот момент, на холодном полу завода, меня захлестнула такая сокрушительная волна боли, что пришлось схватиться за левую сторону груди и зажмуриться, чтобы хоть ненадолго унять щемящее чувство за ребрами.

Она не могла уйти без меня. Не могла оставить меня, блядь, одного, когда я нуждался в ней как в чертовом воздухе. Не могла лишить меня своего нежного голоса, который шептал перед сном песни Тейлор Свифт, потому что эта девушка была ее кумиром. Не могла лишить меня кофе с корицей, ведь после появления в моей жизни Дарси Ван Дер Майерс я не мог пить никакой другой: этот – ее любимый. Не могла лишить меня книг с обнаженными парнями на обложках, на которые она пускала слюни, заставляя меня ревновать.

Ты не могла уйти без меня!

Не могла оставить меня одного!

Притянув Дарси к своей груди, я поцеловал ее в макушку и принялся раскачивать из стороны в сторону.

– Любимая, ты меня слышишь? Ты говорила, мама пела тебе колыбельные перед сном… Я помню… помню одну из них. Давай я тебе спою, Дарси? Хочешь, я тебе спою? – Бросив взгляд на Малакая, разговаривающего по телефону, я зарычал: – Быстрее! Пусть едут быстрее!

Дыши, любимая. Пожалуйста, дыши.

Вдруг ее ресницы совсем немного затрепетали. В сердце вспыхнула искра надежды, такая же яркая, как звезда на ночном небосклоне. Я широко улыбнулся и наклонился к Дарси, когда она зашевелила губами.

– Би… шоп… – раздался хриплый выдох. – Ты… пришел.

– Конечно, любимая. Конечно, я пришел, – улыбнулся я и мягко поцеловал ее окровавленный лоб, чувствуя на щеках что-то мокрое. – Попробуй открыть глаза. Не уходи от меня, хорошо? Скорая почти на месте. Тебя быстро вылечат, а потом мы поедем смотреть фильмы и есть мороженое, договорились?

Дарси медленно вдохнула.

– Мне… так больно… – скривилась она. – Я так хочу, чтобы это… закончилось… Бишоп, ты… Я так тебя… Я так тебя…

Я резко покачал головой и прижался своим лбом к ее.

– Не смей. Не смей говорить эти слова, будто прощаешься.

Она медленно приоткрыла глаза. Глубокая синева заставила меня затаить дыхание, будто она испарится, если я шелохнусь.

– Но вдруг… вдруг так и есть?

Из меня вырвалось рычание.

– Я не дам этому случиться. Ты принадлежишь мне, а я тебе. Никто – слышишь, никто – не может разлучить нас, даже чертова смерть. Если у судьбы другое мнение, я заставлю ее пожалеть об этом.

Холодные пальцы заскользили по моей щеке. Я прильнул к ласковому прикосновению Дарси и поцеловал внутреннюю сторону ее ладони.

– Мой защитник, – прошептала она, словно молитву.

Я сидел на холодном полу и покрывал ее лицо маленькими поцелуями, напевая колыбельную, рассказывая дурацкие истории и наблюдая за тем, как ее рваная сорочка пропитывается влагой, капающей с моих ресниц.

Мне было плевать, что Татум и Эзра делали с Кэмероном и Кирби. Плевать, кто мог прийти сюда и увидеть нас. Плевать, что происходило со всем миром.

Пожалуйста, быстрее.

Пожалуйста, быстрее.

Пожалуйста, быстрее.

– Мужчина, отойдите от нее! – раздался незнакомый голос.

– Отвалите!

Два врача в халатах рванули меня за плечи, но я крепче прижал Дарси к себе.

– Вы хотите, чтобы она умерла? – рявкнула молодая женщина.

Я зарычал на нее, как бешеный пес. На периферии зрения появился Малакай. Он резко оттащил меня от Дарси, а ее безвольное тело подняли на носилки и закатили в машину с красно-синими огнями.

Женщина коснулась моего плеча успокаивающим жестом.

– Всё будет хорошо.

– У вас нет выбора, – прошипел я.

Когда машина скрылась в воротах завода, страх уступил место привычному чувству – животной ярости, кричащей разорвать глотки виновников собственными руками. Эта ярость была похожа на лесной пожар, пожирающий всё на своем пути. Меня буквально колотило от желания пустить кровь тем ублюдкам, из-за которых Дарси прошла через ад.

Я стиснул челюсти и медленно повернулся к связанным Кирби и Кэмерону.

– Молитесь о смерти.

Она настигнет их. Я настигну их.

Но сначала увижу свою здоровую девочку.

***

Первый день после того, как Дарси положили в больницу, я посвятил…

Пустоте.

Откинув голову на белоснежную стену, я сделал глубокую затяжку и посмотрел в потолок. Сигаретный дым вился над головой, пока я ждал, когда он достигнет противопожарного индикатора и меня зальет поток воды, в котором я наконец-то захлебнусь.

Высшим силам понравится такая смерть? Нет? Тогда какого, блядь, черта, они уготовили Дарси судьбу, в которой она лежит на больничной койке и борется за свою жизнь?

Судьба – чертова сука.

Впервые в жизни я, казалось бы, ничего не чувствовал. Ни страха, ни отчаяния, ни гнева. Эти эмоции испарились сегодня утром, когда врач сказал, что состояние Дарси всё еще критическое.

Пока она сражалась за каждый свой вдох, я сражался вместе с ней.

И медленно умирал, когда она не открывала глаза.

– Здесь нельзя курить. Это больница, а не притон.

– Не раздражай меня, Монтгомери.

– У меня аллергия на сигаретный дым, но больше меня волнует то, что врачи дадут тебе пинка под зад и больше не впустят сюда, в ответ на что ты подожжешь это место и попадешь за решетку.

– Ты можешь помолчать?

– Да. Но не буду.

– Бедный твой будущий муж.

– Он будет богатым!

– Заткнитесь, – прошипел Алекс, подпирающий дверь напротив.

Я не помнил, как мы всемером оказались перед палатой Дарси. Вроде бы Ротшильд и Шепард чуть не выгнали меня, чтобы я переодел трехдневную одежду, но я лишь показал им обоим средний палец и продолжил курить третью пачку за день.

Когда Монтгомери позвонила мне и сказала, что Дарси похитили, я испытал не злость и даже не ярость. Я впервые запаниковал так сильно, что оцепенело всё тело. Леонор кричала и плакала в трубку, пока я смотрел на мольберт, который Дарси подарила мне на Рождество, и пытался осознать сказанное.

Похитили.

Мне потребовалась пара минут, чтобы прийти в себя и начать действовать. Я отбросил чувства и эмоции, запечатал свое грохочущее сердце, оставив перед собой одну цель – найти ее.

И это, блядь, было труднее, чем я думал.

Два гребаных дня мы искали Дарси. Два гребаных дня Татум, Эзра и Малакай прочесывали Синнерс, а Ротшильд, Монтгомери и Шепард – Таннери-Хиллс. Я искал ее в лесах. Искал ее на улицах. Я до хрипа в горле кричал ее имя, врывался в затхлые клубы, убил пару идиотов, которые испортили мне настроение, но не нашел ее.

Всё происходило точно так же, как когда я искал Малакая. Однако сейчас казалось, что если я не найду Дарси, то просто… умру.

Я не смогу без нее дышать.

Она – неотъемлемая часть меня.

И только потом, когда надежды не осталось, я наконец-то понял. Понял, кто отсутствовал в эти дни в «Фортуне» и на Мертвой петле. Понял, где работали эти двое и куда могли забрать Дарси.

Они были на нашем заводе.

Прямо у нас, блядь, под носом.

– Кирби и Кэмерон только недавно начали работать на Круг Данте, – тихо произнес Малакай, привалившийся к стене в конце коридора, и пять пар глаз устремились на него. – Они входили в низшее звено и считали, что если предложат Кругу Дарси, то сорвут джекпот.

– Что это значит? – прошептала Леонор.

Под ее глазами тоже залегли синяки.

– Низшее звено исполняет мелкие задачи, – ответил я, выдохнув сигаретный дым. – Похищает, предлагает кандидатуры, передает товар на аукцион. Они хотели продать Дарси, но я до сих пор не понимаю, как эти ублюдки собирались обойти Ричарда, если он управляет этим дерьмом.

– Откуда вы об этом знаете?

– Тебе лучше не быть в курсе наших методов, Барби, – хмыкнула Татум.

Леонор сильнее закуталась в плед и отвернулась к окну.

– Для вас это, наверное, очередная забава, но ближе Дарси у меня никого нет. И никогда не будет.

Понимаю, Монтгомери. Очень хорошо понимаю.

Я покрутил между пальцев кольцо, которое оставил на пороге общежития прямо перед ночью, когда ее похитили. Мой небольшой подарок. Теплый, потому что ее сердце билось. И оно будет биться, пока не перестанет биться мое.

Проведя пальцем по изящной гравировке, я сделал последнюю затяжку и выбросил сигарету в приоткрытое окно.

Ближе к ночи все разошлись – остались только я и Монтгомери.

– Знаешь, ты мне не нравишься, – произнесла она, опустившись рядом на холодный пол. – И никогда не нравился. Особенно когда назвал меня эскортницей.

Из меня вырвалось невеселое фырканье.

– Я заметил, Барби. Это взаимно.

Она шмыгнула носом и сжала пальцами край пледа.

– Ты мне никогда не нравился, но я… Из всех людей, которым я могла бы позвонить, я позвонила тебе. Потому что ты так смотришь на нее, как будто остальной мир не существует. И я… я хотела извиниться за то, что оскорбляла тебя, потому что именно ты перевернул весь город, чтобы найти ее. Если бы не вы с Грешниками, Дарси… Она бы…

Всхлипнув, Леонор уткнулась лицом в плед и разревелась.

Я удивленно приподнял брови, совершенно озадаченный, что мне с ней делать. Я никогда не успокаивал девушек. Черт, чтобы привести в порядок Татум, я вызывал ее на рукопашный бой, но такую хрупкую девушку, как Леонор Монтгомери, мог уничтожить даже легкий порыв ветра.

Стиснув челюсти, я обнял ее за плечи и притянул к своей груди.

Она разревелась еще сильнее.

Господи, помоги мне...

– Не реви, Барби. Твоя подруга сильная, ты же знаешь это?

– Я знаю, Бишоп, знаю! – всхлипнула Леонор, вцепившись в мою футболку. – Но я так виню себя за то, что уже второй раз не уследила за ней. Два похищения. Два чертовых похищения, которые я могла предотвратить, но не сделала этого!

– Если бы ты помешала мне в том году, то не заливала бы сейчас слезами мою футболку, – хмыкнул я, хотя грудь сжалась от чувства вины.

В этом мы с Леонор Монтгомери были похожи.

Нас обоих жгла вина за одного и того же человека.

Услышав движение в конце коридора, я поднял голову и увидел Малакая, привалившегося к стене со сложенными на груди руками. Он неотрывно смотрел на Леонор, сотрясающуюся в моих объятиях.

– Я всё еще ненавижу тебя за то, что ты сделал, но… – Она икнула. – Но пытаюсь понять тебя. Да, это неправильно, но ты защищал своего брата и не знал Дарси. Просто я чувствую, как ты дорожишь ей, а это для меня самое главное. Мной никто так не дорожил, поэтому… поэтому я доверяю тебе. Я доверяю тебе ее.

Положив подбородок на светлую макушку, я тяжело выдохнул.

– Не такая уж ты и сука, Монтгомери.

– А ты всё еще тюремщик, – буркнула она, стукнув меня по груди. – Но… хороший тюремщик.

На моих губах появилась слабая улыбка.

– Спасибо за комплимент, Барби.

***

Второй день после того, как Дарси положили в больницу, я посвятил мести.

После встречи с маленькой Пандорой я стал более мягким. Сдерживал агрессию. Заковал цепями внутренних демонов. Свел к минимуму убийства, даже когда руки чесались от жажды разбить кому-нибудь лицо, окрасив пространство в алый цвет.

Но в тот день всё это испарилось. Когда я увидел на полу склада Дарси, а под ней растекалась лужа крови, мое мягкое сердце обросло ядовитым плющом и колкими шипами, как у садовой розы. Когда увидел двух привязанных к стене собак и гробницу, в которую эти ублюдки хотели поместить ее. Когда увидел ее глаза – впервые такие пустые и безнадежные.

Красный.

Всё вокруг стало красным.

Гнев пробежался по телу, словно молния. Впервые за столько лет я всем существом возжелал размозжить кому-то череп, выколоть глаза, отрубить голову, повесив ее на входные ворота академии.

Красная пелена превратилась в плотную завесу ярости, что скрыла под своим покровом Бишопа Картрайта.

Осталась только тьма, что выковала мое сердце.

Ни капли сострадания.

Ни капли пощады.

Я цокнул, когда подвешенный под потолком смертник начал умолять меня отпустить его. По его окровавленному лицу текли слезы, смешанные со слюнями, и это зрелище заставило меня скривить губы от отвращения.

– Поздно просить прощения, Кирби. Ты подписал себе смертный приговор, когда коснулся моей богини. Проходи через ад и молись, чтобы Люцифер тебя не услышал.

Позади что-то загремело, и подвал «Чистилища» заполнил скулеж Кэмерона. Бросив взгляд через плечо, я увидел Эзру, который довольно усмехался и раскачивал перед ним цепь. Он замахнулся и оставил на его бледном животе вмятину, которая скоро перерастет в очередную гематому.

Вдохнув металлический запах крови, я в предвкушении оскалился и вновь повернулся к Кирби. Его глаза в ужасе расширились, когда он увидел в моей руке ножницы, что я достал из заднего кармана джинсов.

Спасибо, что научил меня самым разным пыткам, отец.

Я знал много способов, как заставить его страдать, но начать хотел с самого легкого. У меня в запасе было бесконечное количество времени. Я собирался отрезать от него кусочек за кусочком, пока он не начнет молить о смерти, но даже тогда я не позволю темной деве с косой забрать его.

Смерть настигнет их, но не сегодня.

– Понимаешь, в чем дело, Кирби… – неторопливо протянул я, осматривая острое лезвие ножниц. – Я бы сделал с тобой самые ужасные вещи, если бы ты тронул любую другую девушку. Поверь, узнай я раньше, какое ты ебаное животное, я бы привязал тебя к заднему колесу мотоцикла и прокатил по дороге, усеянной гвоздями. Но ты тронул мою девушку.

Я прижал кончик ножниц к его губе и начал медленно отрезать ее.

– Мою, блядь, будущую жену.

Кирби взревел от боли и попытался отвернуть от меня голову, но ее крепко удерживали металлические штыки, встроенные в стену позади.

– Она – лучшее, что сотворила Вселенная. Гребаный большой взрыв, из которого появились звезды и планеты. Думаешь, такой мерзавец, как ты, может затмить ее свет? Думаешь, у ее солнца нет луны, которая поглотит тебя и заставит задыхаться во тьме?

Кирби зарыдал и задрожал всем телом. По его груди, на которой я вырезал свои инициалы, стекал пот, смешанный с кровью. Его член сжался, по всей видимости, догадываясь, что скоро я перейду к нему.

А эти маленькие мышиные глазки?

О, как много в них было страха.

Отрезав губы и выбросив их в ведро с ухом Кэмерона, я довольно оглядел свое творение.

– Теперь мы перейдем к члену, а когда ты сожрешь его, я выколю тебе глаза. Я бы сделал это сейчас, но хочу, чтобы ты видел каждую секунду своего падения.

– Можно я? – проскулила со стола Татум, покачивая ногами.

– Нет. Помоги Эзре.

– Я и сам справляюсь, – хохотнул тот, и подвал вновь заполнил звон цепей, которыми он обмотал шею Кэмерона. Кажется, я слышал писк мышей: пытать их маленькими лапками и зубами он любил так же, как я – отрезать губы.

Чертово удовольствие.

Их кровь. Их плач. Их крики.

Я провел около палаты Дарси всё утро, но не мог дышать, зная, что дышат эти двое. Пока моя девочка борется за жизнь на белоснежной кровати, сердца двух монстров бьются и качают кровь, которая должна течь по моим рукам.

Я жаждал мести.

Я хотел показать им настоящий ад.

Наверное, я выглядел как побитая дворняга, которая не меняла вещи уже четвертые сутки. А может, медсестры подумали, что я заядлый наркоман, который рвал на себе волосы и дергал ногой от отсутствия дозы. Знали бы они, что единственное, в чем я нуждался – это дыхание Дарси на моих губах.

Но всё, что я получал – это слова медсестер:

«Состояние критическое. Мы делаем всё, что возможно».

Она получила серьезное сотрясение мозга, переломы ребер и носа, множественные ушибы. Кажется, после этого я разбил стекло в какой-то палате, разнес к чертям коридор и сполз по стене, устремив взгляд на свои окровавленные костяшки.

Меня сотрясала крупная дрожь, а глаза щипало от слез, которым я не дал пролиться. Вроде бы не дал. Хотя помнил, как Малакай обнимал меня за плечи и тер мои щеки, будто я в чем-то испачкался.

Я всё забыл.

И последние четыре дня тоже.

Перед внутренним взором стояла сцена, которая навечно запечатлелась в моей памяти – беззащитное тело Дарси, что будто интуитивно потянулось ко мне, когда я вошел в склад.

Я виноват, что не ответил на тот звонок.

Я виноват, что не был рядом, когда ее похитили.

Я виноват, что она пережила ад на земле, как и мой брат.

И если я могу искупить перед ней этот грех, заставив ее обидчиков страдать, то они увидят самую страшную и мучительную смерть. Я вырву их сердца и принесу к ее ногам, чтобы заслужить прощения.

Но если Дарси захочет, то убьет их собственными руками.