Глава 32

Воздух пах стиральным порошком и свежестью, которую чувствуешь, когда стоишь около водопада. Лицо орошали брызги воды, и я сморщила нос, тихо хихикнув. Внезапно пространство нагрелось, будто я очутилась на пляже в Калифорнии, где мы отдыхали с отцом в мои семнадцать. Спустя секунду тело сотрясла мелкая дрожь: пушистые хлопья снега, превратившие меня в снеговика, заставили поежиться и обхватить предплечья.

Я переносилась из пространства в пространство, из вселенной во вселенную, так и не решаясь открыть глаза. Видимо, я всё-таки умерла. Меня охватила жгучая тоска из-за осознания, что я ни с кем не попрощалась. Ни с Бишопом, ни с Леонор, ни даже со своим отцом.

– Открой глаза…

Удивленно приподняв бровь, я повернулась на женский голос.

– Открой глаза, Дарси…

Такие знакомые слова. Где же я их слышала?

Я сделала успокаивающий вдох. Сжав ладонями крупицы уверенности, медленно разлепила веки и тут же зажмурилась от потока пронзительного света.

Черт, я на солнце? Почему здесь так светло?

Пространство вокруг было белым-белым. Опустив взгляд, я увидела на себе такого же цвета платье, будто сотканное из звездной пыли. Кажется, даже моя кожа светилась.

Я подняла взгляд и вдруг, словно в замедленной съемке, увидела перед собой ее.

Одетая в балетную пачку, мама кружилась вдалеке на одной ноге, напоминая мне ангела. Ее длинные черные волосы развевались от изящных движений, пока на лице сияла мягкая улыбка. Мое сердце на мгновение остановилось, после чего забилось быстро-быстро, как бабочка со сломанными крыльями, пытающаяся вылететь в закрытое окно.

Из горла вырвался всхлип, который тут же перерос в настоящее рыдание.

Это она. Настоящая.

Прямо передо мной.

– Мамочка…

Я сорвалась с места и бросилась в ее сторону. Заметив мое движение, она остановилась и расширила голубые глаза.

Господи, какая же она красивая! Я даже забыла, настолько мы с ней похожи!

– Боже, Дарси… Что ты… Что ты здесь делаешь?

Преодолев последние шаги, я бросилась в ее объятия.

Мама ненадолго опешила, но затем ее руки обхватили меня так крепко, что грудная клетка сжалась от боли. По моему лицу градом потекли слезы, которые не пропитывали ее одежду, а растворялись в воздухе, как бисеринки света. Впервые за столько лет отколотый кусочек души встал на свое место. Впервые за столько лет я вновь увидела человека, который подарил мне жизнь.

– Я искала тебя… Я так долго искала тебя, – всхлипнула я, утирая ладонью влажное от слез лицо. – Мамочка, я думала, ты меня бросила. Боже, я так скучала…

– Любимая, что ты здесь делаешь? – Он а обхватила ладонями мое лицо, заставив поднять голову, и встретилась со мной испуганным взглядом. На ее щеках виднелись мокрые дорожки, прямо как у меня. – Ты не должна здесь находиться. Еще рано, понимаешь? Ты… Что с тобой случилось?

– Видимо, я умерла, – икнула я, но попыталась улыбнуться. – Круг Данте. Они хотели… хотели продать меня…

– Боже, моя маленькая девочка…

Она снова обняла меня, как медведица, готовая пожертвовать собой ради ребенка. Я вцепилась в ее балетную пачку и вдохнула знакомый запах, который напоминал мне дом. Которы й и был тем самым домом.

– Тебя тоже нет в нашем мире, да? – прохрипела я.

Положив голову на мою макушку, она слабо кивнула.

– Да.

Я крепко зажмурилась и подавила очередное рыдание.

– Кто это сделал? За… за что, мам?

– Плохие люди есть просто потому, что миру нужен баланс, – прошептала она, погладив меня по волосам. – Наверное, не существуй в наших жизнях камней, из-за которых мы падаем и разбиваем колени, мы бы превратились в фарфоровых кукол. Без историй, без шрамов… Я часто спотыкалась, Дарси. Падала, поднималась, падала вновь. Но однажды… просто не смогла встать. Ты узнаешь эту историю, когда придет время. Пока что тебе нужно подождать.

– Но папа… папа любит тебя и верит, что ты… что ты жива…

Мама тяжело вздохнула.

– Ох, Ричард… Он совершил много ошибок, но я простила его. Наш брак никогда не был браком по любви, однако после твоего появления я сделала всё, чтобы создать счастливую семью. Ненадолго у меня это получилось, но…

Положив подбородок на ее грудь, я заглянула в нежные глаза и прошептала:

– Но ты всегда любила Адриана, да?

Ее взгляд наполнился вековой тоской.

– Безумно сильно, – ответила она сломленным голосом. – Никто не знал его, любимая . Только я. Так же, как только ты знаешь своего мальчика. Сын Адриана перенял у своего отца ту черту, за которую я полюбила своего первого мужа. Глубокую, почти животную преданность. Он пройдет через девять кругов ада, если увидит хоть царапину на твоем теле.

Я слабо улыбнулась.

– Он такой. Иногда даже перегибает.

– Картрайты умирают за свою любовь, Дарси, – уверенно прошептала мама. – Бишоп не герой, который пожертвует тобой ради мира . Он уничтожит этот мир ради тебя. Понимаешь разницу?

Эти слова заставили сердце запылать. Жидкий огонь пробежался по венам, и мои чувства к Бишопу расцвели с новой силой, хотя это, казалось бы, уже невозможно. Правда, где-то глубоко внутри меня грызла одна мысль, о которой я не могла перестать думать.

– Но что, если мы повторим вашу историю с отцом?

Мама ласково погладила меня по щеке.

– Наши истории совершенно разные, любовь моя. У тебя есть вся жизнь, чтобы узнать, как любит этот человек. Верь своему мальчику – и он всегда будет стоять за твоей спиной.

– Я верю, – твердо прошептала я, вцепившись в ее предплечья. – Верю всем сердцем.

Ведь именно он появился передо мной, когда надежды не осталось. Я и так убедилась в чувствах Бишопа, но когда о них говорила мама, это ощущалось иначе.

Она была единственным человеком, которому я верила безоговорочно, до последнего вдоха. И если ее сердце чувствовало, что я сделала правильный выбор, то я не собиралась ему сопротивляться.

Хотя никогда и не хотела делать это.

Мама прижалась поцелуем к моему лбу и едва слышно произнесла:

– Я люблю тебя, малыш. Больше всего на этом и том свете. Твое время еще не вышло , поэтому тебе здесь не место. Возвращайся к своим друзьям и будь осторожна, ступая на путь Круга. Я бы посоветовала держать ся как можно дальше от тайного общества, но знаю, что сильнее твоего любопытства в этом мире нет ничего.

Слегка отстранившись, мама подарила мне спокойную улыбку. Мой голос прервался, когда я спросила:

– Ты уходишь?

Она покачала головой.

– Ты уходишь.

Быстро оглядев себя, я заметила, как тело начинает терять очертания. Меня охватил страх, переплетенный с пылающей надеждой. Я хотела остаться с мамой, но понимала, что на той стороне меня ждут любимые люди.

Вдруг вдалеке послышались знакомые голоса:

– Извини меня, дочка… Я никогда не прощу себя за то, что сделал с тобой, но постараюсь исправить это. Постараюсь исправить себя. Пожалуйста, вернись ко мне…

– Подруга, ты должна сходить на мой показ в Милане. Быстро домой!

– Ведьмочка, не устраивай истерику, иначе я останусь один на один с Джереми и точно сойду с ума.

– Открой глаза, маленькая Пандора… Я с тобой еще не закончил…

Улыбнувшись сквозь слезы, я посмотрела на маму. Она медленно отступала назад, в поток льющегося со всех сторон света, но я оттолкнула желание последовать за ней.

Нет, у меня были дела поважнее, чем умирать.

– Спасибо, мам, – прошептала я, прижав ладони к сердцу.

Она повторила мое движение.

Затем на секунду остановилась, отчего я нахмурила брови.

– Есть еще кое-что, о чем я хочу тебя попросить, Дарси. – Мама выдержала короткую паузу. – Когда узнаешь правду, не вини меня. Я хотела рассказать вам раньше, но не смогла.

Меня охватило удивление, однако я ответила:

– Я никогда не смогу винить тебя, что бы ты ни сделала.

Она отступила на еще один шаг и печально улыбнулась. Свет мелькнул в голубых, наполненных слезами глазах, когда Вивьен Харлоу произнесла свои последние слова:

– Будь счастлива, любимая.

– Спи спокойно, мама.

Моргнув, я разлепила глаза.

О, дерьмо, Леонор опять напоила меня и увезла в Синнерс? Почему я чувствовала себя так, будто меня прокатили лицом по асфальту? Точнее, левую руку. Она пульсировала, словно ее пережевали и выплюнули раз двадцать.

Я хотела схватиться за ноющую голову, но что-то помешало мне сделать это. Сфокусировав зрение, я осмотрела белоснежное пространство, залитое светом, и слегка приподнялась на локтях. В нос ударил запах антисептика, который я с детства ненавидела всей душой, а уши уловили едва слышный писк.

Больница.

Воспоминания о событиях последних дней ударили меня прямо под дых.

Еда.

Ведро.

Собаки.

Гробница.

Паника заставила каждую мышцу напрячься, готовя тело к очередному нападению. Взгляд забегал по помещению в поисках опасности. Однако Кирби и Кэмерона здесь не было. Никого, кроме меня, здесь не было.

Я издала облегченный вздох. Вдруг дверь распахнулась, впустив в палату возбужденную медсестру. Молодая женщина с темными волосами подняла взгляд от бумаг, и по ее лицу расплылась приятная улыбка.

– Дарси Ван Дер Майерс?

Я слегка кивнула.

Отлично, имя я помню.

– Я не наврежу вам, мисс, – успокоила она меня. – Как вы себя чувствуете? Я проверю ваши показатели, хорошо?

Я снова кивнула.

Женщина подошла к кровати и попросила меня не закрывать глаза. Когда в них ударил свет фонарика, я хотела зажмуриться, но вспомнила ее просьбу и постаралась держать веки открытыми.

– С рефлексами всё отлично, – кивнула медсестра. – Пульс тоже в норме. У вас немного повышено давление, но это мелочи по сравнению с тем, через что вам пришлось пройти. – Она осторожно сжала мою ладонь. – Вы боец, Дарси. Всё плохое осталось позади.

Разлепив пересохшие губы, я просипела:

– Всё было так плохо?

– Вас сильно ударили по голове и сломали несколько ребер. Мы боялись, что вы впадете в кому, но всё обошлось. Пришлось провести операцию, сделать пересадку кожи и наложить несколько швов. Вы пробыли в бессознательном состоянии, – она посмотрела на наручные часы, – трое суток. Ваши близкие очень ждали вашего пробуждения.

Пересадка кожи.

Я опустила взгляд на руку и тяжело сглотнула. Черт, как я вообще пережила это?

Из разговоров на заводе я помнила, что меня хотели продать Кругу Данте… Блядь, этот ублюдок Кирби с самого начала пользовался моим доверием, чтобы подобраться ближе!

С первой встречи он искал варианты, как использовать меня, а когда узнал о существовании тайного общества от мамы Эммы, то сразу же вошел в него и начал тянуть за нужные ниточки.

Ненавижу!

А Кэмерон? Его причастности я даже не удивилась. С самого знакомства знала, что он – настоящий трус, который только и может, что издеваться над девушками.

Надеюсь, они оба сейчас гниют в земле.

– Пока что вам лучше не перенапрягаться и оставаться в кровати, – уведомила меня медсестра. – Вам требуется полный покой, учитывая все травмы, на восстановление которых уйдет уйма времени. Можете поспать, если хотите. Я попрошу принести вам что-нибудь перекусить…

– Только не мясо, – попросила я слабым голосом.

– А?

– Мясо. Не приносите его.

Женщина удивленно нахмурилась, но кивнула.

– Конечно, как скажете. Отдыхайте, Дарси.

Через мгновение дверь за ней со щелчком прикрылась.

Меня окутала тишина, но я не чувствовала себя в ней комфортно, как, например, с Бишопом. Та же гнетущая тишина была на заводе, пока Кэмерон и Кирби… делали со мной то, что делали.

Перед внутренним взором до сих пор мелькали отвратительные сцены, от которых внутренности неприятно сжались, а к горлу подкатила тошнота.

Дыши. Дыши. Дыши.

Я посмотрела на тумбочку около стола в поисках телефона. Однако вместо него увидела… сирень, подвязанную белой ленточкой, и бумажного журавлика. Дыхание перехватило от теплого чувства в груди.

Бишоп был здесь? Как мне связаться с ним и остальными? А отец и Агнес в курсе, что произошло?

И тут я вспомнила последнюю мысль, которая проникла в мой разум, прежде чем я потеряла сознание.

Ангелы Смерти.

– Любимая?

Я задохнулась от звука этого голоса.

Голова резко повернулась к двери, в проеме которой замер он.

Бишоп.

Сотни эмоций ударили меня прямо в грудь – страх от пережитого ужаса, поглощающая вина, безудержное счастье, потому что он здесь, прямо передо мной. Я прикусила дрожащую губу, скользя по нему взглядом. По его влажным волосам, осунувшемуся лицу, опустошенным разноцветным глазам, что зажглись с новой силой, когда встретились с моими.

– Би…

Он сделал шаг. Второй. Третий.

Подойдя к моей кровати, Бишоп упал на колени.

Уткнулся лицом в мой живот.

И заплакал.

Беззвучно, будто плакали сами звезды, не нашедшие свой Млечный Путь. Его плечи сотрясались под моими пальцами, пока я мягко поглаживала мокрые после душа волосы, сама не сдерживая слез.

Мое сердце, мое бедное сердце умирало и возрождалось, затухало и вспыхивало, пока он цеплялся за меня окровавленными пальцами, распадаясь осколок за осколком.

Мой сильный мужчина, который никогда не сдавался. Мой ранимый мальчик, который совершал ошибки, но учился исправлять их.

– Прости меня… – прохрипел Бишоп надтреснутым голосом. – Любимая, прости, что я так поздно пришел. Прости, что оставил тебя и дал этому случиться. Прости, что лгал тебе. Я так… Блядь, я никогда так не боялся потерять кого-то, как тебя.

Он сжал кулаками покрывало, и я увидела, как трясутся его руки. По моей щеке скатилась слеза и упала ему на лицо, слившись с его слезой в одну мокрую дорожку.

Я прижалась поцелуем к макушке Бишопа, разрываясь изнутри от любви. От этого движения живот вспыхнул острой болью, но мне было плевать – я просто хотела касаться его.

– Ты не виноват, – прошептала я со всей уверенностью, переполнявшей мое сердце. – Ты спас меня, Би. Ты не мог знать, что это произойдет.

Он покачал головой.

– Я должен был предугадать… Та машина, Дарси. Тебя преследовали, а я не сложил два и два.

– Ты не мог контролировать каждый мой шаг. Что бы изменилось? Если я действительно была им нужна, они бы нашли сотню способов забрать меня. Прекрати винить себя за все смертные грехи.

– Я не смогу так, понимаешь? Не смогу жить с осознанием, какую боль причинил тебе, – сокрушенно ответил Бишоп. – Своим бездействием, своим предательством. Ты не заслуживаешь этого. Ты заслуживаешь всего мира, а я только превращаю его в руины.

Прижавшись поцелуем к его влажной щеке, я прошептала:

– Ты и есть мой мир, Бишоп Картрайт. Ты предложишь мне руины, а я выращу на них цветы. Я предложу тебе свою боль, а ты раскрасишь их яркими красками. Ведь в этом и смысл любви: собирать осколки разбитых сердец и возрождать их из пепла.

– Такая поэтичная, – прошептал он с каким-то затаенным благоговением и провел носом по моей щеке. – Невероятная…

По телу пробежали мурашки.

– Я прощаю тебя за похищение. Прощаю за всё, за что ты хочешь быть прощен. Пожалуйста, просто не вини себя. Это делает мне больно, а ты сам знаешь, что когда мне больно, я начинаю злиться.

Из него вырвался смешок.

Глубоко вдохнув, Бишоп сильнее прижался к моему животу, будто я испарюсь, если он отпустит. Было видно, что внутри него идет кровопролитная война. Однако сильнее всего я верила в наши чувства.

Верила в нас.

– Больше никто не сделает тебе больно, – прохрипел Бишоп, подтверждая мои слова. – Никогда.

Я верила ему. Каждой раненой и здоровой клеточкой тела, потому что Бишоп Картрайт сделал всё, чтобы найти меня. Только благодаря ему я дышала здесь, а не наблюдала за ним с того света.

Вместе с мамой.

Он уверенно поднялся с колен и присел на краешек кровати. Отвернувшись к стене, смахнул бисеринки слез, не желая показывать мне свою слабость.

Но его чувства – самая большая сила.

Покрасневшие глаза, нежные и такие заботливые, вновь нашли мои. Я глубоко вдохнула, когда Бишоп ласково коснулся моего лица, будто боялся, что я разобьюсь.

– Где болит?

– Везде, – усмехнулась я и скривилась, когда звук отдался в ребрах. – Но боль утихает, когда ты рядом.

Прижавшись своим лбом к моему, Бишоп зажмурился и прошептал:

– Можно я поцелую тебя? Мне кажется, я умру, если не сделаю это.

– Да, пожалуйста.

Его губы прижались к моим, вырвав из груди стон удовольствия. Темные пятна, затмевающие разум, мигом рассеялись и сменились ослепительным светом. Казалось, впервые с нашего расставания за спиной выросли крылья, и мне захотелось расправить их, чтобы воспарить и улететь вместе с ним. Вместе с мужчиной, который подарил мне чувство свободы.

Бишоп проводил ладонями по моим щекам, предплечьям, спине, будто пытаясь удостовериться в том, что я жива. Его прикосновения были такими нежными и ласковыми, что мне снова захотелось плакать.

Однако как он целовал меня…

Боже, как Бишоп целовал меня…

Прикусив мою нижнюю губу, Бишоп зарычал и проник внутрь языком. Внизу живота скрутился тугой узел, а между бедер вспыхнуло от желания коснуться его обнаженной кожи. Без преград. Без страхов и сомнений.

С усилием оторвавшись от меня, Бишоп тяжело выдохнул в мои губы.

– Нравится? – спросила я.

– Дышать тобой? – прошептал он с улыбкой. – Нравится.

Я цокнула.

– Не повторяй за мной, Картрайт.

– А ты не трогай мой член, иначе я заставлю всех медсестер закончить смену раньше времени и доведу тебя до оргазма, пока ты в этой милой полосатой сорочке.

Округлив глаза, я шлепнула его по руке.

– Тебе лишь бы залезть мне под юбку!

– Не разговаривай так громко, иначе Монтгомери вернется с обеда и разрушит нашу идиллию. Я и так кое-как от нее избавился.

Мое сердце затрепетало от мысли, что они вместе ждали моего пробуждения.

– Вы подружились?

Улыбка исчезла с лица Бишопа.

– Я всё еще хочу сбросить ее с пятого этажа.

Засмеявшись, я схватилась за кольнувший живот, но не смогла отогнать от себя искреннее счастье, зародившееся в груди.

Бишоп осторожно забрался на кровать и вытянул подо мной руку, чтобы я устроилась на нем, как на подушке. Глубоко вдохнув знакомый сигаретный запах, я прикрыла глаза, однако почувствовала, как он наклоняется к моему уху.

– Я виню себя за многое, маленькая Пандора, но больше всего за то, что не сказал, как сильно люблю тебя, – прошептал Бишоп, заставив меня распахнуть глаза. – Я думал, что потерял тебя. Думал, ты никогда не услышишь это признание. И мне так сильно, блядь, хотелось прокричать эти три слова, но я думал, что уже поздно. Я нес твое обездвиженное тело, а ты практически не дышала. Это был настоящий ад, малыш. Настоящий, блядь, ад.

– Хватит заставлять меня плакать, – всхлипнула я. – Я и так похожа на облезлую кошку.

Бишоп пропустил смешок и прижался поцелуем к моим мокрым от слез губам.

– Я люблю тебя. Я так сильно люблю тебя, что никогда не смогу отпустить. Если ты решишь уйти, я буду следовать за тобой, как тень. Как луна следует за солнцем. Я подарю тебе всю сирень, которую найду, потому что ты самая сильная девушка, которая этого достойна. Я нарисую для тебя сотню картин, и неважно, красками или кровью. Никто не причинит тебе боль. Ни одна живая и мертвая душа.

Он шептал и шептал мне признания в любви, но главным было другое. Поступки, которые он совершал. Прикосновения, говорящие громче голоса. Уважение и одержимость, которые могли уживаться вместе, даже если кто-то считал иначе.

Всхлипнув, я подняла дрожащие ладони и обхватила его лицо.

На меня смотрели те самые глаза.

Карий и светло-голубой.

– Я люблю тебя, Бишоп Картрайт. Я полюбила тебя в тот момент, когда ты впервые засмеялся. Я полюбила твой смех и полюбила твою грусть. Мне нужен каждый темный уголок твоей души, каждый шрам и каждая рана, которую мы сможем залечить вместе. Мне не нужен свет в этом мире. Мне нужна тьма, в которой я укроюсь и буду чувствовать себя в безопасности.

С каждым словом его глаза удивленно расширялись, будто он не верил в сказанное. Будто он недостоин моей любви, хотя это не так. И я собиралась посвятить всю жизнь тому, чтобы доказать это.

– Как скоро мы натворим какое-нибудь дерьмо? – пробормотал Бишоп.

Хрипло засмеявшись, я покачала головой.

– Учитывая, что нас ждет впереди, думаю, очень скоро.

Но первым делом мне нужно было встретиться со своими друзьями и поговорить с отцом. Уже дальше нам придется разбираться со всем, что мы узнали о тайном обществе. О наших предках, родителях и тайнах, зарытых под землей Таннери-Хиллс.

Отстранившись от меня, Бишоп достал что-то из заднего кармана джинсов. Я удивленно округлила губы и подняла на него взгляд, когда он протянул мне кольцо на цепочке.

– Посмотри.

Пальцы задрожали от волнения. Приняв подарок, я покрутила его и восхитилась сверкающим металлом, который согревал ладони, будто имел сердце.

На внутренней стороне виднелась гравировка. Приглядевшись к ней, я не сдержалась и ахнула.

«Through nine circles of hell for you».

«Ради тебя через девять кругов ада».

Наши слова.

Теперь это – наши слова.

– Через девять кругов ада, Дарси? – прошептал он, надевая цепочку мне на шею.

– Через девять кругов ада, Бишоп.