Глава 33

Две недели спустя

– Детка, ты не хочешь этого делать…

– О, Би, именно это я и хочу делать.

Распахнув дверь, я ворвалась в комнату, в которой царила кромешная тьма. Ноги запнулись о какую-то обувь, и из меня вырвалось проклятие. Я крепче вцепилась в толстовку Бишопа и потянула его на себя, врезавшись в его рот грубым поцелуем.

– Ты пожалеешь об этом через минуту, – пробормотал он.

Я засунула руку в его джинсы и, сжав твердый член, услышала тихий вздох.

– Мне уже можно заниматься сексом, поэтому я собираюсь опуститься на колени и взять тебя…

– Всё, достаточно! Я не могу слушать, как моя внучка говорит такие похабные вещи в присутствии живой бабки!

Как по команде свет в гостиной Бишопа зажегся, и моим глазам предстала картина, которую я точно не ожидала здесь увидеть.

Агнес смотрела на меня.

Я смотрела на Агнес, сжимая член Бишопа.

Щеки вспыхнули от стеснения, и я резко выдернула руку из его штанов. Ну конечно! Конечно, именно сейчас они должны были поздравить меня с выздоровлением и устроить сюрприз, когда единственное, чего я хотела – трахнуть Бишопа после двух недель отсутствия секса.

– Ну ты даешь, подруга. Твоя милая бабушка чуть не словила инсульт, – хохотнул Джереми, заслужив подзатыльник от Леонор.

– Не порть момент!

– Три! Четыре! – рявкнул Алекс.

– ПО-ЗДРА-ВЛЯ-ЕМ!

В носу предательски защипало. Я покачала головой и засмеялась, заметив здесь всех, кто приходил навещать меня на протяжении двух недель восстановления. И даже несмотря на то, что Эзра, Татум и Малакай занимали одну сторону гостиной, а мои друзья – другую, они зарыли топор многолетней войны ради меня.

Эти дни я чувствовала себя самым счастливым человеком в мире. Бишоп не покидал меня ни на мгновение, и большую часть времени мы либо спали в неудобной позе, либо ели морковку с медом. Меня тошнило от мяса, поэтому Бишоп решил стать вегетарианцем вместе со мной. Первое время он морщился, но потом мои эксперименты даже пришлись ему по душе.

Леонор, Алекс и Джереми приходили ко мне каждый день со сплетнями из академии. Оказывается, Изабель бросила моего друга, поэтому он не упустил возможности подкатить к сорокалетней медсестре

Они сказали, что в Таннери-Хиллс думают, будто на меня напали и ограбили.

Что ж, недалеко от правды.

Спустя пару дней после произошедшего в палату вошла Морана. Сосуды в ее глазах полопались, а когда она увидела меня, свернувшуюся на койке, из ее глаз потекли слезы.

– Я не знала, – всхлипнула она, бросившись ко мне на подкашивающихся ногах, и ни разу за всё время нашего общения я не видела ее такой подавленной. – Клянусь, Дарси, я не знала, что он на такое способен… Господи, прости меня…

– Ты не виновата. – Я мягко сжала ее ладонь. – Хорошо, что он не сделал ничего плохого с тобой.

– Ублюдок! – выплюнула Морана. – Мудак! Сукин сын! Да чтоб он сгорел, блядь, в аду! Я бы подвесила его за яйца и скормила ему его же член. Как можно было влюбиться в такую змею?

От ненависти в словах Мораны, такой болезненной и поглощающей, даже мне стало не по себе. Я всегда знала, что она девушка с характером, но ситуация с Кирби действительно выбила ее из колеи.

Она ведь правда любила его.

– Надеюсь, Бишоп заставил его страдать… – пробормотала Морана.

На моих губах появилась мрачная улыбка.

– Даже не переживай об этом.

Кирби и Кэмерона заставил страдать не только Бишоп.

У каждого из Ангелов Смерти были свои пристрастия в причинении вреда другим. Я увидела их, когда спустилась в подвал «Чистилища», откуда всё началось.

И где всё должно было закончиться.

Эзра любил душить цепями, Малакай – изрешечивать врагов стрельбой из лука. Когда я увидела в руках Бишопа пурпурную змею, то поняла значение татуировки на его руке.

Черт, это было действительно жутко. То, как она шипела и извивалась на нем, словно любовница. Я даже начала ревновать. Немножко, иначе Бишоп бы не отстал от меня со своими подколами.

Одна Татум стояла в дальнем углу помещения с накинутым на голову капюшоном и улыбалась, будто ждала своего часа.

Какие методы у нее?

– Держи.

Татум протянула мне изогнутый кинжал. Ее изумрудные глаза пылали безудержным огнем.

– И не будь трусихой.

Тяжело сглотнув, я провела мокрыми пальцами по джинсам и сжала рукоятку оружия. Моя ладонь подрагивала, пока я скользила взглядом по телу Кирби. Каждый участок кожи покрывали гематомы и запекшаяся кровь. Меня затошнило, когда я увидела заплывшие глаза, которые смотрели на меня с мольбой и надеждой.

Но страшнее была повязка, закрывающая его рот.

– Я не смогу убить его, – прохрипела я.

– Тебе и не нужно, – спокойно ответил Малакай со сложенными на груди руками. – Мы сделаем это сами. Просто заставь его страдать, как он заставил страдать тебя. Если, конечно, тебе это нужно.

В том подвале я впервые почувствовала единение с ними.

Четыре тени упали мне под ноги, когда они подошли ко мне со спины, будто выстраивая линию защиты. Три высокие и одна поменьше. Их присутствие придало мне уверенности. Кто бы мог подумать, что больший комфорт я буду чувствовать с девушкой, которая разбила мне нос, с парнем, из-за которого меня похитили, с его другом, который помогал выкрасть меня…

И с мужчиной, который сделал это.

Да, мы с Татум, Малакаем и Эзрой не были друзьями. Да, принять меня в их круг будет не так-то просто. Но в тот день, когда ради своего брата они спасли мне жизнь, потому что тот любил меня, между нами протянулась нить взаимопонимания.

И защиты.

Они защищали меня так, как не защищал никто другой.

Поэтому я подняла кинжал и посмотрела в глаза Кирби.

– Лучше прочитай молитву.

Тьма, зародившаяся в груди год назад, нашла выход в том подвале. На час мир потерял Дарси Ван Дер Майерс, и я стала бестелесным сгустком темной энергии. Пересечь черту и убить человека я не была способна. Наверное, меня бы до конца жизни мучила совесть, поэтому я отомстила ему так, как могла.

Три удара.

Горло.

Ребра.

Пах.

Выронив окровавленный нож, я развернулась и бросилась к Бишопу. Меня сотрясала мелкая дрожь, пока он нежно гладил мою спину и шептал на ухо слова успокоения.

Остальное сделали за меня. Мне оставалось лишь наблюдать за поднимающимся в небо дымом, который навечно сжигал тела двух людей, что считали человека не человеком, а товаром.

Пусть души их заберет Люцифер.

Наверное, я никогда не смогу избавиться от кошмаров, в которых меня заставляют глотать пищу до боли в животе или не моргать, смотря в озлобленные глаза собак. Наверное, ужасный шрам на руке будет пульсировать долгие годы. Наверное, я часто буду просыпаться и всхлипывать в объятиях Бишопа, пока он борется с собственными демонами, но отпугивает от меня моих.

Сон стал для нас тяжелым испытанием, но его глаза – карий и светло-голубой – всегда вытягивали меня из лабиринта разума.

После произошедшего он перестал надевать линзу: если сначала просто забывал, то потом я попросила его не закрываться от меня. Ведь именно это он и делал – закрывался от всего мира, потому что боялся стать похожим на отца, и лепил из себя кого-то другого.

– Ты – не он, – шептала я ему перед сном. – Ты – Бишоп Картрайт.

Мы оба терялись во тьме, однако в объятиях друг друга могли справиться с чем угодно. Лишь рядом с ним темноту разгоняли искры пламени. Лишь рядом с ним я знала, что моя безопасность ценится превыше чего-либо другого.

Дарси и Бишоп против всего мира.

Я понимала, что каждому из нас требуется профессиональная помощь. Аннабель до сих пор не отпускала Бишопа, но главное, что он был готов бороться. На завтра у него стоял первый сеанс психотерапии, а я собиралась сжимать его ладонь до тех пор, пока он сам не захочет отстраниться.

Хотя этот человек никогда так не поступит.

Я знала, что мы справимся. Верила в это всем сердцем.

Ведь наша любовь…

Пройдет любые круги ада.

Поэтому сейчас, смотря на своих друзей и тех, кто еще не знал, что собирается стать моим другом (для справки – Татум, Эзра и Малакай), я воскликнула:

– Ну что, кто будет играть в пив-понг?

Ужаснувшись, Агнес прижала ко рту ладонь.

– Господи, куда вы меня позвали?

Я захихикала и вошла в комнату.

Затем повернулась к Бишопу, недовольно прошипев:

– Почему ты меня не предупредил? Я трогала твой член у нее на глазах!

– Я говорил, что ты об этом пожалеешь.

– Нужно было говорить по-другому!

Никто не рассказал Агнес правду. Конечно, бабушке не стоило знать обо всём дерьме, которое происходило за ее спиной. Она часто навещала меня и спрашивала о нападавших, но Бишоп уверил ее, что со всем разобрался.

Только не сказал, какими методами.

Я вошла в гостиную и огляделась. На губах появилась улыбка, когда глазам предстала растянутая на стене надпись: «С возвращением, Ведьмочка!». Они вытащили стол с кухни и заставили его самыми разными угощениями, будто я праздновала день рождения.

Это так сильно тронуло меня, что на глаза навернулись слезы.

Они даже купили мне фиолетовый торт!

Через пару часов к нам присоединилась Морана. Она до сих пор чувствовала себя виноватой, поэтому не хотела «портить нам вечер», но я позвонила ей и обрушила на нее сотню проклятий, после которых она приехала к Бишопу и Малакаю, на удивление быстро найдя общий язык с Алексом.

Однако кое-кто всё же общий язык найти не смог.

Слава богу, Агнес не осталась с нами надолго, потому что ее уши завяли бы от того, что устроили Татум и Леонор. Я каждой клеточкой тела чувствовала, как между ними потрескивает напряжение. Не такое, как между нами с Татум, вызванное простой неприязнью.

Что-то более глубокое.

Более личное.

Мы с Бишопом наблюдали за ними, привалившись к столу. Я взяла из тарелки клубнику и протянула ему, не отрывая взгляда от ссоры. Он чуть не откусил мне пальцы, поскольку сам не мог перестать смотреть на них.

– Ты знаешь, что они не поделили? – прошептала я.

Леонор откинула за спину шелковистые волосы и сложила руки на груди. Ее полные губы изогнулись в усмешке.

О-о-о, я знала это выражение лица. Перед вами – сучка Монтгомери.

– Послушай меня, Татум, – протянула она высокомерным тоном. – Я терплю тебя только потому, что тебя терпит Бишоп, а его терпит моя лучшая подруга. Но если ты еще хоть раз скажешь что-то в мою сторону, я вырву тебе волосы.

Татум хмыкнула, покачнувшись на пятках. Ее глаза уже застелила пелена опьянения: как я знала, у нее с этим проблемы. Бишоп говорил, они пытаются помочь ей избавиться от зависимости, но она засела в ней слишком глубоко.

– Как сладка на вкус твоя ревность, – прохрипела Татум и засмеялась. – Не будь жалкой, Барби. Топ-модель, дочь арт-магнатов, будущая звезда Англии… Как хорошо ты скрываешь свою гнилую душу за этим фасадом, а? Боже, как мне тяжело есть на завтрак лосось и брокколи и бегать с показа на показ!

Я нахмурилась.

– Она перегибает.

Бишоп схватил меня за запястье, когда я двинулась в их сторону. Он кивнул на кого-то в темном углу. Проследив за его движением, я нашла взглядом Малакая.

О, блядь.

– Кажется, я знаю причину, – пробормотал Бишоп.

Пока две девушки перебрасывались колкостями, а остальные пытались утихомирить их, Малакай наблюдал за ними из-под капюшона, опущенного на глаза. Его взгляд не отражал ни единой эмоции. Такой ледяной и… мертвый. Никогда не видела подобного.

Что же они с тобой сделали?

В один момент Малакай сжал челюсти и отвернул голову к окну. Но когда раздался очередной поток оскорблений, двинулся в их сторону.

Мое сердце подскочило к горлу.

– И за кого он вступится?

Бишоп недоуменно покачал головой.

– Даже я не знаю.

Мы вдвоем наблюдали за тем, как Малакай встает между Татум и Леонор. Замирает на секунду… Две… Три… Затем медленно поворачивается лицом к одной, закрывая спиной другую.

– Уходи.

Что?

Лени выгнула бровь и усмехнулась.

– Твоя подружка напилась, а виновата я? Вы тут все наркоманы и алкоголики?

– Еще раз услышу от тебя подобное, – тихо произнес Малакай, – и ты очень сильно пожалеешь, Леонор.

– Серьезно? – Она холодно засмеялась. – Мы в одной комнате находимся? Обесценивание проблем людей, у которых есть деньги, очень в стиле Темного Креста. Хватит уже строить из себя мучеников.

– Я повторю еще раз. – Малакай наклонился к ней и прохрипел: – Уходи из моего дома.

– Какой же ты ублюдок, Картрайт!

Его голова резко дернулась от пощечины. Я прижала ладонь ко рту, когда разгневанная Леонор пронеслась мимо меня, оставив гостиную в полной тишине.

– Торт есть будем? – откашлялся Джереми.

Что…

Что между ними произошло?