Часть третья · СПАСТИСЬ И ВЫЖИТЬ

Возвращение в Наминайскую империю было столь поспешным, что Дамон даже не успела вернуть Брунфо его семейную книгу. Подруга честно пыталась добиться встречи с комендантом человеческой фермы, но ей неизменно отвечали отказом. А спустя сутки, как только Карай смог самостоятельно дышать, нас незамедлительно отправили восвояси. Но мы и не протестовали, всем не терпелось вернуться домой и обнять родных, успокоить их и заверить, что больше мы никогда не расстанемся. И лишь Мона грустила, сознавая, что больше ей не удастся повстречаться с заносчивым блондином и продолжить его воспитание.

— Да не переживай ты так! На твой век хватит еще высокомерных идиотов в Возрении, — успокаивала ее Касиян, пока мы ожидали открытия портала из намийского зала перехода в Возренийский дворец.

— Ты ничего не понимаешь. Он особенный, и я уже настроилась на его перевоспитание, — проворчала Мона.

Переход открылся, и мы уже были готовы шагнуть в арку, ведущую к дому, кода неожиданно пространство подернулось пеленой, и перед нами предстал изрядно потрепанный и избитый Рафэ.

— Чего встали, поторопитесь! — нервно произнес он и первым шагнул в портал.

— По тебе соскучился? — встревоженно предположила Ян, обратившись к Дамон.

— Вряд ли. Сейчас узнаем, — ответила фрейлина и шагнула в туннель перехода. Мы последовали за ней.

Рафэ метался по тронному залу и что-то бормотал себе под нос. С ним осталась Дамон, а мы с Караем поспешили к сыну, которого он не видел больше года. Да и я соскучилась по малышу.

Но вдоволь наиграться с Карвином нам не позволили. Уже спустя пятнадцать минут за нами прислали секретаря. И пришел не обычный посыльный, а личный секретарь Мордока, что свидетельствовало о серьезности вопроса.

— Останься с сыном, я постараюсь вернуться как можно быстрее, — проговорила, ласково проведя пальцами по щеке мужа.

— Нет, требуется присутствие и консорта Туманного, — затравленно произнес секретарь.

Карай с явным сожалением еще раз крепко обнял сына и встал.

— Идем, пока я не передумал, — холодно проговорил он, и мы поспешили в тронный зал.

— Он несет какую-то околесицу, — встретила нас Мона. — Утверждает, что кошмар бездны вырвался и идет за нами. Я не могу добиться от него связных объяснений. Единственное, что я поняла, так это то, что ему срочно нужно переговорить с вами.

Рафэ действительно метался по помещению как безумный и твердил: «Она идет, она всех нас убьет!»

— Что ты сделал? — спросил Карай, поймав доминанта и схватив его за грудки.

— Я только хотел изучить ее силу, узнать, на что она способна, — простонал доминарий и оттолкнул Карая. — Почему ты не предупредил о поглощающем составе ее энергии? Если бы ты сразу сказал, что она питается антитуманом, то я предпринял бы меры! — воскликнул Рафэ, запустив руку в спутавшиеся белые локоны.

— Тихо-тихо, успокойся, милый, — проворковала Мона, оттаскивая его от Карая. — Идем, я уложу тебя, тебе нужно поспать.

Доминарий послушно последовал за фрейлиной, продолжая бормотать о грядущем конце света.

— Она здесь, — как приговор, произнес Карай. — Эмани пришла в наш мир.

— Не спеши с выводами, возможно, Рафэ слегка преувеличил угрозу из-за шока и это Немии удалось просочиться в Доминанию вслед за нами, — сказала уверенно, хотя в действительности и сама не верила своим словам.

— Ты считаешь, что доминария первого круга могла испугать до полусмерти обезумевшая носительница туманной магии? — горько усмехнулся Карай. — За гранью Немия была так сильна лишь благодаря поддержке Эмани, здесь же она всего лишь страдающий манией величия и букетом прочих душевных болезней туманный маг, обладающий возможностями чуть выше средних. Не стоило вам приходить за мной. Что кануло в небытие, там и должно оставаться.

— Скажи это нашему сыну, который каждый вечер на протяжении года спрашивал у меня, когда же вернется его папа, — ответила, приобняв мужа и положив голову ему на плечо. — Ты не должен был оказаться там, и мы исправили эту ошибку. Если Эмани действительно вырвалась из бездны, то причиной этому послужило не твое возвращение. И мы узнаем, как ей это удалось и каким образом вернуть ее обратно.

— Но сначала нужно узнать, как обстоят дела в Доминании. И сделать это могу только я, — прижимая меня к груди, с грустью проговорил Карай.

— Чем же мы так прогневили богиню, что она посылает нам все новые и новые несчастья? — прошептала, стараясь сдержать слезы.

— Все закономерно, — улыбнулся муж. — Мы целых шесть лет были счастливы, живя в процветающем, развивающемся королевстве и пожиная плоды сотворенного тобою чуда освобождения магии. Настала пора платить по счетам, мироздание не терпит перевеса одной стороны, во всем должно быть равновесие.

— Меня такое равновесие не устраивает, — пожаловалась, как ребенок, позволив себе впервые за год расслабиться на мгновение, зная, что лишь рядом с любимым имею право быть слабой, а он вскоре опять покинет меня… так скоро.

— Так измени законы мироздания, — посмеиваясь, ответил муж. — Иногда мне кажется, что тебе и это под силу.

— А знаешь, ты прав! — воскликнула воодушевленно.

— Я всегда говорил тебе, что стоит больше верить в свои силы, милая, но сейчас ты, по-моему, слегка преувеличиваешь, — покачал головой Карай.

— Нисколько, лорд, — сделав реверанс, заверила я его. — Отправляйся в Доминанию и возвращайся поскорее, а я подготовлюсь к встрече врага, кем бы он ни был.

— И какой же гениальный план созрел в твоей прекрасной светлой голове? — сощурившись, поинтересовался муж.

— Я бы не рискнула утверждать, что он гениальный, да и не план это пока, а только предположение, — игриво улыбаясь в ответ, произнесла я. — Но ты абсолютно прав — мироздание не терпит неравновесия. И это нам поможет.

— Что бы ты ни задумала, верю, что у тебя все получится, — кивнул Карай, поцеловал меня на прощанье и поспешил собираться в туманный мир доминантов.

Он всегда верил в меня больше, чем я сама. Оставалось только надеяться, что интуиция моего туманного мага окажется, как и всегда, на высоте. Ведь он даже перед тем, как рискнуть связаться с Немией, чтобы выведать у нее, что же она сотворила со своей последней внучкой, моей названой сестрой и истинной наследницей трона Возрении, принцессой Никеллой, прощался со мной особенно долго и нежно. Если бы тогда я знала, что он задумал, ни за что не отпустила бы! Но Карай обманул меня, сказал, что отправляется в столицу Наминайской империи, чтобы обсудить текущие дела с императором и его советом. Когда же спустя два дня я связалась с Анторином и он признался, что Карай прибыл для частной встречи с Рондаем Нарсийским, и даже его — своего друга, не посвятил в содержание этого разговора, я заподозрила неладное. Рони долго не хотел признаваться и сдался лишь после того, как я пообещала лишить его магии. Мне никогда не забыть тех чувств, которые я испытала, узнав, что муж вынудил Рондая создать максимально идентичную сферу перемещения и отправить его к Немии. Рони клялся, что сделал все правильно и сфера должна была вернуть Карая спустя двадцать часов, но по истечении назначенного срока артефакт повел себя не так, как рассчитывал его создатель, — взорвался и разлетелся на тысячи мельчайших осколков, собрать которые не представлялось возможным даже при помощи магии. И вместе с артефактом разбилась вдребезги моя счастливая семейная жизнь. Тогда, в приступе отчаяния, поняв, что потеряла единственную в своей жизни любовь, я едва не убила Рондая. Остановила меня принцесса Лелиан, именно она напомнила мне о том, что сдаваться нельзя никогда и если уж я пережила столько всего, то выдержу и это. Возможно, Леля имела в виду что-то другое, но после ее воодушевляющей речи я приняла решение во что бы то ни стало вернуть своего мужа. Шли месяцы, и маленькая Никелла все реже страдала от неконтролируемых выбросов магической энергии, подвергающих ее саму и окружающих опасности. То, что мы с Караем считали последствием экспериментов безумной королевы, оказалось лишь очередным этапом роста особенной девочки. И это приносило еще больше горечи и боли, ведь любимый подверг себя смертельной опасности, а возможно, и умер не ради спасения ребенка, а по причине нелепой ошибки.

И теперь, после столь долгожданного и выстраданного воссоединения, над нами опять нависла угроза, и он опять покидает меня. Богиня, за что же ты посылаешь мне такие испытания?

Моя задумка была проста и логична: если из межпространства вырвалась Немия, то мы больше не будем осторожничать. Я дам безумной королеве выбор — покориться или быть уничтоженной посредством лишения ее всех магических сил. Никогда раньше я еще не заходила так далеко, лишая магии лишь преступников, но была уверена, что способна отобрать и жизнь, если не остановлюсь вовремя. И я была готова к подобному шагу, по крайней мере, думала, что готова. Если же к нам пришла Эмани (да поможет нам богиня), то здесь правят законы нашего мироздания, а не бездны. Это должно ослабить ее и помочь нам. Иначе у нашего мира нет законов, и гипотеза Карая о равновесии ошибочна.

Постаралась побороть суеверный страх, убедить себя в том, что муж обязательно вернется и больше не оставит меня, посидела немного в тишине на троне и отправилась собирать советников. Нам предстояло сделать то, чего не удавалось на протяжении семи лет, — собрать сильнейших магов всех видов магии под одной крышей. Я понимала, что это весьма рискованно и, безусловно, привлечет внимание общественности, но в сложившейся ситуации мнительность лишней не будет. Люди поймут, что над королевством нависла угроза, но за последние годы они научились доверять мне и воспримут мобилизацию магов как предостережение, а не повод для беспорядков. И я тоже научилась верить в своих подданных, мы встретим врага во всеоружии и одержим победу, только если будем сплочены. Именно отсутствие сплоченности делает Доминанию ненадежным рубежом, и Немия, и уж тем более Эмани, без труда преодолеет это препятствие.

— Я не позволю допрашивать его, — категорически заявила Дамон, преградив мне путь. — Рафэ сейчас слишком уязвим.

— Отойди, — холодно приказала я, и фрейлина повиновалась, склонив голову.

Доминарий стоял у окна и задумчиво смотрел в сгущающиеся сумерки над дворцовым садом.

Я подошла и встала рядом с ним, махнув рукой Моне, чтобы она оставила нас одних. Казалось, Рафэ где-то далеко, но как только за Дамон закрылась дверь, он усмехнулся и язвительно проговорил:

— Твоя подруга может быть очень убедительна.

— И в чем же она тебя убедила? — спросила, глядя вдаль.

— В том, что ты разрешишь любую проблему. Они верят тебе так, как никогда не верили нам наши подданные, — недовольно ответил доминант.

— Возможно, проблема в том, что вы никогда не давали им шанса поверить, — произнесла тихо.

— Возможно, — коротко ответил Рафэ. — Но ты пришла не о тяготах правления поговорить. Спрашивай.

— Ты знаешь, что я хочу знать, — проговорила, переведя взгляд на него.

Он по-прежнему смотрел в окно, но мне не составило труда отметить, как напряжены его скулы, а руки сжаты в кулаки. Рафэ боролся с собой, и эта внутренняя борьба доказывала, что мое предположение верно — он чувствует свою вину.

— Это ты впустил ее? — спросила едва слышно.

— Я только хотел изучить совершенно новую энергию. Это могло бы перевернуть все представления о магии! — словно оправдываясь, воскликнул доминарий.

— Расскажи. Все, до мельчайших подробностей! — потребовала я.

Доминант вздрогнул и посмотрел на меня с нескрываемым страхом.

— Я оставил открытым разрыв в материи, в надежде, что Немия последует за нами. И она пришла, — начал он говорить, прикрыв глаза. — Но, вопреки моим ожиданиям, ее не задержали ни туманные барьеры, ни антитуман. Она уничтожила все преграды, поглотив их, как ты поглощаешь магическую энергию. Только в сотни раз быстрее. И вышла из лаборатории, оставляя за собой лишь пустые оболочки моих сородичей. Она высасывала из них весь туман, их жизни и даже знания. Уже спустя час после вашего отбытия в Наминай она опустошила обоих моих учителей — доминариев первого круга, и заняла место на троне. Меня она пощадила лишь потому, что именно я впустил ее. Она сама провозгласила себя новым доминарием и заявила, что теперь вся Доминания принадлежит ей. Мне удалось собрать всех своих помощников, которые знали о новом пути в ваш мир, и увести их. Теперь они в Туманной долине, охраняют выход. А сам я поспешил к вам, чтобы предупредить. Но Анторин сказал, что вы уже отбываете, и мне пришлось присоединиться к вам. Это все, что я знаю.

— Не все, — отрицательно покачала я головой. — Ты так и не сказал, кто это был. Немия?

Произнося ненавистное имя, я уже знала ответ, но все же надеялась, что Рафэ опровергнет мои страхи.

— Ты и сама знаешь кто, — горько усмехнулся доминант. — Возможно, физическая оболочка и принадлежит Немии, но это была не она. С безумной представительницей туманной магии мы бы справились без труда, будь она хоть трижды изменена межпространством. Тело вашей королевы-злодейки заняло нечто неуправляемое и всесильное.

— Эмани, — прошептала я, утратив последнюю надежду на бескровное решение этой проблемы. — Мы должны поторопиться, пока она не поглотила весь твой народ.

— Ты переживаешь о доминантах? Лучше подумай о том, что будет, когда она придет сюда, — нахмурился Рафэ, словно ему была неприятна моя забота о его мире.

— Если она поглощает магию и знания доминантов, то и их силы — тоже. Следовательно, становится сильнее. Нужно остановить ее как можно быстрее. Не льсти мне, я забочусь, прежде всего, о своих подданных. А они будут в безопасности, только если мы успеем остановить Эмани до прихода в наш мир, — ответила холодно. — Соберись, твой народ нуждается в тебе. Через час в зале совета соберутся все сильнейшие маги Возрении, Дамон проводит тебя.

И я ушла, оставив последнего доминария первого круга в одиночку бороться со своими демонами и слабостями. Он должен сам осознать, к чему привела его бездумная жажда познания, и принять тот факт, что избежать решения этой проблемы ему не удастся. Но я понимала, что, находясь вдали от источника тумана, Рафэ слишком уязвим и мне придется отправить его к Анторину. Там, вблизи Туманной долины, доминант будет сильнее и принесет больше пользы. Сейчас же мне предстояло принять нелегкое решение, и я не желала принимать его в одиночку. Если подданные воспротивятся, я не пойду против них, но и покорно смотреть, как бездна поглощает мой мир, я не могла. А значит, мне потребуются все мои умения и красноречие, чтобы убедить их в необходимости подобного риска.

Но, даже если совет магов согласится, получить такую же поддержку от обладателей туманной магии, населяющих Наминайскую империю, я вряд ли смогу. И здесь мне не обойтись без поддержки Анторина и Лелиан, которым жители Наминая доверяют как представителям правящей уже не один век династии. Мне не нужно было официальное одобрение наминайского совета, в сложившейся ситуации политика отошла на второй план, мне было необходимо доверие и добровольная жертва всех обладающих магическими силами жителей империи.

И даже если удастся объединить тысячи столь разных и расходящихся в своем мировоззрении людей, то оставался еще один вопрос: будет ли мне по силам объединить всю их энергию и не убьет ли это меня? А что, если я не выдержу и, погибнув, лишу их последнего шанса на противостояние, рассеяв их силы? Как же я сейчас нуждалась в поддержке мужа, но его не было рядом, он опять был в опасности, на грани гибели и далеко от меня.

Мои советники восприняли присутствие на закрытом собрании постороннего настороженно. И лишь Мордок был встревожен не присутствием Рафэ, а причиной его появления.

— Моя королева, что происходит? — спросил он шепотом, вопреки этикету встав из-за стола без моего дозволения и подойдя ко мне.

— Произошло то, чего не должно было случиться, и то, о чем мы даже не предполагали, — ответила я громко. — Присядьте, маркизет, мне предстоит открыть слишком много тайн, и посвящать вас в суть вопроса отдельно от всех у меня просто нет времени, — добавила тихо, только для Мордокия.

Начальник тайной канцелярии побледнел и молча вернулся на свое место. Такого повиновения я добилась не сразу, но теперь даже коварный и всезнающий тайный советник верил мне безоговорочно.

Расширенный за счет включения сильнейших представителей различных магических конфессий совет многоголосо обсуждал причину столь спешного и необычного собрания, но, как только я встала, все смолкли, внимательно глядя на меня. Да, сегодня их доверие было нужно мне как никогда.

Могла ли я не посвящать их в подробности, потребовав просто довериться мне? Конечно, могла, и большинство приняло бы все мои решения беспрекословно, но нашлись бы и те, кому веры в меня было бы недостаточно. Появились бы вопросы, сомнения…

И я решила рассказать совету тайны, хранимые веками, чтобы скрыть то, что может поколебать преданность подданных. Пусть они узнают о доминантах, происхождении туманной магии и бездне. Но знать о том, что мой муж был заточен в межпространстве и что причиной надвигающейся на нас опасности является кампания по его спасению и неуемная жажда исследования неизведанного одного из представителей иного мира, им знать не стоит. Эго знание стало бы причиной раскола и осуждения, а нам сейчас как никогда необходимы сплоченность и доверие.

Моя речь была короткой и содержательной, и я ожидала града вопросов по ее окончании, но в зале царила тишина. На меня смотрели десятки пар напуганных и настороженных глаз, и никто не решался задать главный вопрос.

— И что же нужно сделать, чтобы предотвратить уничтожение наших миров? — неожиданно спросил Рафэ.

Все присутствующие повернулись к нему, настороженно рассматривая необычайно бледного и высокого беловолосого мужчину. Должно быть, многие только сейчас поняли, что странный гость является представителем неведомой ранее загадочной расы доминантов.

— Требуется то, чего я бы никогда не попросила, если бы был другой выход, — ответила, обводя взглядом всех присутствующих. — Вы должны вверить мне всю магическую энергию, которой обладаете. И речь идет не только о ваших силах, а об энергии всех обладающих магией возренийцев.

Советники явно не поняли, о чем идет речь, и наперебой начали утверждать, что их силы и так со мной, они пойдут за мной куда бы то ни было.

— Да, ты действительно приручила своих людей, — тихо проговорил Рафэ.

— Это вы приручаете, я же добилась их доверия и уважения годами служения на благо королевства, — ответила столь же тихо.

— Возможно, ты и права… по-своему, — неохотно произнес доминарий.

— Тихо! — воскликнула я, и в зале совета воцарилась тишина. — Вы не поняли, о чем я прошу вас. Сейчас я продемонстрирую это. Кто-нибудь желает быть добровольцем и доверить мне свою жизнь?

Первым встал Элодинар Далбор, бывший стеклодув, ставший сильнейшим магом трансформации. О его возможностях преображать любые неживые объекты при дворе ходили легенды, но сам маг не кичился своими новыми способностями и редко демонстрировал их при свидетелях.

— Вы понимаете, Элодинар, что вам придется довериться мне и это будет не обычным человеческим доверием? — спросила у пожилого мужчины.

— Как прикажете, моя королева, — ответил он, склонив голову.

Когда же трансформатор подошел ко мне, я положила руку ему на плечо и прошептала:

— Откройте для меня свою магию и не сопротивляйтесь, когда почувствуете, что она перетекает от вас ко мне. Вы мне верите?

— Да, моя королева, — кивнул мужчина и встал передо мной на колено.

В другой ситуации я бы приказала ему подняться, потому что никогда не любила раболепия, но сейчас не была уверена, что мое влияние не подкосит мага, и позволила ему остаться на коленях.

Сначала его энергия показалась мне колючей и прохладной, но по мере того, как я собирала ее вокруг себя, она становилась все теплее и мягче, обволакивая и защищая. Когда же я выбросила накопившиеся силы и превратила потолок над нами в усеянный сталактитами пещерный свод, советники завороженно наблюдали за трансформацией и все еще недоуменно смотрели на меня.

— Я чувствую, что вы взяли часть моей силы, королева, но, если для победы вам понадобится вся моя сила, я отдам ее без колебаний, — склонив голову, произнес Элодинар Далбор.

— Да, я скрывала от вас свои возможности! — провозгласила я, обводя взглядом подданных. — Но раньше в этих моих силах не было нужды, теперь же, когда над нами нависла смертельная угроза, я готова выполнить свой долг и ради спасения Возрении воспользуюсь столь неоднозначным и пагубным оружием. Готовы ли вы предоставить мне такую возможность?

— А нуждаетесь ли вы в нашем одобрении, ваше величество, чтобы забрать у нас наши способности? — спросил Мордок, который не обладал никакой магией, но был блестящим манипулятором.

— Нет, я могла бы сделать это и без вашего одобрения, — ответила я. — Но никогда не прикоснусь к вашим силам без дозволения, потому что это было бы лишением свободы воли и выбора.

Я не смогла сдержать слез, когда все советники встали на колено и поклялись отдать мне все свои силы до крупицы, если это потребуется для спасения королевства.

— Благодарю за доверие и верность, но я собрала вас не только для этого. Ваши силы могущественны, но их недостаточно для спасения от нависшей над нами угрозы. Чтобы противостоять надвигающейся опасности, мне понадобятся силы всех магов Возрении. И я прошу вас подготовить к этой жертве всех ваших последователей.

Моя просьба была воспринята неоднозначно, но так или иначе, все согласились с необходимостью склонить возренийцев к сотрудничеству, во благо королевства и всего нашего мира. Когда же Рафэ выступил с заверением, что доминанты, народ другого мира, тоже готовы доверить свои жизни мне, сомневающихся вообще не осталось.

— Ненавижу тебя, — призналась я доминанту, когда маги разошлись и в зале совета остались только тайный советник Мордок и статс-дама.

— И я уже понимаю это, — кивнул он. — Тоже возненавидел бы тебя за подобное.

— И за твое понимание тоже ненавижу, — чувствуя непривычную злобу, произнесла я.

В широкую двустворчатую дверь постучали, и в зал заглянула Дамон.

— Впрочем, за меня есть кому отомстить, — проговорила, коварно улыбнувшись. — Мона, он твой!

Шли часы, а Карай не возвращался, и я с каждой минутой волновалась все больше, строя предположения о том, что могло с ним случиться. Когда же доложили об открытии портала в тронном зале, я побежала туда, совершенно не обращая внимания на удивленные взгляды придворных, игнорируя их волнение и тот факт, что сегодня вечером в кулуарах будет о чем посудачить.

Но, ворвавшись в тронный зал, замерла, сначала растерявшись, а потом разволновавшись еще больше.

Двое мужчин, облаченных в форму служащих намийского дворца, выносили из портала чей-то скарб. Когда же они закончили перемещение сундуков и сумок, из разрыва в пространстве вышла принцесса Лелиан, ведя за руку наследника империи, сына Анторина и Раниярсы, розовощекого, улыбчивого малыша Антуана.

— Что случилось? — спросила я испуганно вместо приветствия.

— Нас выслали, — надув губки, ответила недовольно Леля. — И даже гувернантку для Анти не предоставили. Просто отправили в гости и ничего толком не объяснили. И во всем виноват твой муж! Явился без приглашения, перепугал Анторина и Рондая, они нас и отправили. Кстати, поздравляю с воссоединением вашей семьи. Но я на него обижена.

Лелиан без умолку возмущалась и сетовала на взбалмошных мужчин до тех пор, пока мы не оставили Антуана на попечение Виколлы и гувернанток. Потом на протяжении пары минут умилялась тому, как Карвин и Никелла сразу же нашли общий язык с ее племянником, похвалила мою племянницу Дэзире за умение ладить с малышами, и буквально силой утащила меня из детских комнат.

— Куда? — требовательно спросила она, оказавшись в коридоре.

— Иди за мной, — коротко ответила я, в душе ругая Анторина и Рони за то, что они не посчитали нужным посвятить Лелю в суть происходящего и теперь мне предстоит быть черным вестником.

— Сначала скажи мне, с Караем все в порядке? — потребовала, когда мы уединились в примыкающем к моим покоям личном кабинете, на который было наложено многоступенчатое заклинание от подслушивания и вторжения.

— Да, он вполне бодр и как всегда слегка грубоват, — ответила принцесса. — А теперь, когда мы разобрались с детьми и мужьями, рассказывай все без утайки. И не вздумай меня щадить! Я беременная, а не слабоумная.

— Не злись на них, если вас отправили сюда, то все намного хуже, чем еще сутки назад. Но я расскажу тебе все, что знаю, — заверила я подругу.

Рассказ был коротким и малоинформативным, но лишь потому, что я и сама мало что знала.

— Так это Немия или что-то пострашнее? — уточнила Лелиан, когда я поведала ей все, что знала.

— Не уверена, но Рафэ утверждает, что хоть она и выглядит как королева-мать, в действительности это не обычный туманный маг. А значит, нам придется бороться с чем-то большим, нежели обезумевшая Немия, — ответила я, держа Лелю за руку.

Мы сидели на диване, и принцесса заметно нервничала, постоянно оглядываясь и меняя позу.

— Постарайся успокоиться, думай о ребенке, — попросила я ее.

— И как мне это сделать, если мои муж, брат и все наминайцы сейчас находятся в смертельной опасности? — нервно спросила принцесса. — Ведь если они отправили нас с Антуаном сюда, значит, туманный мир доминантов на грани падения, если уже не пал, и от неведомого врага нас отделяет лишь зыбкая грань между мирами.

И я решилась рассказать подруге о том, что задумала, разумеется опустив подробности.

— Ты не перестаешь удивлять меня, — улыбнулась Лелиан, когда я открыла ей тайну своих новых способностей. — Я еще не встречала такого сильного и отважного человека, как ты.

— Посмотри в зеркало, — улыбнулась я в ответ.

— Это не то. Я не сильнее, быть может, немного напористее и чуточку больше авантюристка, — рассмеялась принцесса, но тут же посерьезнела и заявила: — Возьмешь и мою силу, я все же наполовину доминант и моя энергия не будет лишней.

— Нет. И это не обсуждается! — резко ответила я.

— Но почему? — удивилась подруга.

— Потому что я понятия не имею, как мое вмешательство в твои магические потоки повлияет на еще не рожденного ребенка, — честно ответила я. — Ты готова рискнуть жизнью своего дитя ради призрачной надежды на победу?

— А будет ли будущее у моей дочери, если мы не остановим надвигающееся зло? — с грустью спросила Леля.

— Будет! Потому что мы его остановим, — уверенно ответила я. — А сейчас отдыхай и не думай о плохом. А откуда ты знаешь, что это будет девочка?

— Просто знаю, — пожала плечами принцесса.

В дверь постучали, и после моего дозволения в кабинет ворвалась взволнованная Авройя.

— Моя королева, — поклонилась она, покосилась на принцессу и спросила: — Могу ли я поговорить с вами наедине?

— Говори! — потребовала Лелиан.

Но Авройя молчала, ожидая моего разрешения.

— Извини, Леля, но тебе следует обустроиться в твоих комнатах и отдохнуть. На тебя и так свалилось много волнений. Если будут какие-то новости, я обязательно оповещу, — неохотно произнесла я.

— Не ожидала от тебя такого, — обиженно проговорила принцесса и вышла из кабинета.

— Не смейте за мной ходить! — донеслось из-за двери.

Видимо, Леля обиделась настолько, что даже предложившая проводить ее в апартаменты служанка впала в немилость. Но и посвящать принцессу пусть и дружественной, но все же другой империи во все нюансы правления Возренией я не считала возможным. Да, мы были подругами и многое пережили вместе, но интересы королевства были важнее личных дружеских отношений. Тем более в сложившейся ситуации. Пусть это неблагородно и даже низко, но, если для спасения своих подданных мне придется пожертвовать союзом, а возможно, и благополучием Наминайской империи, — да будет так.

Признавать, что я способна на подобное предательство было больно и противно, но я королева, и мой долг перед королевством превыше личных предпочтений и нужд. Пусть я не прощу себе этого никогда, пусть прокляну и возненавижу себя, но, если не будет другого выхода, я сделаю это — оставлю Наминай на растерзание Эмани, чтобы выиграть немного времени для подготовки к нанесению сокрушительного удара. О том, что мой муж сейчас находится в Наминайской империи, я просто старалась не думать, но в глубине души молилась богине, чтобы мне не пришлось принимать столь жестокого решения и жертвовать всем, что мне дорого, во имя блага Возрении.

— Говори, — приказала Авройе, справившись с волнением и повернувшись к номинальной фрейлине, в действительности являющейся моей представительницей в службе, о которой не знал даже Карай, — тайной охране королевского рода.

О том, что я, королева Возрении, являюсь лишь хранительницей трона для истинной наследницы, знали только трое: статс-дама, Авройя и я сама. И если Авройя решилась прервать личную встречу с принцессой Наминайской империи, то это могло говорить лишь об одном: Никелле грозит какая-то опасность.

— Ваше величество, — начала Авройя.

— Опустим формальности, — перебила я ее.

— Хорошо, — кивнула фрейлина. — Полчаса назад было совершено покушение на двойника принцессы Никеллы. Они быстро поняли, что это морок, но нашим ищейкам удалось взять след, и он привел к ложе магов жизни в предместьях Наминайской империи. Перед тем как энергослед нашего следопыта оборвался, он успел передать два слова.

— И каких? — спросила, предчувствуя, что меня ждет очередное потрясение.

— «Раниярса Свободная». Он передал только это имя, — склонив голову, ответила Авройя.

— Оставь меня, — прошептала я дрогнувшим голосом.

— Не вините себя, ваше величество, — произнесла фрейлина. — Позвольте, я разделю с вами скорбь… Не гони меня, я тебе нужна.

— Нужен ли мне кто-либо? Могу ли я кому-то верить? — горько усмехнулась я.

— Ты должна верить хоть кому-то, иначе во всей этой борьбе нет смысла, — ответила Авройя, обнимая меня.

— Ты не понимаешь, — прошептала я, тоже обнимая подругу, которая была со мной с самого начала борьбы и знала обо мне все.

— Так расскажи! Не как подданной и хранительнице родовой тайны, а как другу, — попросила она. — Я знаю, что ты пережила, потеряв любимого, но даже это не сломило тебя. Сейчас же я чувствую твое смятение и хочу помочь. Но не смогу, пока не узнаю, в чем дело.

Как же мне хотелось открыть этой хрупкой внешне, но такой сильной духом девушке все свои переживания и страхи! Но я смогла прошептать лишь одно:

— Скоро я умру, и это спасет всех нас.

И лишь произнеся это вслух, я действительно осознала, что задуманное мною будет успешно, только если я пожертвую своей жизнью. И это не было результатом надуманных страхов или предубеждений. Возможно, богиня ответила на мои мольбы или другие высшие силы дали мне страшное знание, но именно в этот момент я поняла, что избавить мир от Эмани возможно, только пожертвовав моей жизнью и магией всех тех, кто решится поделиться силами со мной.

— Я требую собрания совета хранителей рода, и ты знаешь, что у меня достаточно полномочий для этого, — заявила Авройя.

— Не стоит, ты только напугаешь всех, — попыталась отговорить ее.

— Нет, совету быть! И наследница должна присутствовать, — безапелляционно заявила фрейлина и ушла, не дожидаясь моего разрешения.

Никелла была для них сродни божеству, и все хранители королевского рода верили, что маленькая принцесса способна решить любую проблему, но я-то знала, что девочка была лишь семилетним ребенком, всего полгода назад обуздавшим свои магические порывы, и у нее нет ответов на все вопросы.

Да и что она могла сделать, не подозревая о надвигающейся беде, если даже я не знала о степени опасности этой угрозы. Карай либо был очень занят, либо не считал нужным сообщать мне новую информацию, из чего следовало, что ситуация пока под контролем.

— Будь что будет, — проговорила вслух, чтобы убедить себя в том, что все не так страшно, и вышла из кабинета.

Но стоило мне попытаться покинуть покои, как меня буквально отбросило от двери сильным магическим ударом. Сначала испугалась, но быстро взяла себя в руки и попробовала поглотить заблокировавшую меня в комнатах магию.

Настоящий страх я испытала, поняв, что блокирующая выход энергетическая стена не поддается моим силам!

Это определенно была магия, но совершенно другого порядка. Такой энергии я еще никогда не встречала, и ощущения, нахлынувшие на меня, когда я прикоснулась к ней, испугали еще больше. Это не было больно или неприятно, но подавляющая сила, исходящая от преграды, будто проникала в мое сознание и обволакивала его обещанием защиты и покоя.

В себя пришла от стука в дверь.

— Ваше величество, представители магических общин просят вашей аудиенции, — донесся из-за двери скрипучий старческий голос Мордокия Онройского.

— Пусть ждут, я сейчас занята, — ответила, стараясь не выдать своего волнения.

— У вас все в порядке? Я могу войти? — встревоженно спросил Мордок.

Мне почти никогда не удавалось обмануть тайного советника. И сейчас он, по всей видимости, тоже почувствовал что-то неладное.

— Я же сказала — скоро буду. Идите! — приказала раздраженно.

Как же мне сейчас хотелось закричать, взмолиться о помощи, потребовать, чтобы магистры пришли сюда и помогли разрушить магическую темницу, но интуиция подсказывала, что привлекать внимание к новой силе не стоит. По крайней мере, до тех пор, пока я не разберусь, дружественная она или враждебная. Больше всего обескураживало то, что я даже предположить не могла, кто бы это мог быть. Сложно, практически невозможно играть, не зная всех игроков и новых правил. И я опять стала пешкой…

Время неумолимо бежало вперед, а я все не решалась попробовать подчинить неподатливую энергию и направить ее на саморазрушение. А что, если она уничтожит меня или поведет себя агрессивно и разрушит часть дворца… или весь дворец? Или вообще ничего не произойдет? Что, если я была слишком самонадеянной, полагая, что смогу накопить и контролировать достаточно сил, чтобы противостоять Эмани? Сомнения и страхи, рождающиеся в моем мозгу, накапливались, как снежный ком, и норовили поглотить, ввергнув в панику.

Приказала себе успокоиться и подумать. А знал ли новый таинственный недруг, или все же друг, о тайных ходах дворца? Быть может, он — или она — заблокировал только этот выход из покоев? Хватит задаваться вопросами, нужно просто проверить! Поспешила в спальню, отодвинула от стены тумбу, с опаской приложила ладонь к отодвигающейся панели… и совершенно ничего не почувствовала. Надавила пальцем на один из металлических цветков в основании настенного подсвечника, с появлением магии превратившегося в элемент декора, и облегченно вздохнула, когда панель медленно отъехала в сторону, открыв проход в темные, пахнущие плесенью и затянутые паутиной переходы. Прошло уже больше пяти лет с тех пор, как я в последний раз бывала в этих коридорах. Мы с Караем исследовали всю систему тайных ходов просто из любопытства и закрыли их за ненадобностью. Могла ли я тогда предположить, составляя вместе с мужем карту пролегающих по всему дворцу (а под землей и далеко за его пределами) похожих на лабиринт переходов, что когда-нибудь вновь воспользуюсь ими? Нет, я верила, что все беды позади и мой дом всегда будет безопасен для нашей семьи. Я ошибалась. И была благодарна Возрену Первому, величайшему королю, унесшему в могилу немало тайн. Ведь не ради любви к тайнам он создал эти переходы. И даже всезнающий тайный советник Мордок понятия не имел, для каких целей они были построены.

Зажгла свечи, взяла подсвечник и, закрыв за собой панель, пошла в сторону зала совета. Магистры наверняка собрались там и сейчас нервничают, оттого что я задерживаюсь. Темнота неохотно расступалась перед дрожащим светом от свечей, шаги казались неестественно громкими и гулкими, но я точно знала, что никто их не услышит. Мы с Караем специально проверяли, насколько звуконепроницаемы стены между помещениями дворца и этими коридорами. И даже муж не смог найти ответа на вопрос, каким образом без ощутимого присутствия магии из переходов возможно слышать все, что происходит во дворце, но находясь здесь, можно кричать и шуметь сколько угодно, и никто этого не услышит.

Спустившись по узкой скрипучей лестнице и еще пару раз свернув, я оказалась перед панелью, за которой скрывался зал совета. Прислушалась и абсолютно ничего не услышала. Неужели они не дождались и ушли? Смотровая щель была затянута паутиной и пылью, и рассмотреть, есть ли кто-нибудь в зале, мне не удалось. Ну что ж, если магистры все же там, мое появление из стены будет весьма эксцентричным. Надавила на выступающий камень в кладке и замерла, ощутив присутствие той самой неведомой энергии, как только панель начала отъезжать в сторону. Они были там, но не увидели меня. Магистры вообще ничего не могли увидеть или услышать — они были мертвы! Или все же без сознания? Все маги сидели на стульях, но кто-то словно спал, уронив голову на стол, кто-то откинулся на спинку стула и запрокинул голову. Двое вообще лежали на полу. Их застали врасплох и то ли убили, то ли усыпили. А я даже не могла проверить, живы ли они, не то что оказать помощь. Меня не пропускал точно такой же, как и в покоях, барьер. Липкий страх окутал сердце и сжал его словно в тисках. Неужели Эмани уже добралась и сюда? Неужели уже ничего нельзя сделать и нас всех ждет лишь смерть и забвение? Дети!

Сорвалась на бег, не удосужившись даже закрыть панель перехода. По дороге несколько раз упала, свечи погасли еще при первом падении, и теперь я бежала на ощупь и по памяти. Только бы с детьми все было в порядке, только бы мой малыш был жив! Дикий, инстинктивный страх за своего ребенка затмил все остальные переживания, и я бежала, не обращая внимания на слезы, струящиеся по щекам, боль от падений и паутину, облепившую лицо и руки. Карвин, мой малыш, тот, ради кого билось мое сердце на протяжении последнего года! Лишь он давал мне силы бороться дальше и надеяться на возвращение мужа. Если с ним что-то случится, вся эта борьба потеряет смысл.

Ударила рукой по камню и, ломая ногти, отодвинула натужно заскрипевшую панель в сторону. Ворвалась в детскую и растерянно остановилась.

— Мамочка, ты играешь в шпионов? — восторженно спросил Карвин.

— Тетя, с вами все в порядке? — Испугавшись, Дэзире отбросила книгу и вскочила с дивана. Никелла тоже встала и выпустила энергетическую сеть поиска.

— Ничего плохого нет, — пожала она плечами, подняла отброшенную Дэзи книгу, протянула ее девочке и потребовала: — Читай дальше.

Антуан во все глаза смотрел на меня, не отрываясь от поглощения клубники из огромной вазы, которую, любовно обнимая, водрузил на колени.

— Не обращайте на меня внимания, я просто… играю в шпионов, — хриплым голосом произнесла я и ушла в ванную.

По дороге едва опять не упала, споткнувшись об оставленную на полу игрушку, захлопнула за собой дверь и поспешила привести себя в порядок.

Дверь приоткрылась, и в ванную комнату заглянула Дэзире.

— Тетя? — спросила она шепотом.

— Все хорошо, милая. Иди к детям, — заверила я ее, избавляясь от паутины.

— Может, позвать маму или стражу? — прошептала девочка. — Я же вижу, что вы напуганы.

— Просто забудь об этом и пообещай мне, что никому не расскажешь, — ответила я, умываясь.

— Хорошо, как прикажете, — кивнула племянница и ушла.

Я посмотрела на свое отражение в зеркале и ужаснулась. Глупо и неосмотрительно было врываться в детскую. Я напугала детей и вообще вела себя как умалишенная. А ведь это на меня не похоже. За последние годы я научилась скрывать свои чувства и контролировать порывы. Но этот порыв не был моим! Кто-то или что-то увело меня от зала совета.

Еще раз осмотрела себя, убедилась, что выгляжу надлежащим для королевы образом, за исключением слегка испачканного в пыли платья и притаившегося во взгляде беспокойства, и вышла из ванной. Помахала детям рукой, улыбнулась, подмигнула и скрылась за панелью. Возвращение к залу совета было более медленным, но теперь мне не мешали паутина и панический страх за детей.

Я пришла как раз вовремя. Буквально через минуту после моего возвращения одновременно спала защитная стена и начали приходить в себя магистры. Быстро, пока никто не заметил, вошла в зал и закрыла панель.

— Прошу прощения за задержку, уважаемые магистры, — произнесла, заняв место во главе стола. — Ожидание сморило вас, но я уже здесь и готова выслушать.

Маги растерянно озирались, переглядывались и шептались, но никто из них так и не понял, что же произошло.

— Это была проверка нашей верности или вы уже воспользовались нашими силами? — спросил магистр Лелови, сильнейший из магов-эмпатов.

Если бы я не знала, на что он способен, то подумала бы, что мужчина просто растерян и ждет ответа. Но Лелови мог почувствовать все мои эмоции, и его вопрос был лишь провокацией, чтобы считать информацию с моей ауры.

Улыбнулась и проговорила:

— Присаживайтесь, нам предстоит долгий разговор.

Маги послушно заняли места за столом, и я позволила им изложить то, зачем они пришли ко мне.

Было очевидно, что, поклявшись в верности королеве и дав согласие на использование их сил, тем не менее магистры нуждались в гарантиях, что их последователи не пострадают, разделив с ними их клятву.

Я предполагала, что, как глубоко ни было бы их доверие, возникнет много вопросов и опасений. Но сейчас все, о чем я могла думать, так это о том, что же произошло с самими магистрами? Было очевидно, что их подвергли какому-то воздействию, а меня удерживали для того, чтобы я этому не помешала. Но какого рода это воздействие, нам только предстояло выяснить.

— Магистр Лелови, вы сейчас чувствуете мои эмоции, не так ли? — спросила я у мага, когда он, будучи негласным представителем совета магов, изложил суть их переживаний.

— Да, ваше величество, — склонил он голову. — И это меня удивляет, обычно вы для меня всегда оставались тайной, сейчас же я чувствую каждую вашу эмоцию.

— А вы, магистр Даритор, можете прямо сейчас определить место нахождения, скажем, моей фрейлины Касиян Билнор? — спросила у искуснейшего мага-поисковика Возрении.

Даритор задумался лишь на мгновение и восторженно воскликнул:

— Да! Я ее вижу! Как вы это сделали, ваше величество? Мои силы возросли до невиданных пределов.

— Это радует, — проговорила едва слышно.

Теперь я была уверена, что неведомая сила, вторгшаяся в мои владения, не враг. И кто бы это ни был — богиня или нечто другое, оно помогает нам. Мои магистры стали значительно сильнее! И это знание стало скорее результатом вмешательства в мои мысли, чем итогом логических выводов. Оставалось лишь одно сомнение: я не исключала возможности, что это какая-то изощренная игра Эмани.

Мне удалось убедить магистров, что их возросшие силы являются последствием воздействия моих способностей, и маги разошлись, будучи уверенными, что я смогу защитить их от любой угрозы.

Лишь Лелови задержался и, подойдя ко мне, прошептал:

— Я чувствую ваше смятение, моя королева. Вы боитесь и не верите в себя. Но мы верим в вас, и этой веры хватит, чтобы преодолеть ваши сомнения.

— Благодарю, магистр, — искренне проговорила я.

— И стоит доверять новому союзнику, я чувствую его желание помочь, — улыбнулся пожилой мужчина.

— А что еще вы чувствуете? — спросила я, схватив его за локоть и удерживая, когда маг уже собрался уходить.

— Простите, не понимаю, о чем вы? — озадаченно произнес магистр.

— Какие эмоции исходят от нашего нового союзника? — уточнила я.

— Какого союзника? Вы говорите загадками, ваше величество, — с недоумением посмотрел на меня Лелови.

— Идите, — приказала я.

Похоже, слова о доверии были кем-то внушены магу. И разговаривала я сейчас совсем не с Лелови. Кто же ты, мой неведомый покровитель?

Я решала текущие вопросы, разбиралась с жалобами знати, подписывала прошения и старалась улыбаться, в глубине души все больше тревожась оттого, что Карай все не возвращался из Наминайской империи. Прошло уже почти двое суток с тех пор, как он отбыл, и сутки, как Лелиан с принцем Антуаном прибыли к возренийскому двору. Фрейлины настояли на официальном приеме в честь знатных гостей, чтобы не возникло вопросов, и я препоручила организацию праздника им. Сама же уединилась с Рафэ в кабинете и решилась раскрыть ему тайну появления нового союзника.

— Ну почему же ты не позвала меня? Или хотя бы не вызвала вашего ученого Рондая? — воскликнул доминарий, выслушав мой рассказ. — Мы бы могли попытаться установить род энергии. И даже, возможно, проследить ее источник. А теперь остается только гадать и надеяться, что оно опять активизируется. Женщины! Вы всегда пытаетесь доказать, что не глупее и не слабее нас. И это, как правило, приводит к непредсказуемым последствиям.

— Ты упрекаешь меня не в том, что я всего лишь человек, а в том, что повела себя как женщина? — усмехнулась я.

— Ты человек? — рассмеялся доминант. — Вот уж кто, но только не ты. Задумайся, Кари, ты действительно считаешь себя человеком? Да я даже твою приспешницу Дамон не решился бы назвать человеком, проведя с ней чуть больше суток. Это монстр в юбке! А ты уж точно не человек. Я уже говорил, ты новый виток эволюции, пусть и созданный посредством экспериментов. Уверяю тебя, если мы выберемся из этой передряги, ты станешь родоначальницей нового, идеального по сравнению со всеми нами вида.

— Ты неисправим, — покачала я головой. — Наши миры на грани гибели, а ты можешь думать только о своей безумной идее выведения сверхрасы.

— Это не безумная идея, и ты тому доказательство, — ответил Рафэ. — Ты та самая составляющая, которой недоставало для объединения наших видов. И я даже благодарен сумасшедшей королеве за то, что ее безумие породило что-то действительно идеальное.

— Замолчи, — потребовала я. — Зря я надеялась, что ты посоветуешь мне, как действовать дальше. Ты еще безумнее Немии.

— Пусть так, но я могу посоветовать тебе вызвать Рондая. Он, хоть и обычный туманный маг, неплохо разбирается в науке, — сказал доминант. — Я сейчас должен быть со своим народом, но нахожусь здесь только из-за веры в тебя, не разочаруй меня.

И доминарий вышел из кабинета. Я последовала за ним, но он будто растворился в воздухе, по-видимому не желая продолжать разговор. И я бы, возможно, попыталась найти его, но дверь в гостиную отворилась, и на пороге появился тот, кто был смыслом моей жизни.

Я бросилась в объятия Карая и забыла обо всем. Пусть мир рушится, пусть над нами нависла смертельная угроза, пусть свершится все, чему суждено, но сейчас я хотела лишь одного: чтобы любимый обнял меня, поцеловал и все страхи отступили перед натиском нашей страсти. Впервые после многомесячной разлуки мы были вместе, и в нашей близости не было тревог или страхов. Мы пили друг друга исступленно и неистово, словно в последний раз, словно от нашей близости зависит существование вселенной. Карай не проронил ни слова, но я чувствовала его любовь в каждом прикосновении, и отвечала ему такой же всепоглощающей любовью. Наши губы и тела сливались в древнем танце единения, и я почувствовала привкус горечи, лишь когда все закончилось и мы, обнявшись, восстанавливали дыхание. Это не было разочарованием или прощанием, но мы оба чувствовали, что нам предстоит, и как можно дольше оттягивали момент разрушения волшебства нашей любви.

В дверь спальни постучали.

— Прошу прощения, ваше величество. Прием по случаю прибытия ко двору принцессы Лелиан Намийской и принца Антуана Намийского уже начался, и двор волнуется, что вы не почтили их своим присутствием, — донесся из-за двери голос Авройи.

— Пора, — прошептал Карай. — Расскажу обо всем позже.

— Иди, я соберусь и присоединюсь к вам, — произнесла, поцеловав мужа на прощанье.

Мне тоже было о чем рассказать, но, если пришла сама Авройя, значит, тайный совет хранителей королевского рода созван и ждут только меня.

— Не задерживайся, — прошептал муж, ответив на мой поцелуй, и ушел.

Авройя сама помогла мне облачиться в праздничный наряд, отпустив служанок и велев не беспокоить нас. Она же поднесла мне черную накидку с капюшоном и открыла дверь. Мы незамеченными проскользнули в северное крыло дворца, где располагались помещения дворцовой канцелярии, и вышли в дальней части сада. Здесь, под покровом вековых деревьев, скрывалось здание королевского архива. Нас встретил дряхлый, едва держащийся на ногах архивариус, и фрейлине пришлось поддержать его под руку, когда старик попытался поклониться мне.

— Не стоит, — благосклонно проговорила я, взяв его за сморщенную старческую руку.

— Моя королева, я всю свою долгую жизнь служил хранителем крови Возрена, а до того мои отец, дед, прадед и прапрадед служили вам. Для меня честь, что вы удостоили меня прикосновением, — проскрежетал старец.

— А для меня честь, что столь преданный род служит благу Возрении, — ответила, только сейчас задумавшись, сколько же тайн может хранить семья этого старика.

— Поторопимся, моя королева. Вас ждут. И не только здесь, — напомнила Авройя.

Мы вошли в помещение, которое мне всегда казалось излишне темным и мрачным. Нас действительно ждали. Комната, обычно утопающая во мраке, была освещена множеством свечей, стоящих на столе в ее центре. Хранители рода всегда радели за архивы и не решились бы поднести огонь близко к стеллажам с книгами и свитками. Но они радели и за свою безопасность. Даже я, главная хранительница трона, не знала в лицо многих служащих. И сейчас, как и всегда, лица их были скрыты под капюшонами. Но в этот раз я почувствовала, чего никогда не ощущала при наших встречах, — среди нас был маг!

— Подойдите к столу, — приказала напряженно.

Никто не повиновался, впрочем, как и всегда.

— Приказываю вам кровью Возрении, подойдите к столу, — повторила настойчиво.

— Вы же знаете, моя королева, что мы всегда скрываемся в тени, — послышался голос статс-дамы.

— Сейчас все иначе. Я требую, чтобы вы подошли к свету! — произнесла угрожающе.

Послышались перешептывания и шорохи. Все замерли в нерешительности.

— Ну что ж, я не буду проявлять терпение теперь, когда над нами нависла неведомая доселе угроза, — предупредила я и призвала к себе силу того, кто посмел, скрывшись за капюшоном, проникнуть в наше тайное собрание.

И, воспользовавшись его энергией, притянула к себе всех служащих.

Никто не выдал себя, но я точно знала, что среди нас чужак. Я ощущала его силу и пользовалась ею, но не могла определить, от кого именно она исходит.

— Вы знаете, что у меня нет своей магии, и, если я смогла принудить вас, следовательно, среди нас маг, которого раньше не было. Кто же покусился на тайну Возрена? Кто из нас чужак? — осведомилась вкрадчивым голосом.

Я ожидала паники, но никак не всеобщего неодобрения.

— Хранительница наследницы, уж не хочешь ли ты восстановить нас против друг друга? — поинтересовался один из скрывающих лицо под капюшоном.

— Мы знаем о твоих противоестественных силах и терпим их лишь потому, что наследница сама выбрала тебя своей хранительницей. Но ты начинаешь злоупотреблять дарованными тебе богиней силами, — вторила ему другая тайная служительница.

— Замолчите, — повысила я голос.

Пусть для них я лишь представительница наследницы, но я королева и никому не позволю так разговаривать со мной. Да, для меня это не благо, а ноша, но я приняла ее, и буду нести с высоко поднятой головой.

— Прошу прощения, моя королева, — прозвучал призывом к смирению голос статс-дамы. — Мы все верны вам и наследнице. Если же среди нас чужак, то мы сделаем все, чтобы вывести его на чистую воду.

— Благодарю, — кивнула я. — Но для этого нам потребуется кое-что, чего мы раньше никогда не делали. Вы должны снять капюшоны. И я буду первой.

Тут же скинула капюшон с головы и, призвав силы постороннего, сорвала со всех, кто не мог воспротивиться. Лишь одна голова осталась покрыта капюшоном, и это был именно тот, кто проник на наше собрание без приглашения.

— Кто ты? — вопросила я, обходя стол и приближаясь к оставшемуся неизвестным чужаку. Служители спешно накидывали капюшоны, чтобы скрыть свои лица от товарищей, которым они, судя по всему, не доверяли.

Фигура в плаще и капюшоне отступала во мрак, но никто не удосужился ее задержать, будучи занятым сохранением своего инкогнито. Когда же чужак полностью скрылся во мраке и я бросилась за ним, то обнаружила лишь пустоту и почувствовала исчезающий след магического перехода. Либо это был очень сильный маг перемещения, либо носитель крови доминантов… Либо тот, чья магия была мне неизвестна.

— Да что с вами?! — воскликнула разгневанно. — И это ваша верность королевскому роду? Вы думаете в первую очередь о том, чтобы вас не узнали, а благополучие Возрении для вас лишь повод почувствовать себя причастными к чему-то великому! Я распускаю службу королевского рода! Посвященные, следуйте за мной!

Поднялся ропот, но я была слишком зла, чтобы разбираться в том, кто предан, а кто нет.

— Это мое последнее слово! Все свободны! — крикнула разгневанно, и фигуры в капюшонах устремились к выходу. — Жалкие ничтожества, — прошептала разочарованно.

Я и раньше знала, что эти собрания лишь дань прошлому, некое подобие поощрения старейших родов, некогда поддержавших Возрена Первого, а теперь точно убедилась в их никчемности.

Статс-дама и Авройя молча прошли вслед за мной в тесный, заставленный стеллажами с самыми ценными свитками кабинет, зажгли лампы и в ожидании уставились на меня. Они ждали объяснений, ведь никогда раньше я не позволяла себе подобной грубости по отношению к служителям рода. Но раньше и угрозы не было. Теперь же, чем больше будет посвященных в тайны рода, тем больше риск утечки информации. А дворяне вполне переживут отлучение от бессмысленных по сути сборищ, причастность к которым лишь тешила их самолюбие.

— Вы знаете меня. Если я распустила хранителей королевского рода, значит, это было необходимо, — проговорила как можно более уверенно. — Большего я пока сказать не могу, но сегодняшнее вторжение на собрание как нельзя лучше продемонстрировало ненадежность и никчемность служителей.

— Девочка моя, не заигралась ли ты в интриги? — недовольно поинтересовалась тетушка. — Да, какой-то безумец из наминайской оппозиции попытался добраться до наследницы, но это еще не говорит о глобальном заговоре. Сейчас мы сильны как никогда, и официальная власть Наминая на нашей стороне, о чем напрямую свидетельствует визит находящейся в положении принцессы. Я уж не говорю о высшей степени доверия, продемонстрированной прибытием наследника правящего императора.

— Если бы, тетя, — с грустью ответила я. — Как бы мне хотелось ошибаться, но все намного сложнее, чем вам кажется.

— Так расскажи, — тихо произнесла Авройя, положив руку мне на плечо и слегка сжав в знак поддержки.

— Не могу, пока не могу, — отрицательно покачала головой. — Я еще не уверена, что покушение на Никеллу не связано с другой, более серьезной проблемой. И хоть надежда на то, что эти события не имеют друг к другу никакого отношения, ничтожна до тех пор, пока не получу подтверждения или опровержения своей догадки, не хочу поднимать панику.

— Ты думаешь, что паника еще не началась? — усмехнулась статс-дама. — Такое событие, как внеурочный совет магистров и мобилизация всех магических общин, не утаишь. Люди уже шепчутся по углам, а совет министров в негодовании. Они боятся, что ты задумала отлучить от двора всех не обладающих магией лордов. Да и меня немного обижает твое недоверие. Не я ли поддерживала тебя все эти годы и помогала побороть недоверие старой знати к магии?

— Именно поэтому я сейчас разговариваю с вами, вместо того чтобы вместе со всем двором приветствовать гостей, — проговорила холодно. — Вы правы, в скором времени слухи расползутся и все всё узнают. Но мне хотелось бы, чтобы это произошло как можно позже. Вполне возможно, что народ узнает о надвигающейся угрозе постфактум, когда проблема уже будет решена.

— Решена твоей смертью? — с вызовом спросила Авройя.

Как же я сейчас пожалела, что позволила себе дать слабину и обмолвиться о своих страхах!

— О чем это она? — нахмурившись, спросила статс-дама. — Немедленно рассказывай все! — велела она, уперев руки в тучные бока и преградив выход из кабинета. — Даже не надейся, что я буду покорно сидеть и ждать, когда ты погубишь себя, совершив какую-нибудь глупость! Признавайся, это связано с возвращением твоего вечно угрюмого, таинственного муженька?

Когда тетушка начинала говорить таким тоном, я словно возвращалась в детство и чувствовала себя провинившимся ребенком. Но не сейчас, когда решение уже было принято, магистры по одному моему слову готовы были собрать всех своих учеников и подчиненных, и даже Карай пока не знал о том, что я задумала. Магистры, Мордок, Лелиан и даже Рафэ были предупреждены, что он не должен ни о чем узнать как можно дольше, а тетя непременно поспешит к нему, чтобы он меня отговорил.

Вздернула подбородок, смерила статс-даму неодобрительным взглядом и холодно приказала:

— Вы свободны, можете идти.

— Вот, значит, как, — сощурившись, прошипела пожилая леди. — Посмотрим, что на это скажет консорт. Его определенно заинтересует, что его драгоценная венценосная супруга собралась тайком угробить себя ради призрачной высшей цели.

— И что вы ему скажете? — усмехнулась я. — Что королева под влиянием момента и плохого настроения обмолвилась, что скоро умрет? Так это ждет всех нас… когда-нибудь. У вас на вооружении только слухи и домыслы, мне же он доверяет. Не глупите, тетушка, вы все узнаете в свое время, — добавила чуть мягче и вышла из кабинета.

Прием был в самом разгаре, двор радовался празднику, а его таковыми в последнее время не баловали. С исчезновением Карая из моей жизни ушли радость и веселье, что сказывалось и на общей атмосфере во дворце. Сейчас же консорт занимал свое место слева от моего трона и являл собой свидетельство завершения мрачного периода в жизни возренийского двора.

И мне следовало быть рядом с ним. Появление королевы вызвало небольшую заминку во всеобщем веселье, но, убедившись в том, что я всего лишь почтила своим присутствием этот вечер, двор вновь предался ликованию.

— Ты задержалась, — тихо произнес Карай, когда я заняла свое место на троне.

— Извини, отвлекли рутинные вопросы, — ответила, улыбнувшись.

— А скажи-ка мне, твои рутинные вопросы как-то связаны с внеплановым созывом совета магистров? — спросил муж, искоса поглядывая на меня.

Он знает! Возможно, я бы и посчитала его заинтересованность праздным любопытством или попыткой выведать у меня подробности, если бы не знала Карая так хорошо. Он определенно был в гневе и сдерживался лишь из уважения к моему титулу… но не к моим решениям.

Кто же проговорился? Лелиан вряд ли поставила под угрозу мой план по спасению всех нас от не виданного доселе зла, Рафэ просто безразлично, умру я или нет, а магистры поклялись своими силами держать в тайне подробности предстоящего.

Ну конечно же! У Карая определенно есть шпионы при дворе. Я всегда подозревала, что он лишь позволяет мне думать, что у меня есть тайны от него. В действительности муж был осведомлен обо всем, что происходит во дворце, да и всем королевстве, даже лучше меня.

— Обсудим это позже, — произнесла сдержанно.

— Как скажешь. Вот только позже обсуждать нечего будет, — холодно улыбнулся он. — Маги уже в курсе, что затея с мобилизацией энергии убьет тебя, и ни за что не пойдут на предательство Возрении, оставив ее без королевы.

— И что ты сделал? — процедила сквозь зубы, улыбаясь проходящим мимо придворным.

— Всего лишь посвятил их в риски одобренного их королевой плана, — пожал плечами муж. — И больше никогда не смей принимать подобные решения без меня. Обещаю тебе: последней глупостью, которую ты сделала, подвергнув себя смертельной опасности, была кампания по спасению меня из бездны. Больше я не позволю тебе так глупо рисковать своей жизнью.

— Это мое королевство и мой народ. Я обязана защитить их любой ценой, — прошептала, боясь даже взглянуть на мужа.

— Она не пересекла границу. По крайней мере, еще десять часов назад Эмани была за гранью нашего мира. И если ей удастся просочиться в Наминай, там она встретит должный отпор, — ответил Карай. — И мы в любом случае придумаем другой выход, даже если оборона Туманной долины не сможет удержать ее.

— Мы оба знаем, что другого выхода нет, — отрицательно покачала я головой.

— Не смей сдаваться сейчас, — слегка повысил голос муж, но тут же опомнился и добавил тише: — Только не сейчас, когда мы прошли через столько испытаний. Тебе больше не нужно решать все проблемы одной. Я вернулся, я здесь, и ты больше не одна.

Я посмотрела на него и с трудом сдержала слезы. Он действительно был рядом, но я все еще не верила и не позволяла себе такую роскошь, как надежда на поддержку и помощь.

— Я с тобой, и вместе мы все выдержим, — прошептал он, протянув мне руку.

Превозмогая страх поверить в то, что теперь я опять не одна, протянула дрожащую руку и вложила в его уверенную, крепкую ладонь.

Наши взгляды встретились, и я едва не утонула в нежности и заботе, которые сияли в его глазах. Волшебство мгновения было разрушено звуком оповещающего о появлении знатного гостя гонга.

— Мы ждем какую-то венценосную особу? — спросил Карай.

— Нет, — встревоженно ответила я. — Возможно, это незапланированный визит кого-то из соседей.

— Очень вовремя, не находишь? — напряженно ответил муж.

Парадные двери тронного зала распахнулись, и бледный как полотно церемониймейстер объявил дрожащим голосом:

— Ее величество вдовствующая королева Немия Возренийская!

Когда я увидела входящую в зал улыбающуюся Немию в сопровождении двух высоких беловолосых женщин, явно доминанток, едва не вскочила с трона, но Карай крепче сжал мою руку и удержал.

Придворные расступались перед ней, словно отодвигаемые невидимой силой, и Немия, вернее Эмани в теле безумной королевы-матери, неумолимо приближалась к нам. И сейчас я была уверена, что это именно Эмани, потому что чувствовала обволакивающую зал чуждую энергию. Это даже не была магия в привычном для нас понимании, это было нечто иное — бездна, первозданное небытие. По мере ее продвижения по дорожке к трону придворные падали на колени и склоняли головы, но явно не по своей воле.

— Приветствую тебя, дочь моя, — бесстрастно произнесла Немия, вернее Эмани, подойдя к возвышению, на котором стояли троны.

— Дочь? — словно в бреду, переспросила я.

— Полно, милая. Ты — порождение небытия, а я есть небытие, — улыбнулась она. — Прими же меня, как должно принимать ребенку родителя, с которым он долгое время был в разлуке.

— Чего ты хочешь? — спросила шепотом, бросив взгляд на Карая. Он тоже склонил голову, но это не было знаком приветствия — он словно спал, как и все присутствующие в приемном зале.

— Я всего лишь хочу избавиться от одиночества, и ты поможешь мне в этом, — небрежно пожала плечами Эмани.

— Не жди от меня помощи, — покачала я головой, — если только ты не уйдешь из моего королевства. Только тогда я пойду с тобой, куда пожелаешь.

Эмани запрокинула голову и сухо рассмеялась. Это не был женский смех радости или веселья, скорее так звучал бы предвещающий истерику старушечий хохот. Она прекратила смеяться так же резко, как и начала, словно сама удивившись тому, что делает.

В то же мгновение я почувствовала прикосновение к своим ногам. Опустила взгляд и увидела большого, упитанного белого кота, ластящегося ко мне. Почему-то животное показалось мне смутно знакомым, хотя я была уверена, что во дворце кошки не обитают, по причине присутствия здесь Карая, которого боятся из-за Тумана.

— Все развлекаешься, сестрица, — усмехнулась Эмани, пронзая ненавидящим взглядом кота. — Не думала, что ты подаришь свою благосклонность той, в ком есть крупица моей силы. Или это твоя месть? Все никак не можешь забыть, что я посмела вмешаться в развитие твоего убогого мирка? Полно, ведь в результате у тебя появились целых две игрушки вместо одной. И заметь, Доминанию ты отняла у меня.

Должно быть, от одиночества у Эмани окончательно помутился рассудок, если она начала беседовать с котом. Но что я могла сделать, будучи в полном одиночестве? О том, чтобы воспользоваться ее же силами, не могло быть и речи. Еще свежи были воспоминания о том, как меня захлестнула злоба и ненависть при первой встрече с холодной энергией межпространства. И мне оставалось только слушать, в надежде, что, общаясь с бессловесным животным, Эмани расскажет что-то полезное.

Эмани меж тем помолчала, словно слушая ответ, и продолжала:

— Ты всегда была щедрой, так почему же тебя так возмутило, что я позаимствовала часть твоего народца? Я же дала им новые силы, превратила в почти идеальную расу. А ты вместо благодарности прогнала меня, заставив провести века в одиночестве. И теперь ждешь, что я буду милосердна к тем, кто предал меня, вернувшись под твое крыло? Если они тебе так дороги, то покажись, дай мне посмотреть в твои лицемерные глаза! Ну конечно, ты следуешь выдуманным тобой же правилам этого мирка и не решишься на прямое вмешательство. Думаешь, что с твоей негласной помощью эти черви смогут одолеть меня? Я принимаю вызов, сестрица! Хоть какое-то развлечение спустя целую вечность скуки.

Кот заурчал и прыгнул мне на колени.

— Обещаю тебе, в скором времени твоя протеже будет есть у меня с рук, — злобно прошипела Эмани напоследок и, резко развернувшись, покинула тронный зал, уводя за собой послушных белокурых доминанток.

Я нервно гладила кота, боясь даже думать о том, что Возрения стала полем игры высших сил. Но, как бы ни ужасно это было, скорее всего, так и есть — мы стали жертвами выяснения отношений между нашей богиней и… ее сестрой? Но что же тогда означают слова Эмани о том, что я порождение небытия? Я же была рождена человеком, как и мои родители. Что же сотворила со мной Немия в Младенчестве? Кто я теперь? И имею ли право на существование вообще? А еще, если это не бред обезумевшей от одиночества богини, значит, мир доминантов и все их силы тоже являются результатом экспрессивного творчества Эмани. Но тогда получается, что и Карай, и Лелиан, и тем более доминанты тоже «дети» Эмани. Или мы только жертвы ее вмешательства в то, что сотворила наша богиня? Как же мне сейчас была необходима информация. Хоть что-то, хоть какая-то зацепка.

Углубившись в невеселые размышления, я даже не заметила, как ушел кот, и вздрогнула от неожиданности, когда зал наполнился звуками. Никто даже и не заметил визита Эмани. Люди поднялись с колен, и только после этого пришли в себя. Оркестр продолжал играть мелодию с той ноты, на которой прервался, и веселье возобновилось, словно ничего и не было.

— Что-то не так? — озабоченно спросил Карай.

— Нет, все хорошо, — заверила я его, заставив себя улыбнуться.

Пусть люди радуются празднику, им знать о том, что нависло над нами, совсем не нужно. Да и что они могут сделать? А я сегодня же ночью отправлюсь в главный возренийский храм и изучу все его архивы. Помнится, на первом курсе обучения у нас было богословие, где нам поверхностно рассказывали историю сотворения нашего мира. С появлением магии доминантов религия отошла на второй план, и истинно верующих осталось немного. Поклонение богине теперь было скорее данью прошлому и признаком хорошего тона, а с пробуждением других видов магии храмы совсем опустели, но я чувствовала, что сейчас нам может помочь только она — безымянная богиня, мать всего и вся… и сестра Эмани.

Я не знала, далеко ли она ушла и надолго ли, но была уверена, что следующий визит Эмани может оказаться гораздо более кровавым. И, как показали последние события, она не любит тянуть время.

С одной стороны, у меня был совет магистров, силы которых увеличились, и увеличила их, скорее всего, богиня. А с другой — Карай, который сделает все возможное и невозможное, чтобы помешать мне совершить то, что я должна. И единственный, кто сейчас мог стать моим союзником, был Рафэ. Он готов на все ради спасения от Эмани, и только для него не будет проблемой, что для этого нужно пожертвовать моей жизнью.

Карай увел меня с приема задолго до его окончания. Я покорно шла за мужем по коридорам и залам дворца, не обращая внимания на стайки секретничающих девушек и парочки в темных уголках. Он молчал, я тоже не спешила нарушить молчание, но предчувствовала, что муж устроит мне допрос. И я была готова рассказать почти обо всем. Обо всем, но только не о визите Эмани и божественном происхождении обрушившихся на нас несчастий.

— Ты ничего не хочешь мне рассказать? — Это были первые слова Карая, когда мы вошли в покои.

— О чем ты? — спросила, стараясь избегать прямого взгляда мужа.

Лгать ему я так и не научилась. Возможно, у меня и получалось что-то утаить от него или немного исказить правду, но он неизменно чувствовал откровенную ложь.

— Видишь ли, милая, проведя какое-то время в добродушной компании Эмани и Немии, я кое-чему научился. Например, чувствовать, когда они на меня воздействуют. Возможно, двор и не заметил небольшого провала во времени, но я почувствовал. Она была здесь?

— Да, — пришлось признать мне.

— И чего она хотела? — продолжал допрос Карай.

— Она безумна! И я понятия не имею, что ей нужно. Да и с чего ты решил, что она приходила именно ко мне? — вспылила я.

— Ну не к маркизу Дэлтинору же! — усмехнулся муж. — Он, конечно, знатный повеса, но вряд ли его персона заинтересовала бы Эмани. По какой-то причине ее интересуешь именно ты, и не стоит даже пытаться это отрицать.

— Что ты хочешь услышать от меня?! — спросила, раздраженно расхаживая по гостиной.

— Правду, милая, правду, — спокойно ответил Карай, усевшись на диване и смерив меня насмешливым взглядом.

Я словно вернулась в те времена, когда советник императора Анторина Намийского Карай Туманный ненавидел меня и не верил ни единому моему слову.

— Да, Эмани приходила ко мне, но общалась она не со мной. Эта безумная… женщина разговаривала сама с собой! — проговорила, продолжая ходить но комнате, чтобы не встречаться взглядом с мужем. — Она несла полный бред, злилась и хохотала как полоумная, а потом просто ушла.

— Я чувствую, что ты чего-то недоговариваешь. Но, уверяю тебя, рано или поздно я все узнаю. Так почему бы не рассказать мне все сейчас? Ты знаешь, я поддержу тебя и помогу, что бы ты ни задумала. За исключением очевидного самоубийства. — Карай встал и заставил меня остановиться, схватив за руку. — Доверься мне, — прошептал он, поймав мой взгляд.

Как же я сейчас хотела рассказать ему все, прижаться к его груди и поверить в то, что он защитит меня от всех бед! Но я не могла. И не потому, что считала нужным утаить от мужа свои догадки, я просто не смогла даже раскрыть рта! Словно кто-то наложил заклинание безмолвия на мои губы, но магического вмешательства я не чувствовала. Неужели это богиня не желает, чтобы я была откровенна с Караем?

— Ну что ж, я принимаю твои правила. Сам все узнаю, — холодно произнес Карай и оставил меня одну.

Когда за ним закрылась дверь, я почувствовала себя совсем покинутой и одинокой. Но времени на страдания у меня просто не было, нужно было быстро переодеться и успеть ускользнуть из дворца незамеченной до того, как начнут разъезжаться гости. Меня ждали храмовые архивы и, возможно, ответы хотя бы на часть порожденных встречей с Эмани вопросов.

Неприметный экипаж доставил меня к храму, и ночные служители гостеприимно распахнули ворота, как только узнали, кто пожелал почтить обитель богини своим присутствием.

По первому же требованию меня проводили в храмовые архивы и оставили одну, позаботившись об освещении. Оставшись наедине со старыми свитками и дюжиной свечей, я постаралась успокоиться и понять — что же я ищу? В первую очередь нужно было найти первые летописи храмовников периода становления мира после исхода древних. Именно тогда, по общепринятому мнению, зародилась религия единой богини. Но я не теряла надежды, что в самом обширном из известных мне архивов могли заваляться и свитки древних, покинувших наш мир, как оказалось, по вине Эмани. Конечно, было бы намного проще привлечь к поискам хранителей архива, но мой интерес к столь специфическим источникам мог вызвать ненужные вопросы, особенно в свете распространяющихся из-за мобилизации магов слухов.

Пришлось самой долго копаться в пыльных, а иногда и неприятно пахнущих свитках, чтобы найти стеллаж с самыми древними. Было бы легче, если бы таблички с пометками по датам не были покрыты таким толстым слоем пыли, что я узнала об их существовании, лишь случайно задев одну из них рукавом. Оттерев пришедшей после этого в негодность перчаткой все таблички, которые смогла разыскать, я поразилась тому, как много всего удалось спасти храмовникам. Здесь были сотни свитков и ветхих книг времен древних. И все они хранили информацию о цивилизации наших предков, ушедших «в лучший мир» по зову магии. Теперь я знала, что этот лучший мир был создан Эмани, и это именно она ввергла мир в хаос, уведя за собой всех, кто смог принять созданную ею туманную магию. Оставшиеся смогли объединиться и выжить, но тогда, девять веков назад, горстка покинутых недостойных была на грани вымирания. И все же они нашли в себе силы сохранить знания огромной цивилизации, и передавали их из поколения в поколение последователям веры, дававшей надежду на выживание.

Но вера не могла появиться на пустом месте. Возможно, богиня все же приняла участие в судьбе своих осиротевших созданий? Прошли долгие часы, прежде чем мне удалось найти среди записей о невероятной силе, наполнившей людей, летописных книг по истории древних и просто измышлений мудрецов тех времен действительно нужные мне сейчас записи.

Свиток был настолько стар и истрепан, что часть записей невозможно было прочесть, но даже того, что удалось разобрать, мне хватило, чтобы прийти в ужас. Сначала описываемые события были похожи скорее на плод воображения безумного сказочника, но упоминание имени Эмани развеяло все сомнения. И вот что я узнала: Эмани, завистливая и безумная сестра Альфии, пришла в ее владения и, прельстив детей ее, увела их за грань мира, оставив непрельстившихся умирать от разрушающей мир силы. Земля сотрясалась и горела, но пришла Альфия и спасла оставшихся верными ей и себе детей. Но спасительница запретила упоминать ее имя, и отныне она стала безымянной богиней. Прежде чем оставить спасенных восстанавливать разрушенную цивилизацию, она поклялась, что больше никогда нога демиурга не ступит на опаленную землю, мир будет жить под ее оком, но без губительной силы создателей. Потому что создатели тоже подвержены страстям и недостойны быть властными в полной мере над судьбами людей.

Ну что ж, богиня держит слово, но она не учла того, что ее сестра придерживается иного мнения. Дальше я не смогла прочитать почти стершийся текст, и лишь в самом конце свитка остались не тронутыми временем всего две строчки: «Да будет мир в мире и пустота в пустоте, до тех пор, пока человек не нарушит это равновесие, привнеся пустоту в мир и мир в пустоту».

Пустота? Если пустота это небытие, то получается, что это именно мы нарушили равновесие, отправив Немию в пустоту. Но еще раньше Немия принесла пустоту в мир, наделив меня способностями, благодаря которым теперь Эмани считает меня ее детищем.

Именно с меня все началось! Именно я, сам факт моего существования вопреки тому, что я должна была умереть, нарушил равновесие. Встала, не чувствуя ног, подошла к стеллажу, положила свиток на место, вернулась к столу, села, сложила руки на столе, уронила на них голову и заплакала. Как же давно я не плакала так — не боясь, что кто-то увидит и посчитает меня слабой, не опасаясь потерять контроль и скатиться в безумие, не сдерживая себя и позволяя вылиться всем страхам, боли, неуверенности наружу. Из полузабытья меня привело в чувство урчание над ухом. Подняла голову и увидела прямо перед собой сидящего на столе белого кота. Кот склонил голову набок, посмотрел на меня, а потом почти по-человечески поднял лапу и погладил меня по щеке. Страх и сомнения улетучились, словно их и не было. Я почувствовала, что не одна, что мы, люди, — не одни. За нами стоит сила, которую мы никогда не постигнем и не увидим в полной мере, но она любит нас и позаботится о нашем благополучии.

Кот ткнулся своим холодным мокрым носом в мой нос, спрыгнул со стола и пошел к выходу. Я последовала за ним, но, когда животное одним плавным движением скользнуло в приоткрывшуюся дверь и я распахнула ее, в коридоре никого не было. Кот словно растворился, оставив лишь ощущение покоя и уверенности в том, что все наладится.

Поездка в храм только подтвердила то, что я узнала от Эмани, но не дала мне подсказок, как с ней бороться. Вернувшись во дворец на рассвете, я застала в своих покоях Карая. Он мирно спал на кровати поверх покрывала, в той же одежде, как и при прошлой нашей встрече. Наверное, ждал моего возвращения. Но я не стала будить мужа; осторожно, чтобы не потревожить его сон, легла рядом и постаралась тоже уснуть. Но мысли о том, что я являюсь виновницей вторжения Эмани, не давали покоя, и задремала я лишь спустя долгое время. Погрузиться в глубокий сон не позволил легкий поцелуй в щеку.

— И где провела ночь моя королева? — поинтересовался Карай полушепотом.

По тону его голоса я поняла, что он больше не злится и действительно беспокоится обо мне.

— Открой глаза, я знаю, что ты не спишь, — попросил муж.

Но я не хотела сейчас встречаться взглядом с его проницательными, все понимающими серебристыми глазами и просто прижалась к нему, уткнувшись лицом в его грудь.

— Расскажи мне, расскажи все. Ты же знаешь — я пойму, — произнес Карай, погладив меня по спине.

В этот момент дверь с грохотом распахнулась, и по спальне разнесся как всегда жизнерадостный голос Рондая Нарсийского:

— У нас там апокалипсис на пороге, а вы обнимашки устраиваете! Нет, я, конечно, понимаю, попрощаться на всякий случай стоит, но не рановато ли? — И он бесцеремонно уселся на постель.

— Это моя спальня! — возмущенно воскликнула я, мгновенно распахнув глаза и усевшись в кровати.

— А мне одна птичка напела, что вы одеты и ничем непристойным не занимаетесь, — непринужденно пожал плечами Рони.

— Ты хочешь оставить своего еще не рожденного ребенка безотцовщиной? — угрожающе поинтересовался Карай.

— Вот еще! Моя дочь будет жить в полной счастливой семье и в мирное время, так что хватит разлеживаться. Пора нам разобраться с наглой баб… женщиной, покусившейся на благополучное будущее моего ребенка. Вставайте, лентяи. Солнце, между прочим, уже встало, — объявил Рондай и поспешил скрыться за дверью, когда Карай вскочил с кровати и направился к нему.

— И приведите себя в порядок, — донеслось из-за двери. — Меня ваши усталые скорбные лица с мыслей сбивают.

— Зачем он сюда явился? — простонала я, устало падая на подушку.

— Я позвал, — виновато признался муж.

— Вот ты с ним и разбирайся, — проворчала, натягивая на себя край покрывала.

— Нет уж, разбираться мы будем вместе. Но сначала ты расскажешь мне, где была. Я твой муж и имею полное право интересоваться, почему моя жена отсутствовала в своей спальне всю ночь! — недовольно заявил Карай.

— Уж не ревнуете ли вы, герцог Торнед? — попыталась отшутиться я.

— Ревность не порок, но в данном случае я просто в бешенстве оттого, что ты не доверяешь мне, — жестко произнес муж. — С тех пор как я вернулся, ты постоянно что-то скрываешь от меня, увиливаешь от ответов и избегаешь откровенных разговоров. Либо ты не рада моему возвращению, либо чувствуешь вину за то, что произошло в мое отсутствие!

По полу поползли клочья густого тумана, но Карай будто не замечал этого, он распалялся все больше, и под конец своего возмущенного монолога уже почти кричал. Глаза мужа полностью заволокло туманом, его плечи напряглись, а руки сжались в кулаки. Я с ужасом поняла, что не узнаю и боюсь этого человека. Когда же я отступила от него, попятившись, он разозлился еще больше, и туман пополз вверх, заполняя всю комнату. Я начала задыхаться и прохрипела сквозь кашель:

— Ты убиваешь меня…

От испуга я даже забыла о том, что могу поглотить душащую меня магию.

Туман резко отхлынул, втянувшись в тело мужа.

— Прости, — тихо произнес он и выбежал из спальни.

Отправляясь за Караем в небытие, я боялась, что испытания, которым он подвергся, изменят моего мужа, но, встретив его, не заметила никаких перемен. Или же просто не хотела их замечать, упиваясь счастьем от воссоединения с любимым. Сейчас же я поняла, что, если не хочу вновь его потерять, мне предстоит еще одна борьба. Я должна помочь мужу побороть демонов в его душе, порожденных страданиями, которые ему довелось пережить в бездне.

В спальню заглянул Рони, обеспокоенно осмотрелся и спросил полушепотом:

— Ты как?

— Жива, — прошептала, морщась от боли в горле.

— Не хотел тебя расстраивать, но ты и сама видишь, что у него с контролем проблемы, — сказал сочувственно Рондай. — Нам удалось захватить обездушенного доминанта, но допросить как следует не успели. Карай вышел из себя и убил его. Потому и не вернулся к тебе сразу, долго успокаивался.

— И что мне теперь с ним делать? — спросила шепотом, устало присев на край кровати.

— Не тебе, а нам. К вечеру Анторин обещал прийти, если в Наминае все тихо будет. Справимся как-нибудь, — заверил меня друг, похлопав по плечу. — В крайнем случае ослабишь его своей силой, и запрем на время, а когда все успокоится, придумаем, как вылечить.

— Ты так уверенно говоришь — когда все успокоится. У тебя есть какой-то план? — поинтересовалась, вспомнив, что сейчас не Карай наша главная проблема.

— Конечно есть. Вернем шальную бабу в небытие и проблема решена! — уверенно заявил Рони.

— И как мы это сделаем? — спросила скептически.

— Пока не придумал, — беззаботно пожал плечами маг. — Но мы же хорошая команда, обязательно вместе найдем способ.

— Мне бы твою уверенность, — покачала я головой. — Но у меня есть кое-какая информация, которая может оказаться полезной. Иди за мной.

Мы пришли в мой кабинет, защищенный от посторонних ушей, и я рассказала Рони все, что узнала о божественном происхождении нашей проблемы. Почему-то мне показалось, что эту информацию можно доверить только беззаботному и не внушающему доверия на первый взгляд Рондаю.

— Вот, значит, как, — задумчиво протянул мужчина. — В принципе, все логично, но ты же знаешь, что мы, наминайцы, придерживаемся веры в свою магию и наш народ не примет подобного объяснения.

— Сейчас это не важно, главное, что мы знаем, с чем столкнулись, — произнесла я уверенно. — Никаких идей не появилось?

— Появилась одна, но она тебе не понравится, — спустя минуту раздумья ответил Рони.

— Мне не нравится текущее положение дел, любой шанс на выдворение Эмани будет уместен, — заверила я его.

— Подумай сама, если Эмани сестра той, кто придумал и создал все законы природы, по которым мы живем, то она, по сути, не чужда этим законам. Допустим, у нее другой взгляд на вещи, но она видит то же, что и ее сестра. Нам нужно только убедить ее в том, что она видит не то, что есть на самом деле. И в этом нам может помочь Карай. Он с ней знаком намного ближе, чем мы. Они, можно сказать, давние приятели. Ведь именно Карай развлекал ее на протяжении последнего года, воюя с Немией, — проговорил Рондай.

— Не понимаю, — честно призналась я. — Что может противопоставить один, пусть и сильный, маг силе обезумевшей богини?

— В том-то и дело, ему не нужно ничего противопоставлять. Он должен покориться ей! — воскликнул Рони. — Именно предательство Карая не вызовет подозрений у Эмани, она долгое время травила его своим безумием и не заподозрит подвоха, если он сам придет к ней. Только он сможет убедить ее в том, что верен без принуждения, и привести в ловушку. Иначе нам не под силу провести столь древнее и коварное существо. Тем более после того, как она познала предательство сестры.

— Нет, я не соглашусь на такой риск, тем более что Карай сейчас слишком уязвим и плохо себя контролирует, — отрицательно покачала я головой.

— Его переполняет ненависть к Эмани, и способ уничтожить ее для него будет лекарством, — возразил маг.

— Допустим лишь на мгновение, что ты прав и Эмани поверит Караю. И что дальше? Что мы можем сделать с богиней? Она сильнее всех нас. Я вижу только один выход: я должна собрать силы всех магов королевства и ударить по ней, — предложила другу отвергнутый Караем план.

— И тебя просто разорвет от подобного перенапряжения. Ты даже не узнаешь, помогло это или нет, — усмехнулся Рондай. — На мой взгляд, глупое и нецелесообразное использование ресурсов. Гораздо надежнее создать неживой источник, и направлять всю энергию, которую ты можешь собрать, в него.

— И ты сможешь создать такой артефакт? — спросила недоверчиво.

— Не забывай, я смог найти лазейку из нашего мира в небытие, с чего все и началось. Так что создать нечто, способное вернуть эту мегеру восвояси, для меня дело чести, — уверенно проговорил Рони. — Но мне понадобится помощь ненавистного тебе Рафэ, — неохотно признался он.

— Начинайте работу над артефактом, — кивнула уверенно. — Но приманкой буду я, а не Карай. Если он будет мешать, поступим так, как ты предлагал, — обезвредим его на время. Потом поможете ему.

Рондай смерил меня скептическим взглядом и отрицательно покачал головой.

— Неужели ты думаешь, что тебе позволят принести себя в жертву? — усмехнулся он. — Ты слишком важна для мирового равновесия. Без тебя Возрения превратится в легкую мишень, и не надейся, что Карая примут как правителя, если ты погибнешь.

— И кто здесь собрался погибать? — неожиданно раздался голос. — Не хочу вас расстраивать, но ваша защита до смешного проста, — заявил Рафэ, стоя в дверях, которые должны были быть заперты заклинанием и двойным замком.

— Что ты здесь делаешь? — возмущенно воскликнула я.

— Пришел уведомить королеву, что ее муж свихнулся и устраивает допрос с пристрастием главному королевскому конюху. Я не то чтобы переживаю за твоего подданного, но на фоне волнений последних дней буйное поведение консорта нам не на руку. Мне удалось нейтрализовать большую часть тумана, который он выплескивает, но сам факт того, что у полукровки вдали от источника такой резерв сил, меня настораживает. Конюх, кстати, умер еще минут пять назад, а твой супруг до сих пор его «допрашивает», — демонстративно рассматривая свои ногти, проговорил доминарий.

Я вскочила, смерила Рафэ неприязненным взглядом и поспешила во двор. Карай действительно был возле конюшен и вел себя адекватно. Лишь стекающие по его руке капли крови выбивались из вполне обычного антуража дворцового двора.

— Где конюх? — напряженно спросила я, неотрывно следя за каждым движением мужа.

— Ты меня спрашиваешь? — изогнул бровь Карай. — Откуда я могу знать, где твои подданные?

Я направилась к конюшням, но меня удержал подоспевший Рондай.

— Сейчас, — шепнул он, удержав меня за талию, отчего Карай дернулся и начал свирепеть, распространяя по двору языки стелющегося по земле тумана.

— Так вот что ты скрывала, — злобно прошипел муж и упал как подкошенный, когда я выпустила свой голод, позволив ему поглотить не только выпущенный на свободу туман, но и переполняющую Карая энергию.

— Не стоит смотреть на это, — тихо произнес Рони, уводя меня во дворец, подальше от конюшен и мужа, которого уносили трое незнакомых мне мужчин. — Это мои помощники, они знают, куда его поместить, и не болтливы, — заверил меня Рондай.

— И откуда же им известно расположение камер в подвалах? — спросила, устремив на мага подозрительный взгляд.

— А ты думала, Карай не присматривает за тобой? Он всегда был на шаг впереди тебя, и я вместе с ним, — пожал плечами Рондай.

— И как прикажешь относиться к известию о том, что тайны моего королевства известны резиденту Наминайской империи? — начиная по-настоящему злиться, поинтересовалась я.

— Я не резидент, а друг, — напомнил Рони. — И умею хранить тайны, уж поверь. Сколько всего мне довелось услышать, будучи бессловесной статуей на намийской центральной площади…

— И все же ты муж принцессы Наминайской империи, — напомнила я.

— Что не мешает мне сейчас быть здесь и решать твои проблемы. Научись доверять друзьям, Кари. Иначе останешься одна, — перебил меня маг и последовал за мужчинами, унесшими Карая.

— А он прав, — не преминул заметить Рафэ, слушавший наш разговор, стоя в стороне.

— Тебе я точно никогда доверять не буду, — произнесла сухо и пошла за Рондаем.

Карай пришел в себя почти сразу же после того, как его поместили в камеру, нейтрализующую любую магию. Сначала он растерянно озирался, но потом бросил на меня такой ненавидящий взгляд, что я просто сбежала. Это было выше моих сил, горящий взор холодных, злобных серых глаз обжигал и не давал возможности сосредоточиться.

— Я же говорил, что тебе не стоит на это смотреть, — тихо произнес Рони, взяв меня за руку. — Лучше сходи к Лелиан, узнай, как она. Я еще не был у нее и пока не хочу, чтобы она зала, что я уже здесь.

Вернувшись в свои покои, я спряталась в ванной и долго сидела перед зеркалом, бездумно рассматривая отражение стены за своей спиной. Как же так получилось, что буквально за пару дней радость воссоединения с любимым была практически уничтожена вторжением безумной богини и срывом Карая? Я должна была заметить, что с ним происходит, но не заметила. Была слишком увлечена тем, что он наконец-то со мной, и противостоянием с Эмани, а следовало в первую очередь позаботиться о семье. Теперь муж заточен, чтобы не причинить вреда ни себе, ни окружающим, сын не видел меня уже больше суток, а угроза Эмани по-прежнему нависает над нами. А я сижу, спрятавшись в ванной, как провинившееся дитя, и жалею себя. И это королева, которой восхищаются не только подданные, но и дружественные державы? Они восхищаются легендой, но не мной. Я совершенно не такая, я слабая, испуганная и обиженная женщина… Но не хочу быть такой! Ведь я была сильной, когда выживала в Наминае, боролась с Немией, возрождала великолепие Возрении. И еще никогда не была такой сильной, как в то время, когда стремилась вернуть утерянную любовь. Сейчас же, взглянув на свое отражение, я испытала лишь презрение. Схватила щетку для волос и с силой бросила ее в зеркало. Стекло дрогнуло и покрылось трещинами. Встала, еще раз взглянула на десятки своих отражений в потрескавшемся зеркале, и вышла, хлопнув дверью. Послышался звон осыпавшегося стекла. Улыбнулась и пошла к мужу. Слишком много мне предстоит сделать, и расслабляться я просто не имею права. Первой целью было возвращение мужа. Как оказалось, я еще не вытащила его из лап небытия. Мелькнула шальная мысль, что я чувствую себя сильной, живой, настоящей только тогда, когда впереди стоит очередная стена, которую нужно преодолеть. Пусть будет так, впереди еще немало преград, на мой век хватит!

Рафэ встретил меня у двери в камеру, усмехнулся и отошел в сторону.

— Что ты здесь делаешь? — недружелюбно спросила я.

— Жду Рондая. Мне, в отличие от него, неуютно в блокирующем туман помещении, — пожал плечами доминарий. — Карай Туманный нужен нам для нейтрализации вырвавшейся из межпространства энергии, так что можешь считать меня заинтересованным в излечении твоего безумного супруга лицом.

— Эмани, — напомнила я. — Ее зовут Эмани.

— Это совершенно не имеет значения, надгробие я для нее делать не собираюсь, — усмехнулся Рафэ и распахнул для меня дверь.

Рондай был там, в камере. Он увлеченно делал какие-то записи на листе, положив его прямо на черную каменную стену, совершенно не замечая ненавидящего взгляда Карая. Моего появления не заметили оба. Рони продолжал что-то вычислять, Карай сверлил его взглядом. Я подошла к мужу и сняла с его запястий приковывающие к подлокотникам железного кресла оковы. Услышав звон, Рондай резко обернулся и выкрикнул:

— Не смей!

Но Карай уже избавлялся от пут на лодыжках. В следующее мгновение муж был свободен, но он не поблагодарил меня. Напротив, одной рукой он обхватил меня за талию, а другой обмотал вокруг моей шеи цепь, натянул ее и, не спуская взгляда с Рони, попятился к выходу.

— И далеко собрался? — поинтересовался Рафэ, стоя в дверях.

Рывок — и моя шея свободна от цепи, которая устремилась к доминанту, обвилась вокруг его шеи, ударив болтающимися оковами по лицу. Еще один рывок — и Рафэ уже в камере, где не может использовать свою магию. Из рассеченного подбородка доминария сочилась кровь, он хрипел и пытался освободиться от стягивающей шею цепи, Рондай бросился ему помогать, а Карай вытащил меня из камеры и запер дверь.

Затяжное ощущение падения в никуда… и муж отшвырнул меня как прокаженную. Вот только упала я не на грязный каменный пол подвала, а на мягкую кровать, мгновенно утонув в перине. С трудом села и осмотрелась. Мы находились в уже знакомом мне помещении без окон — убежище матери Карая!

Муж метался по помещению, как загнанный зверь, запустив руку в волосы и что-то бормоча себе под нос. Когда-то именно здесь он достучался до меня и спас из пут наложенной Немией печати. Теперь настал мой черед спасать его от самого себя. Медленно, стараясь не делать резких движений, встала, отбросила растрепавшиеся волосы с лица и пошла в кухонную зону, обходя Карая по дуге. Нашла травяной чай, наполнила чайник свежей благодаря магии сохранения водой, довольно долго провозилась со старым кресалом, чтобы разжечь огонь в маленькой железной печи, но все же справилась. Было бы намного проще воспользоваться магическим розжигом, но стоило мне прикоснуться к щипцам, в которых был зажат вечно тлеющий уголек, как он погас. От волнения я случайно вытянула из него магию.

К тому моменту, когда вода закипела и мне-таки удалось заварить чай, Карай уже немного успокоился и сидел на краю кровати, периодически сжимая и разжимая кулаки. Его лицо застыло, словно маска, и я не могла понять, зол он сейчас или растерян.

Но ждать дольше не имело смысла, да и времени не было. Меня наверняка уже ищут, похищение королевы вряд ли могли оставить без внимания, пусть и похитил ее собственный супруг.

Медленно подошла к Караю, присела перед ним на корточки и попыталась взять за руку. Он дернулся и отклонился, но даже не взглянул на меня.

— Поговори со мной, пожалуйста, — прошептала, стараясь поймать его взгляд.

— Тебе нужно вернуться, — ответил он глухо. — Опасно сейчас находиться рядом со мной.

— Переживу, — улыбнулась ласково и снова попыталась взять его за руку.

В этот раз он не воспротивился, но кулак не разжал. Я обвила пальцами его запястье и легонько потянула за собой.

— Пошли чай пить, — предложила будничным тоном, будто еще полчаса назад он и не пытался задушить меня цепью.

В глубине души я чувствовала, что он и не сделал бы этого. Как бы то ни было, но я все еще верила в своего любимого и нашу нерушимую связь.

Ждать пришлось долго, лишь спустя несколько минут, когда у меня онемели ноги, а рука, держащая его запястье, вспотела, Карай медленно встал и пошел к столу.

Я поспешила за ним, налила крепкий чай в чашку и поставила перед мужем, но, пока наполняла свою чашку, Карай выпил чай залпом, лишь на мгновение поморщившись от обжигающе горячего напитка.

— Вставай, — приказал он, как только я села за стол. — Отправлю тебя обратно.

— Нет, — отрицательно покачала головой. — Я не оставлю тебя одного.

— А я и не спрашивал твоего мнения, — грубо заявил муж, хватая меня за руку через стол.

Я зажмурилась и выпустила голод. Но сейчас я лишила мужа только резерва тумана, оставив в сознании. Необходимо было достучаться до той части его разума, которая не пострадала от влияний Эмани, а для этого он нужен мне в сознании.

Когда я открыла глаза, ожидала увидеть разгневанного, утопающего в бессилии и ярости мужчину, но встретилась глазами с растерянным, ничего не понимающим взглядом любящего мужа.

Мгновение растерянности было коротким, Карай нахмурился, гневно сдвинув брови, но мне было достаточно того, что я увидела, чтобы понять — он еще здесь, он со мной, и единственное, что разделяет нас, это переполняющий его ядовитый туман. Как бы хорошо ни было скрыто от посторонних глаз это убежище, туман сюда поступал достаточно быстро, следовательно, мы находились недалеко от Туманной долины. А для того, чтобы вернуть мужа, мне необходимо было отрезать его от источника тумана на достаточное для разговора время. Пока туман Эмани отравляет его сознание, я не смогу достучаться до него и направить его ненависть в нужное русло. Как бы мне ни хотелось полностью избавить Карая от переполняющей его злобы, я понимала, что для победы над снедающей его душу и сознание ненавистью нужен выход. И этим выходом станет уничтожение Эмани. Мне нужно только указать путь, заставить его сосредоточиться на одной цели.

— Ты только тратишь время и подвергаешь себя опасности, — криво усмехнулся муж. — Я с трудом сдерживаюсь, чтобы не ударить тебя, но с каждой минутой твоя назойливость неумолимо уменьшает мое желание сдерживаться и увеличивает жажду показать тебе, что ты не имеешь надо мной никакой власти.

— Я никогда и не считала, что имею над тобой власть, — покачала я головой. — Мы оба всегда были независимы, что не мешало нам наслаждаться любовью друг к другу.

— А мне кажется, что ты возомнила себя моей хозяйкой. Думаешь, что приручила? — саркастически усмехнулся Карай.

— Когда-то я действительно думала, что приручила твою туманную часть. Но позже поняла, что это невозможно, — ответила, огибая стол, чтобы не позволить начавшему такой же маневр мужу приблизиться ко мне. — Теперь я вижу, что тебя приручила Эмани, она держит тебя на поводке, ослабляя его лишь для того, чтобы потом затянуть потуже и напомнить, что ты в ее власти. Туман отравляет тебя, и ты даже не пытаешься бороться с ним.

— А зачем? Это моя сущность, я родился с силой Эмани в крови, и прежде действительно боролся с собой. И только сейчас понял, что это делает меня слабым. Ты делаешь меня слабым, постоянно напоминая, что я прежде всего человек, — словно выплевывая слова, проговорил Карай. — Но я не человек, я — выродок, гибрид доминанта и человека. А человек слаб по природе, и мне уже давно следовало отказаться от делающей меня слабым привязанной к тебе составляющей моей сущности.

— Ошибаешься, именно твой туман первым признал меня своей парой, — напомнила я, продолжая движение вокруг стола, который был единственной преградой между нами. — И уж он точно не имеет никакого отношения к человеку в тебе.

— И ты думаешь, что эта связь еще осталась? Только не после того, как ты уже два раза за последнее время пыталась уничтожить его, — покачал головой Карай и бросился на меня через стол.

Я попятилась, натолкнулась на преграду и оперлась на нее рукой. В следующее мгновение одновременно с моим криком по помещению распространился запах гари. Преградой оказалась печь, и я положила ладонь на раскаленную плиту. Карай выругался, схватил меня за плечо и рывком дернул в сторону.

— Не отсылай меня, — взмолилась я, придерживая обожженную ладонь другой рукой. — Подумай о Карвине! Что я скажу нашему сыну, когда он спросит, где папа?

Карай замер, словно вспомнив что-то очень важное. А в следующее мгновение упал как подкошенный. Из его носа потекла кровь, образовав лужицу на полу, которая быстро увеличивалась, а я не могла даже позвать на помощь, потому что мы были заперты в убежище без окон и дверей. Если бы у меня была магия… но ее не было, и я была бессильна. Муж был слаб, я не знала, что с ним, но он явно нуждался в помощи целителя, и вытягивать из него крупицы магии было опасно. И я рискнула сделать то, о чем уже давно думала, но не решалась испробовать.

Сосредоточилась и попыталась почувствовать магию вокруг себя. Ведь Карай и другие маги могут подпитываться туманом из окружающего пространства, так почему бы и мне не сконцентрировать энергию напрямую, без промежуточного звена? Лужа крови на полу все увеличивалась, Карай не приходил в себя, а я ничего, совершенно ничего не чувствовала.

Упала на колени перед бессознательным телом мужа и взмолилась богине.

— Прошу тебя, помоги мне, я не смогу бороться без него! — взывала я к той, в чьей власти было все сущее. — Ведь ты выбрала меня для борьбы с Эмани, так дай мне силы для этой борьбы. Моя сила в нем, помоги мне спасти его!

Обжигающие слезы текли по щекам и падали в лужу крови, оставляя белесые разводы на темно-красной поверхности, расплываясь и растворяясь в ней.

Богиня молчала.

В бессильной злобе ударила ладонью по луже, отчего тягучая, начинающая загустевать кровь забрызгала подол платья… и замерла. Знакомое, едва уловимое чувство разлилось по телу, но я пресекла его. Магия! Холодная, отталкивающая магия переполняла кровь и колола обожженную ладонь темной силой. Нечто подобное я испытывала в тот момент, когда лишала сил осужденного за некромантию еретика. Но его силу я просто выжгла, а сейчас мне предстояло воспользоваться смертоносной энергией, чтобы позвать на помощь.

Постаралась усмирить рвущееся наружу сердце и сосредоточиться на покалывающей ладонь энергии. Сконцентрировать магию и послать зов, вот что мне предстояло сделать. И самым пугающим было то, что я понятия не имела, получилось у меня или нет. А если получилось, то достиг ли этот зов выбранной мной цели? Исходя из того, что мы находились недалеко от Туманной долины, что было лишь моим предположением, я попыталась отправить зов Анторину. Но что будет, если нас найдет кто-то другой? Что будет, если этим другим окажется Эмани?

Истязать себя вопросами было бессмысленно, оставалось только ждать и надеяться.

Когда стены задрожали и на голову посыпалась каменная крошка, я обняла Карая, прикрывая своим телом его голову, зажмурилась и опять мысленно обратилась к богине.

Грохот все нарастал, мне уже начало казаться, что скоро потолок рухнет и нас погребет под обвалом камней. Но когда я услышала голоса сквозь грохот и треск ломающихся стен, надежда воскресла, потому что я узнала один из голосов это был Рафэ! Еще никогда я не была так рада заносчивому и высокомерному доминарию, как сейчас.

— Они здесь! — крикнул он совсем рядом и, схватив меня под руки, рывком поднял на ноги.

— Ты в порядке? — спросил доминант.

— Карай плох, — вместо ответа произнесла я.

Рафэ присел над телом моего мужа, задумчиво поцокал языком, шаря пальцами по его шее, и встал, не проронив ни слова.

Я хотела спросить, что с мужем, но слова застряли в горле, когда наши с доминантом взгляды встретились.

— Нет! — закричала я и бросилась к Караю, но меня удержали.

Сильные руки обвились вокруг талии и меня буквально силой оттащили от Карая.

— Уведите ее, — резко приказал Рафэ смутно знакомым мужчинам.

Я кричала и рвалась к мужу, но меня скрутили и уволокли в дыру в стене. События следующих нескольких часов слились в сплошной кошмар. Я кричала и плакала, кто-то бил меня по щекам, меня обнимали и гладили по голове, как ребенка… А потом кто-то положил холодную подрагивающую руку на мой лоб, и наступила темнота.

Проснулась я от поцелуя и ощущения теплого дыхания на щеке.

— Мамочка, тебе плохо? — спросил Карвин, едва сдерживая слезы, когда я открыла глаза.

— Ну что ты, милый, я просто немного устала, — заверила сына и закусила губу, чтобы не разрыдаться при нем.

Малыш погладил меня по щеке, провел пальчиками по нахмуренному лбу и со свойственной только детям уверенностью произнес:

— Все будет хорошо, ты только не плачь.

По моей щеке скатилась слеза, за ней устремилась вторая, но ее стерло что-то теплое и шершавое. Приподнялась и увидела сидящего рядом с сыном белого кота.

— Смотри, кого мне подарили! — радостно заявил Карвин, гладя и теребя за ухо животное. — Его Сливка зовут, потому что он сливки любит.

И я улыбнулась. Не потому, что мне понравился новый питомец сына, а потому что этот питомец посмотрел мне прямо в глаза, и я услышала голос в голове, который произнес всего два слова: «Он жив».

— Правда же, он замечательный! — восторженно воскликнул Карвин.

— Да, он самый замечательный на свете! — заверила сына, обняв его и прижав к себе.

«А ты живи, будто он мертв», — снова прозвучало у меня в голове. Я кивнула коту, стараясь не думать о том, что, возможно, горе затуманило мой рассудок и все это мне только кажется.

— Ну, я пойду, а то там Ники и Анти без меня весь торт съедут, — воскликнул Карвин и спрыгнул с кровати, ухватив под мышку кота.

— Съедят, — поправила я, проигнорировав возмущенный взгляд животного.

— Все равно съедут, — заявил сын и убежал, размахивая котом, как игрушкой.

Похоже, у богини все же есть какой-то план, и Карай играет в нем не последнюю роль, если я все же не лишилась рассудка от горя. Как бы то ни было, я верила коту. Не потому, что это давало реальный шанс на победу, а потому что не могла найти в себе сил принять смерть мужа. Пусть это будет безумие, сейчас даже оно предпочтительнее беспощадной действительности.

И мне предстояло в поддержку этого безумия разыграть спектакль для всего двора. Официально объявлять о смерти консорта нельзя, это привлечет наплыв соискателей моей руки из соседних государств, поставив соседей под угрозу вовлечения в конфликт с Эмани. Пока она дала о себе знать только в Наминае и Возрении. Пусть так и будет. Но информация о гибели моего мужа должна распространиться среди придворных, чтобы шпионы безумной богини (которые наверняка гуляют по дворцу) принесли хозяйке «радостную весть».

Вызванный для личной беседы советник тайной канцелярии маркизет Мордокий Онройский заставил меня ждать почти полчаса. А явившись в мой кабинет, долго мялся у дверей и не решался заговорить.

— Проходите, советник, — сжалилась я над стариком. — И пусть вас не смущает моя бледность. Ведь вы знаете причину такого состояния.

— Приношу свои искренние… — начал старик.

— Не стоит, маркизет, — невежливо перебила я. — Я вызвала вас по другому делу. В сложившейся угрожающей нашему покою ситуации было бы неуместно принимать гостей, которые, безусловно, посчитают нужным выразить свои соболезнования, а заодно и попытаться привлечь мое внимание, чтобы занять вакантное место спустя год траура. Из чего следует — официального объявления не будет. Но и держать информацию такого рода в строжайшем секрете тоже не следует. Пусть слухи о гибели герцога Торнеда «случайно» просочатся в кулуары. И это ваша вотчина. Действуйте.

— Я не понимаю, — честно признался растерявшийся от такого приказа Мордок.

— Вам и не нужно понимать, ваша задача — выполнять мои распоряжения, — веско ответила я. — И постарайтесь удержаться от скоропалительных выводов о моем душевном здоровье. Все мои решения имеют целью обеспечение безопасности народа Возрении, — добавила чуть мягче. — И думаю, не стоит напоминать, что этот разговор, как и его содержание, должен остаться в тайне. Идите. И будьте любезны, пошлите секретаря за приближенными фрейлинами.

— Как прикажете, ваше величество, — склонил седую голову советник и покинул кабинет.

Я еще не знала, что известно Рондаю и Рафэ, но скрывать столь важную информацию от подруг не собиралась. Мне не справиться с этим представлением без Дамон, Касиян и Авройи.

Но вместо ожидаемых мною фрейлин в кабинет ворвалась Виколла. Сестра пролетела вихрем через помещение, выдернула меня из-за стола и крепко обняла. Ее плечи сотрясались от рыданий.

— Что случилось? — холодея, спросила я. — Что-то с детьми?

— И ты еще спрашиваешь! — всхлипнула Викки. — Мне так жаль, так жаль… Бедная моя, несчастная сестренка!

Так, Мордок покинул мой кабинет около двадцати минут назад. Неужели старый интриган уже умудрился распустить слухи о безвременной кончине Карая?

Отстранила сестру, положила ладони на ее плечи и, пристально глядя в ее заплаканные глаза, проговорила уверенным, спокойным тоном:

— Я не могу рассказать тебе всего, но ты должна верить, что все будет хорошо. Мы справимся с любой бедой и обязательно будем счастливы. И сейчас мне очень нужно, чтобы ты успокоилась, привела себя в порядок и занялась детьми. Они не должны ни о чем узнать. И тебе нужно проследить за тем, чтобы гувернантки держали язык за зубами. Ясно?

— Иногда мне кажется, что у тебя вместо сердца камень, — прошептала Виколла. — Но я же знаю, как тебе сейчас больно. Лить слезы не зазорно, и ты должна оплакать его.

— Поговорим позже, — ответила я, услышав голоса за дверью. Явились фрейлины.

— Отрицание только усугубит боль, когда тебе все же придется признать, что его больше нет, — покачала головой Викки.

— Обещаю, все будет хорошо, — заверила сестру, поцеловала ее в мокрую от слез щеку и подтолкнула к двери.

Как бы мне ни хотелось сейчас успокоить сестренку, рассказать ей, что мой любимый жив и не стоит переживать за меня, но втягивать и ее в опасную, полную грязи и интриг игру я не решилась. Пусть хотя бы Виколла останется в стороне от противоборства богинь и политической круговерти, затянувшей меня безвозвратно.

Викки столкнулась с фрейлинами в дверях, горестно вздохнула, покачала головой и прошептала:

— Может, хоть вы ее растормошите, а то будто замерзла и ничего не чувствует.

Фрейлины вошли в кабинет закрыли за собой дверь и с подозрением уставились на меня.

— Что-то ты не выглядишь убитой горем, — усмехнулась Дамон, первой пройдя вперед и удобно устроившись на диване. — Рассказывай.

— Дамон, — с укором протянула Авройя.

— Мона, прекрати, — шикнула на подругу Ян.

— Да бросьте! Когда это Кари закрывалась от горя и пряталась от действительности? Если она не рыдает над рубашкой Карая и не перебирает все подаренные им безделушки, значит, слухи о ее вдовстве слегка преувеличены, — отмахнулась Дамон и снова выжидательно уставилась на меня.

Касиян и Авройя переглянулись, скупо улыбнулись и заняли кресла, тоже сверля меня взглядами.

Да, подруги знали меня даже лучше, чем сестра. И это неудивительно, ведь именно они были всегда рядом со мной на протяжении последних десяти лет и помогали преодолевать все препятствия, а не Виколла.

— И откуда же вы узнали о моем «преувеличенном вдовстве»? — поинтересовалась я, вернувшись за стол.

— Твой любимый советник излишне громко шептался со своим поверенным по поводу того, что о кончине лорда Карая Туманного пока никто не должен знать, — усмехнулась Мона. — И я бы даже списала это на старческую неосмотрительность, если бы Мордоку не приспичило секретничать прямо в коридоре, косясь на угол, за которым скрывались графиня Блортон с дочерью. А уж когда он, завидев меня, скорбно закатил глаза и объявил во всеуслышание, что королеве сейчас необходимо присутствие ее близких фрейлин, сомнений в том, что о смерти Карая должны узнать все, вообще не осталось. Но вот загвоздка — если бы он действительно умер, ты бы сделала все, чтобы скрыть это, по крайней мере, до тех пор, пока не решится вопрос с бешеной беглянкой из бездны.

— Я смотрю, ты осведомлена гораздо лучше нас, — с легкими нотками обиды в голосе заметила Касиян.

— Мне Рафэ все рассказывает, — демонстративно рассматривая свои ногти, сообщила небрежно Дамон.

— Так герцог Торнед жив? — напрямую спросила Авройя, подавшись вперед в ожидании ответа.

— Нет, для всех он погиб и будет мертв столько, сколько будет нужно, — уклончиво ответила я.

— А в подробности коварного плана ты нас не посвятишь? — поинтересовалась Касиян.

— Пока нет, — неохотно ответила я.

— Мне сейчас показалось или ты и сама мало что знаешь? — с подозрением сощурившись, вопросила Мона.

— Я знаю ровно столько, сколько необходимо знать, — произнесла сухо, одарив подругу предупреждающим взглядом. — И вы знаете достаточно, чтобы помочь мне.

— В чем помочь? — спросила Авройя. — Мы должны поддерживать видимость скрытого траура или всеми силами убеждать встревоженный слухами двор, что консорт жив?

— И то и другое. Все должны поверить в то, что мой муж погиб, но я не желаю об этом распространяться, — пояснила я. — Больше я вам ничего не могу сказать.

— Ты же понимаешь, что я все равно все узнаю от своего нового поклонника? — усмехнулась Мона, намекая на Рафэ.

— Возможно, но сначала с ним побеседую я, — улыбнулась подруге.

— Вот только не нужно настраивать его против меня, — насупилась Дамон. — Я знаю, что вам не нравятся наши с ним отношения, но это мое личное дело.

— Успокойся, Мона, никто не против этих ваших отношений… До тех пор, пока он не вспомнит, что мы отбросы, а он высшее существо, — недовольно ответила Касиян.

— Это вы сейчас про доминантов говорите? — спросила Авройя, которая была посвящена в тайну существования другого мира совсем недавно и многого еще не знала.

— Про них самых, вернее, про одного заносчивого, но такого милого доминария. И он мой, учти, — предупредила Мона.

— Да пожалуйста, — округлила глаза Авройя, явно не желая даже встречаться с доминантами.

— Так, хватит пустой болтовни! Займитесь моим траурным гардеробом и расписанием. Только не переусердствуйте. Все должно выглядеть как скрытая скорбь. Не черные, но максимально скромные и неяркие наряды, никаких балов и празднеств, но скорбного зажжения свечей на закате не должно быть, — распорядилась я. — И постарайтесь умерить свою жизнерадостность, — добавила, глядя на Дамон. — Двор должен поверить, что мы скрыто скорбим. Идите. Жду вас здесь после ужина с отчетом.

— Надеюсь, ты к этому времени приготовишь для нас что-то повкуснее десерта и расскажешь подробности коварного плана убиения гадюки, — улыбнулась Мона и выбежала из кабинета, прежде чем я успела высказать свое недовольство.

Касиян и Авройя поспешно последовали за ней во избежание гнева королевы.

Немного посидев в одиночестве и постаравшись еще раз убедить себя в том, что поведанное котом не плод моего уязвленного горем сознания, я встала и отправилась на поиски Рондая. Сейчас мне как никогда было необходимо общество от этого безрассудного авантюриста. Только услышав именно от него, что я не сошла с ума и Карай действительно жив, я успокоюсь и окончательно поверю.

Но найти Рони оказалось не так просто, как я надеялась. Даже Лелиан не знала, где он. Более того, принцесса пребывала в неведении относительно того, что ее муж прибыл в Возрению еще сегодня утром. И мне не удалось сделать вид, что я что-то перепутала.

— Так этот негодяй уже день как здесь и даже не удосужился встретиться со мной? — воскликнула Леля, резко вскочив с кушетки и схватившись за живот.

— Успокойся, я и сама не видела его. Возможно, меня дезинформировали, — попыталась успокоить подругу.

— Я чувствую, как твое сердце заходится от лжи, — проворчала принцесса, вернувшись на кушетку и поглаживая округлый живот.

— Чувствуешь? — удивилась я.

— Да, представь себе, чувствую. А еще от тебя пахнет слезами и страхом, — недовольно произнесла Лелиан. — Только не спрашивай, как мне это удается, это не я, это она, — указала пальцем на живот принцесса. — Просила же Рондая не экспериментировать с разными видами магии на себе, так нет — не послушал. А теперь гадай, кем будет моя дочь. Но сейчас не об этом речь. Рассказывай, почему тебе страшно и ты плакала?

Я не собиралась посвящать Лелю в подробности этого дня, но слова полились сами собой, и я даже опомниться не успела, как выложила ей все свои тайны и горести.

Лишь закончив рассказ, поняла, что кто-то принудил меня к откровенности магическим воздействием. Попыталась поглотить это воздействие, но остановилась, поняв, что оно исходит из живота принцессы. Неужели мир ждет рождение еще одного уникального ребенка с необычной магией? Хотя в этом нет ничего удивительного, учитывая, кто его родители. Наши дети определенно затмят нас.

— Ой! — воскликнула Лелиан, чем отвлекла меня от раздумий. — Ой-ой-ой! — завопила она, схватившись за живот. — Только не сейчас, еще рано!

Но ребенок, похоже, думал иначе, и я поспешила за помощью.

Поговорить с Рони до ужина мне так и не удалось. Его нашли, уведомили о состоянии жены, и после этого маг был в таком состоянии, что не мог даже изъясняться членораздельно.

Положение спас Рафэ. Доминарий явился к покоям принцессы Лелиан и, отведя меня в сторонку, шепотом уведомил, что Карай действительно жив, но находится в некоем подобии сна и не просыпается.

— Мы с Рони решили, что не стоит об этом распространяться, — шептал доминант, излишне сильно сжимая мою руку каждый раз, когда из-за дверей доносились крики Лели. — И вот тебе тема для размышлений: от него не отходит странное животное — толстый белый кот. И эта мерзость лохматая пыталась ментально залезть мне в голову, нашептывая, что никто не должен знать, что Туманный жив.

— Нет, кот сейчас с моим сыном, — отрицательно покачала я головой, поморщившись одновременно от боли в стиснутой пальцами руке и крика Лелиан.

— Ошибаешься, он не отходит от твоего благоверного, как сторожевой… кот, — ответил доминарий.

— Верь ему, это не простой кот, — прошептала я.

— Да я и сам уже понял. Будь он простым, я бы его щелчком пальцев в чучело превратил, — недовольно проворчал Рафэ.

— А ты пытался? — испуганно спросила я.

— А как же! Только пальцы обжег. Его защищает огромная сила. Подозреваю, это твоя знакомая богиня, — уязвленно прошипел доминант.

— Правильно подозреваешь, — кивнула я.

Тут наш разговор был закончен — раздался громкий крик младенца, только что появившегося на свет. Все присутствующие возликовали, а счастливый отец пожелал отдохнуть от переживаний, побледнев и свалившись в обморок.

Я хотела лично убедиться, что Лелиан в порядке, но была уже глубокая ночь, и придворная целительница, мельком взглянув на меня, вынесла вердикт:

— Отдыхать! И никаких переживаний! Вам нужно беречь себя для нас, ваше величество, а вы на грани обморока от нервного истощения.

Я попыталась возразить, но Рафэ схватил меня за руку и оттащил от дверей покоев принцессы Лелиан силой.

— Она права, тебе нужно отдыхать. Вот и отдохни… рядом с мужем. Рондай сейчас занят, а я, если быть откровенным, чувствую себя жутко в обществе полуживого мага и сомнительного кота. Но и одних их оставлять нельзя, сама понимаешь, — заявил доминарий, провожая меня по коридорам дворца.

Он привел меня в дальнюю часть северного крыла, туда, куда даже прислуга редко наведывается, потому что эта часть дворца была неким подобием архива, хранящего память о всех королях с момента становления Возрении. Именно здесь оставались нетронутыми напоминающие скорее лаборатории рабочие кабинеты Возрена Первого и его сына, Возрена Второго. И именно здесь, среди десятков неприметных, покрытых пылью дверей, затерялась комната, в которой спрятали бесчувственное тело моего мужа.

— Туманной ночи, — пожелал мне напоследок Рафэ и быстро ушел, притворив за собой дверь.

Комнату освещали лишь несколько догорающих свечей, в свете которых недвижимое тело Карая казалось совсем безжизненным. Лишь подойдя к кровати и положив руку на его грудь, я почувствовала дыхание и тепло жизни, исходящее от мужа. И я не выдержала, разрыдалась, упав на кровать и обняв любимого.

Пусть завтра я опять буду сильной и несгибаемой, буду делать все, что нужно для благополучия своего королевства, но сейчас я понимала, что не смогу пожертвовать Караем даже для блага своего народа. Да, я плохая королева, потому что личное счастье для меня важнее, но я всего лишь женщина, беззаветно любящая своего мужа. И если богиня потребует принести его в жертву для блага нашего мира, я не смогу покориться. Сама умру, но его не отдам!

Руки коснулось что-то мягкое и теплое — белый кот ластился ко мне, словно пытался успокоить и приободрить.

— Не отдам его тебе, — прошептала я и отмахнулась от животного.

«Я и не заберрру», — прозвучало у меня в голове урчание кота.

Карай глубоко вздохнул и обнял меня одной рукой, как делал это всегда во сне.

Я не отрывала взгляда от его лица до тех пор, пока не догорели свечи и комната не погрузилась во тьму, надеясь, что вот сейчас он вздохнет и откроет глаза. Но муж так и не проснулся, и я тоже уснула под едва уловимый звук его мерного дыхания.