Глава 13

Стиснув зубы, Линн наблюдала за тем, как Сакумо целует Кэрри. Странное дело, она не раз и не два представляла, как будет себя вести, если он начнёт обращать внимание на других. Поначалу, когда они только разошлись, Линн желала этого всем сердцем. Он смотрел на неё такими глазами побитой собаки, что хотелось, чтобы он отвлёкся, забылся и оставил её, наконец, в покое. Но потом, наблюдая за тем, как он превращается в по-настоящему могущественного бога, мысль о другой рядом вызывала злость. Это её мужчина, это она должна быть рядом! Когда Сакумо отказал раз, другой, третий, а после скрылся на Земле, Линн с холодным удовлетворением поняла, что он не собирается связывать себя ни с кем. Поняла, что причинила ему столько боли, что в сердце не осталось веры в любовь, а значит, она навсегда останется единственной в его мыслях и воспоминаниях. Думать об этом было приятно. И вот сейчас он целует какую-то девчонку, точно зная, что она, Линн, всё видит. Целует с той нежностью, что всегда предназначалась только ей. По самолюбию ударило остро, хлёстко, захотелось подбежать, оторвать её от него, швырнуть в озеро. И… Линн с удивлением поняла, что искренне хотела бы сейчас оказаться на её месте. Не для того, чтобы утвердить свою власть над ним, не для того, чтобы затащить в постель — чтобы он просто целовал её также, скользил руками по спине, обнимал так, будто готов защитить от всего мира.

Линн прикусила губу, когда Сакумо, обняв Кэрри одной рукой, увёл в беседку и скрылся с глаз. В груди что-то сжалось, потянуло, и ладонь невольно легла на сердце. Когда-то он готов был положить к её ногам весь свой мир, отдать всю свою силу, и любил так, как потом не любил никто и никогда. Отчётливо и ясно она вдруг поняла, что только Сакумо всегда был с ней искренен, открыт. Не боялся выглядеть глупцом, не боялся казаться жалким, просто отдал своё сердце, а она его растоптала. На глаза навернулись слёзы: отчего она столько лет была такой дурой? Мог бы хоть кто-то на Земле и здесь, на Зельдаре, похвастаться такими чувствами? На что она променяла настоящую любовь? На возможность спать с кем пожелает? Но разве оно того стоило?

Смахнув слёзы, Линн снова посмотрел на беседку, из которой ветер приносил тихий смех Кэрри и низкий голос Сакумо. Ему просто захотелось тепла, он устал быть один. Можно сколько угодно злиться на девчонку, но правда проста: никто не будет ждать вечно. Сжав подол платья, Линн упрямо тряхнула головой — она докажет, что изменилась и заставит его поверить, что станет той, о ком он всегда мечтал. Станет примерной женой и, возможно, даже матерью. Почему нет? Сейчас Линн верила себе, верила, что в эту секунду действительно изменилась. Бросив последний взгляд на беседку, она решительно развернулась и направилась к павильону, который ей отвели. Ничего, надолго она здесь не задержится и совсем скоро вернётся в супружескую спальню, к своему мужу.

— Тебе надо будет заказать гардероб. — Сакумо смотрел на изящно склонившую голову Кэрри и пытался не любоваться так явно. Всё в ней притягивало взгляд, и он постоянно одёргивал себя, напоминая: скорее всего, это простое притворство. Старри хорошо знает своё дело и точно научил, как делать вид, что рядом с хозяином интересно и приятно находиться. Эти мысли приносили злость, и её тоже приходилось гасить, ведь даже притворство Кэрри выглядело таким искренним! За что ему злиться на неё, в чём её вина? Достаточно того, что она настоящая в постели, большего Сакумо и не требуется. Он ведь за этим её привёз, для этого забрал из пансионата? А вовсе не ради того, чтобы наслаждаться каждой минутой, проведённой вне спальни.

— Гардероб? — Глаза Кэрри ярко вспыхнули, слегка припухшие от поцелуев губы разошлись в улыбке. Сакумо невольно сглотнул, подумав, как сильно хочет снова коснуться её, снова целовать, ловить тяжелеющее дыхание. И знать, что она отвечает не потому что должна, а потому что сама хочет того же.

— Я понимаю, тебе непривычно ходить в этой одежде, — он кивнул на кимоно. — Не буду заставлять тебя носить её постоянно, только на торжественные мероприятия. После праздника приедет портной с каталогами, хочешь — закажи что-то в привычных тебе земных магазинах.

— Я… мне не сложно ходить так, — вдруг выпалила Кэрри и тут же опустила глаза, боясь, что он увидит в них ложь. Да, желание залезть в удобные джинсы и футболку было огромным, но сейчас, когда в доме появилась Линн, хотелось подчеркнуть, что она, Кэрри, полностью на стороне Сакумо. И полностью принимает его выбор и желание сохранить традиции.

— Не надо. — Сакумо поморщился, легко распознав ложь. Он прекрасно видел, как она постоянно оттягивает тугой пояс-оби, как морщится украдкой, когда долго сидит на татами в жёстком кимоно, как трёт затылок, уставая от сложной причёски. Надеялся, что она скажет правду. Проверку Кэрри не прошла, и от этого стало горько. — Я вижу, что тебе неудобно.

— Я хочу привыкнуть. — Кэрри упрямо посмотрела на него, с удивлением поняла, что нахмуренные брови и сжатые в тонкую линию губы уже не пугают.

— Привыкнуть? — он склонил голову набок, внимательно её изучая, пытаясь понять: снова лжёт или всё же говорит правду? И могут ли её слова значить, что она хотела бы остаться здесь?

— Не стоит, да? — улыбка моментально погасла. Опустив голову, Кэрри посмотрела на свои ладони, лежащие на коленях. Она докажет, что достойна быть с ним, сделает всё, чтобы не прогнал через год! Будущее пугало неопределённостью, но ещё больше пугало, что она станет такой же, как Линн — будет смотреть на него со стороны, вспоминать о том, что между ними было, и понимать, что ничего уже не вернуть.

Сакумо не ответил. Откинувшись на руку, он задумчиво смотрел на озеро. Хотелось поверить, что надежда, которую он услышал в её голосе, не показалась. Задумчиво хмыкнув, Сакумо вдруг повернулся и спросил:

— Кэрри, ты умеешь ездить верхом?

— Верхом? — Сегодня определённо день непрекращающихся сюрпризов. Сначала завтрак, почти домашний, почти настоящий, потом появление Линн, затем слова о празднике, портной, а теперь это… Кэрри растерялась — чего именно Сакумо от неё добивается? Хочет дать понять, что ему с ней хорошо, хочет сделать ей приятно?

— Умею, — она всё же кивнула, выйдя из короткого ступора. — Дома училась, ещё в детстве. Не знаю правда, как будет сейчас…

— Отлично, — кивнул Сакумо, поднялся и протянул руку, помогая ей встать. — Тогда, может, прокатимся?

— Ты приглашаешь меня на прогулку? Сакумо, что происходит?

Кэрри никогда не любила неопределённость. А с неопределённостью в отношениях и вовсе сталкивалась впервые, учитывая, что раньше у неё их попросту не было. Глядя в его непроницаемое лицо, в чёрные глаза, в которых почти никогда нельзя разглядеть мысли, она хмурилась и нервно прикусывала нижнюю губу.

— Ты о чём? — не понял он.

— Сегодня ты не отходишь от меня. Эти разговоры о празднике, о том, что хочешь представить меня другим, а теперь — прогулка… Что происходит с тобой? С нами?

— Я надеялся, что это тебя развлечёт. Если был не прав — прости, могу всё отменить. — Он выглядел уязвлённым и… растерянным? Кэрри погасила вспыхнувшую было улыбку, чтобы не подумал, будто она смеётся над ним. Сакумо выглядел сейчас таким милым и беззащитным, что, не удержавшись, она вдруг прижалась к нему, обняла и прошептала в шею:

— Спасибо.

Растерявшись, Сакумо не сразу отреагировал, но вот руки осторожно поднялись и прижали к себе, широкие раскрытые ладони погладили спину.

— Надеюсь, в моём нынешнем гардеробе есть одежда для верховой езды, — смутившись от собственного порыва, пробормотала Кэрри.

Спустя полчаса она вышла во двор в удобных бриджах, белой рубашке и кожаной куртке. На ногах были высокие сапоги, волосы стянуты в тугой хвост на затылке. Сакумо уже ждал, прохаживаясь по внутреннему двору, и Кэрри не смогла не залюбоваться им, даже сейчас не изменившим своему местному стилю. Рядом с ним она почувствовала себя попаданкой в мир самураев и гейш: нарядное кимоно сменилось тёмной юкатой и широкими штанами, волосы он собрал в гладкий пучок, но одна прядь всё же выбилась и привычно прикрывала глаз. Увидев её, он кивнул и протянул руку, Кэрри тут же вложила свою ладонь.

— Пойдём, покажу тебе конюшни. Если хочешь, со временем у тебя появится собственная лошадь, сможешь выезжать, когда меня не будет.

— Одна? — Кэрри растерялась.

— Не раньше, чем изучишь местность вокруг резиденции. Но да, одна. — Он подвёл её к длинной конюшне, и Кэрри мигом забыла обо всём. В детстве конюшни были единственным местом, где она чувствовала себя счастливой. Ряды денников, запах соломы, навоза и конского пота, сухой перестук копыт и тихое ржание — она не смогла сдержать счастливую улыбку, проходя внутрь. Кэрри смотрела на лошадей, а Сакумо — на неё, смотрел и не мог отвести взгляд. Её лицо осветилось изнутри, глаза вспыхнули, улыбка обожгла сердце.

— Если бы я знал, что тебе так понравится, давно привёл бы тебя сюда, — проговорил он, кивнув одному из конюхов. Вскоре им вывели двух лошадей: чёрного жеребца для Сакумо и тонконогую игреневую кобылу для Кэрри.

— Такая красивая, — завороженно прошептала Кэрри, коснувшись гладкой шеи.

— Да, — тихо ответил Сакумо, имея в виду вовсе не лошадь.