Глава 15

Линн прищурилась, раздумывая: развязать войну прямо сейчас, или же для начала прощупать противника?.. Кэрри выглядела обычной, но ведь что-то же Сакумо в ней нашёл, а значит, надо поискать и ей. Тони тоже чем-то пленила эта мышка, явно не только тем, что у неё между ног, это было бы слишком скучно и банально. Тем более для Сакумо. Поэтому, небрежно взмахнув изящной кистью, она мягко улыбнулась.

— Милая, если Сакумо решил устроить для тебя какой-то сюрприз, то мне тебя даже жалко. У него всегда был самый банальный набор, наскучивает очень быстро.

— Для тех, кто не умеет ценить, конечно быстро, — улыбка Кэрри стала медовой. Бросив быстрый взгляд на неподвижно сидящего Сакумо, она надеялась найти хоть слабый намёк на одобрение, но он даже не шелохнулся. Только посмотрел пристально своими чёрными, непроницаемыми глазами.

— Что я слышу! — Линн тихо рассмеялась и протянула пустой бокал, в который слуга тут же налил вино. — Только не говори, что ты успела влюбиться! Если это так, у меня для тебя ещё одна плохая новость: Сакумо однолюб.

— Если ты сейчас не замолчишь, я прикажу вернуть тебя в павильон насильно, — процедил Сакумо, впервые обернувшись к ней. Глаза в глаза, холодная злость и жадное, горячее обещание всего, что он только пожелает. Линн ликовала — первая цель достигнута. Он обратил на неё внимание, этого для начала достаточно. Изогнувшись, как кошка, она позволила шёлку на груди натянуться, выставляя на показ не скованную бельём грудь и пока ещё мягкие, но достаточно заметные соски. Взгляд Сакумо ожидаемо упал вниз, но тут же вернулся к глазам. Сакумо едва заметно качнул головой и усмехнулся одним уголком губ.

— На меня твои фокусы давно не действуют. Или ты ведёшь себя тихо, или проваливай к себе и жди развода.

Надув губы в притворном сожалении, Линн отвернулась и неторопливо поднесла бокал, туманя стекло горячим дыханием. Сакумо продолжал смотреть на неё, наивно надеясь, что этого будет достаточно, чтобы напугать. Погасив улыбку, Линн коснулась края бокала кончиком языка и медленно его облизала, прежде чем сделать глоток. Стрельнув глазами в сидящего рядом мужа, она собралась было праздновать новую крохотную победу, но его взгляд так и светился откровенным презрением и насмешкой. Убедившись, что она заметила, Сакумо повернулся обратно к Кэрри и она могла поклясться, что он едва заметно подмигнул.

— Мужлан, — бросила Линн. Никто ведь не обещал, что будет легко? Однако, когда Сакумо поднялся и протянул Кэрри руку, уводя из столовой и даже не оборачиваясь, в груди шевельнулось неведомое доселе чувство. Будто кто-то потянул сердце и сжал что-то незаметное прямо в солнечном сплетении. Неприятное, тянущее чувство, названия которому Линн придумать не смогла. Только и могла, что смотреть, как они выходят в коридор, как сплетаются их пальцы.

— Прости за этот спектакль, — тихо, ровно заговорил Сакумо, когда они прошли в спальню. Не останавливаясь, он распахнул сёдзи и вывел Кэрри на веранду, под оглушительный стрёкот цикад и шум водопадов. После душной, пропитанной взаимной неприязнью столовой Кэрри впервые вздохнула полной грудью. Распустившиеся ночные цветы наполняли воздух нежным ароматом, а горячая грудь, прижавшаяся к её спине, дарила надёжность и обещала защиту.

— Мне жаль только, что она отбирает время, которое у нас с тобой есть, — вырвалось у Кэрри. Она тут же прикусила губу — озвучила то, в чём самой себе признавалась с крайней неохотой. Она не хотела уходить. Не хотела его терять. Но и навязываться тоже не собиралась.

Сакумо погладил её плечи, спускаясь к локтям, выдохнул в затылок, оставляя нежный поцелуй в волосах. Сказать, что у них впереди вся жизнь? Но ведь это может быть не так. Она может уйти, как только он начнёт открывать своё сердце. Может предать, как Линн: слишком много в её прошлом связей, не скованных никакими обязательствами. Сакумо прикрыл глаза, дыша ею, питаясь её теплом, и тщетно пытался унять разогнавшее ход сердце. Признать, что боится и не хочет терять Кэрри так быстро, было неимоверно сложно. Практически невозможно. Поэтому он отложил пугающие эмоции в сторону и медленно развернул Кэрри к себе, приподнял двумя пальцами подбородок.

— Что бы она ни делала, это не изменит ни моего отношения к тебе, ни того, что есть между нами.

Нет, Кэрри не ждала признаний в любви. Пожалуй, его слова сейчас были максимумом, который он мог предложить. Но всё же его слова отдавались болью, горчили на губах. И эту горечь не смог смыть даже нежный поцелуй, перерастающий в глубокий, полный сдерживаемой страсти. Подхватив Кэрри на руки, Сакумо занёс её в спальню, положил на кровать и тут же опустился сверху.

Линн не привыкла ложиться так рано. Будь она дома, позвала бы пару десятков знакомых и устроила шумную вечеринку. Но надо идти до конца, а значит, следовать принятым в доме Сакумо правилам. Слуги разошлись, приглушённый свет напольных ламп дрожал на рисовой бумаге сёдзи, размеренно постукивал бамбуковый фонтан в саду. Здесь было тихо и скучно, жутко скучно. Зевая, Линн прогуливалась по дорожкам, огибая дом, и размышляла о следующих шагах. Она обманула Кэрри — Сакумо умел удивлять. Умел красиво ухаживать и был способен на настоящие романтические жесты. В прошлом это была одна из причин её раздражения: бог войны вёл себя, как мальчишка. Но сейчас, спустя столетия, она смогла оценить это качество. Когда мужчина, на людях сдержанный, ледяной и неприступный, не боится выглядеть ранимым и нежным рядом с любимой женщиной. И если Сакумо действительно захотел сделать Кэрри приятно, значит ли это, что он начал чувствовать к ней что-то? Простое открытие, от которого стало больно. Линн остановилась, прижала руки к груди, прислушиваясь к себе. Она что, действительно ревнует? Ревнует не потому, что Сакумо всегда принадлежал ей, а потому, что хочет быть с ним? Перед глазами вспыхнуло лицо Тони, перекошенное от злости. Его слова о том, что он вернёт Кэрри, чего бы это ему ни стоило, и унизит этим Сакумо перед всем Зельдаром. Нужна ли ему девчонка, или это просто желание отомстить?

Ноги дрожали, Линн прислонилась к ближайшему дереву, прикрыла глаза. Мысли хаотично метались в голове: зла девчонке она не желала. Пресловутая женская солидарность так некстати дала о себе знать! Но помогать Тони и передавать Кэрри прямо в его руки было слишком жестоко. Всё же Линн богиня юности, а не коварства. Легкомысленная, влюбчивая, ветреная, но не жестокая. Надо действовать своими, привычными и проверенными методами, чтобы вернуть мужа. А Тони всегда можно оставить про запас.

Успокоившись, Линн сделала ещё несколько шагов, прошла мимо высоких кустов сирени и остановилась, как вкопанная. Прямоугольник света, льющийся из распахнутых сёдзи, падал на траву, освещал узкий ручеёк, бегущий от фонтана. А внутри, в доме, сплеталась в объятиях пара, мерно раскачиваясь, двигаясь навстречу друг другу.

Чёрные волосы Сакумо скрывали его лицо. Вот он склонился к шее Кэрри, и та выгнулась, закатывая глаза и приоткрывая губы. Линн отчётливо услышала долгий стон, когда он качнулся меж её ног, опуская руку на поясницу и притягивая к себе. Мышцы на спине и руках перекатывались, напрягались с каждым движением, прерывистое, поверхностное дыхание перекрывало низкий гул водопадов и звонких сверчков. Кэрри стонала всё громче, не сдерживаясь, скользила по его спине, оставляя слабые розовые полоски. Перехватив её, Сакумо перевернулся, сажая сверху, и Линн наконец смогла увидеть его. Взгляд, непрерывно скользящий по ней, жадный. Пересохшие от выдохов, приоткрытые губы. Раскрытые ладони легли на её бёдра, сжали, задавая темп.

Линн слилась с ночью, стала её частью, приросла к земле. Сердце колотилось в груди, кровь пульсировала, устремляясь в низ живота. Соски напряглись и грозились порвать тонкий шёлк, болезненно потираясь о нежную ткань. На Кэрри она не смотрела, только на него. На знакомые и одновременно совершенно другие движения, на выражение его лица. Жалела и одновременно радовалась, что не может разобрать его шепот, то, как он произносит чужое имя, медленно вбиваясь в неё на всю длину. Щёки вспыхнули, Линн прижала к ним прохладные ладони и начала медленно отступать вглубь сада. Сакумо с лёгкостью почувствует её, как только придёт в себя. И тогда либо выставит из резиденции, либо засыплет саркастичными замечаниями.

Почти ничего не видя перед собой, она бросилась к темнеющему впереди павильону, не обращая внимание на то, что подол цепляется за ветки и что бежит она напрямую, минуя дорожки. Только оказавшись внутри и прислонившись к двери, она перевела дух. Никто и не думал за ней гнаться, никто не видел. Зато видела она, и это всколыхнуло слишком много эмоций, болезненно-сладких. И подтолкнуло к решимости вернуть Сакумо, несмотря ни на что.