Глава 17

Глаза распахнулись: перед ним была Линн, раскрасневшаяся, лукаво улыбающаяся. А Кэрри застыла в дверях, прижимая руки к груди. Сбросив Линн с себя, он резко встал, не обращая внимание на наготу.

— Кэрри… — он выбрался из ванны, пока в голове лихорадочно замелькала сотня оправданий, одно нелепее другого. Как мог настолько замечтаться, что не понял сразу — не она?! И что теперь сказать? Это не то, что ты думаешь? Даже звучит смешно. Кэрри отступила на шаг, покачала головой и, подобрав длинные полы кимоно, скрылась в коридоре.

— Сакумо, милый, пусть бежит. Возвращайся, продолжим то, что так прекрасно началось.

— Это ты подстроила? — он прищурился, повернувшись. — Знала, что она придёт, знала, что я прогоню тебя, едва открою глаза?

— Пусть знает, что между нами ещё не всё кончено, — пожала плечами Линн и раскинула руки по бортику ванны.

Сакумо оказался рядом быстрее, чем она успела вздохнуть. Сжал шею, приподнимая, склонил голову так низко, что почти коснулся носом. Линн испуганно сжалась — этот взгляд она тоже хорошо помнила. Полный жгучей ненависти, приправленной презрением.

— Только посмей выкинуть подобное ещё раз, — низко прорычал он, и в глазах заклубилась тьма. — Я убью тебя, и никакой божественный суд не встанет в твою защиту!

Пальцы сжались сильнее, Линн захрипела, вцепилась в его запястье, царпая ногтями.

— Ты меня поняла? — звенящим от злости голосом проговорил он. Она кивнула, заморгала часто-часто, из глаз брызнули слёзы. Сакумо отпустил её так же резко, как и схватил, брезгливо скривил губы и выпрямился. Линн судорожно всхлипывала, сдвигаясь в другой конец ванны, будто он может завершить начатое. Но он уже не смотрел на неё, потеряв всякий интерес. Подхватив лежавшее на лавке полотенце, вытерся и накинул юкату. Не оборачиваясь, вышел, хлопнув сёдзи.

Кэрри бежала, не разбирая дороги, не замечая, что плачет. Распахивала сёдзи, одна за другой, бежала, сама не зная, куда. С самого начала надо было понять, что Линн всё подстроила. Она нашла Кэрри в библиотеке, где та кропотливо выводила новые иероглифы. Сложив руки на груди, несколько секунд просто молча наблюдала за ней, а потом мягко проворковала:

— Зря стараешься, милая. Сакумо никогда не полюбит тебя, сколько ни учи язык, сколько ни пытайся делать вид, что тебе нравится всё, что его окружает.

Кэрри не удостоила её ответом, продолжая сосредоточенно прорисовывать сложный иероглиф. Линн подошла ближе, покачивая бёдрами, постучала по губам кончиками пальцев.

— Понимаю, ты мне не веришь. Думаешь, если спишь с ним, то всё, он теперь твой? Наивная. Знаешь, а я открою тебе глаза. Приходи в купальни, убедись сама.

Линн ушла, а Кэрри ещё несколько минут не могла прийти в себя, пыталась унять дурное предчувствие, от которого сердце сжималось и отчаянно стучало. «Это подстава, она явно что-то затеяла», — мысли были здравыми, но ревность оказалась сильнее. Кэрри шла к купальням, останавливаясь по дороге, давая себе передумать. Что она хочет там найти? Для чего туда идёт? Может, для того, чтобы доказать самой Линн — Сакумо ничего к ней не чувствует и больше никогда к ней не вернётся. Прогонит, едва она окажется рядом. Убеждая себя, Кэрри сдвинула сёдзи и застыла, глядя, как он целует обнажённую Линн, обвивая её руками. Его имя слетело с губ раньше, чем Кэрри смогла подумать — она хотела незаметно уйти, но сейчас будто приросла к месту. Потрясённый взгляд Сакумо сказал всё за него. Он не думал, что она увидит.

И вот сейчас она бежала по саду, отбрасывая ветви деревьев, как нарочно хлеставшие по лицу. Бежала куда-то в глубь, в заросли, которые густой стеной вставали впереди. Остановилась только когда лёгкие запекло, а перед глазами поплыли чёрные точки. Тяжело оперлась о ствол дерева, согнулась пополам, хватая широко раскрытым ртом воздух. Тело разрывалось от боли: пульсировали сбитые о мелкие камушки ноги, покалывало мышцы, кружилась голова. Но это была понятная боль, почти приятная, которая хоть немного, но перекрывала другую. Его руки на чужом теле, его губы, целующие со знакомой жадностью — неужели это всё правда? И с самого начала было правдой, просто она не видела? А может, они помирились сегодня, и к вечеру Сакумо скажет, что ему больше не нужна сете-паи? Выгонит на улицу, хорошо, если позволит пока жить здесь. Кэрри выпрямилась, прислонилась к дереву — ноги не держали. Больно, как же больно ей было! Никогда не любила, нечего было и начинать. Она зажмурилась, стиснула губы, не позволяя себе заплакать. Обхватила плечи руками, унимая дрожь. Пусть он вернёт её домой. Просто пусть вернёт домой, чтобы она смогла забыться и забыть обо всём. Пусть сотрут память, как сделали с её родителями и знакомыми… С родителями. Они не помнят, что у них есть дочь. Ей некуда возвращаться.

Шорох травы, шаги — кто-то приближался. Кэрри испуганно сжалась, подавляя порыв убежать. Спокойно выдохнула и расправила плечи: лучше разобраться со всем сразу, чем томиться от неизвестности ещё несколько часов.

Сакумо раздвинул ветки, увидел её. Всегда идеально гладки волосы растрепались, взгляд сверкал, грудь тяжело поднималась от быстрой ходьбы. Он смотрел на неё, не зная, с чего начать, как оправдаться, и со страхом понимал, что неправильно подобранные слова могут всё разрушить. Он может потерять её навсегда. Потерять прямо сейчас. Ком разросся в горле, подпёр кадык, не давая вздохнуть. Медленно, осторожно он подошёл к ней, с болью отмечая, как она напряглась. Протянул руку, коснулся длинной царапины, пересекающей щёку, и тут же опустил руку. Посмотрел в глаза и захлебнулся в её отчаянном взгляде. Столько эмоций может быть только когда по-настоящему больно. Ей плохо, так же, как и ему, так может, пора рискнуть?..

— Я люблю тебя.

Кэрри пыталась не заплакать. Смотрела на него и боролась с противоречивыми чувствами: желанием обнять, рыдая от облегчения, и закричать, ударить, умолять вернуть домой. Она молчала, вжавшись в ствол дерева, не сводила глаз, пока он приближался. Непривычно неряшливый, растерянный. Сакумо остановился на расстоянии вытянутой руки, с жадной надеждой заскользил взглядом по лицу, протянул руку, чтобы стереть слёзы, но Кэрри отшатнулась, мотнула головой.

— Не надо, — прошептала с мукой.

— Кэрри, я… — Сакумо и правда не знал, что сказать, как заставить поверить. Прекрасно понимал, как это выглядело со стороны, понимал, что и сам на её месте сделал бы совершенно неправильные выводы. — Я люблю тебя, — повторил, не замечая, как дрожит голос. Всё же коснулся мокрой холодной щеки, согрел ладонью. Кэрри застыла, дыша, как загнанный зверёк. Вроде бы сердце должно было разорваться от счастья, но почему тогда так больно?

— Почему тогда? — жалобно спросила она и прикусила щёку, чтобы вновь не расплакаться.

Сакумо вздохнул. Шагнул к ней, коснулся лбом лба и прикрыл глаза. Прерывистое дыхание согрело кожу, Кэрри казалось, она слышит, как колотится его сердце.

— Я думал, что это ты, — прошептал он. Усмехнулся. — Знаю, звучит как бред. Сам себе не верю. Но когда она села рядом, я не видел её, решил, что это ты пришла. Оттолкнул бы, будь чуть больше времени. Только ты мне нужна, Кэрри, а Линн… в таком далёком прошлом, что я уже не помню, как это было — любить её.

Это и правда звучало, как бред, но… Кэрри поверила. Сразу, безоговорочно поверила. Порывисто притянула его лицо к себе, впилась губами, жарко целуя, мешая слёзы и его вкус, влажно, жадно вбирая его губы. Сакумо выдохнул — неимоверное облегчение враз лишило сил и в то же время наполнило ликованием. Он обхватил её за талию, приподнимая над землёй, впечатал в ствол, зажав между телом и деревом. Одна рука зарылась в волосы на затылке, вторая подхватила под ягодицу — стать ещё ближе, чтобы не осталось и миллиметра между их телами. Под его кожей вспыхнули ярко-красные искры, взлетели вверх, окутывая их мерцающим облаком. Кэрри чувствовала, как покалывает мышцы, будто крохотные разряды тока пробегают по телу. Открыла глаза и испуганно ахнула в его рот. Сакумо, заметив удивление, улыбнулся и втянул её нижнюю губу. Отпустил со влажным звуком, прошептал:

— Добро пожаловать в мой мир.

— Что это? — завороженно спросила Кэрри поднимая руку и ловя красные искры кончиками пальцев. Они не обжигали, опускались в раскрытую ладонь и впитывались под кожу.

— Это сила, которую я хочу разделить с тобой.

— Со мной? — во рту пересохло. Кэрри недоверчиво смотрела то на продолжавший кружиться вихрь, то на свою ладонь. Наконец перевела взгляд на Сакумо. — Что это значит?

— Ты совсем не слушала, когда я рассказывал тебе о жизни на Зельдаре, да? — Она впервые видела такую мягкую, настолько нежную улыбку, от которой его лицо преобразилось, а непроницаемая тьма в глазах будто стала прозрачней, давая возможность увидеть зрачки. — Ты сете-паи, а значит, можешь принимать силу любого бога. И становиться сильнее.

— Значит, любого? — насмешливо прищурилась Кэрри и тут же поцеловала, замечая недобрый блеск, которым вспыхнули его глаза. — Я шучу, мне больше никто не нужен. Только ты.

Сакумо замер: никаких признаний он не ждал. И сам признался от страха её потерять. Понимает ли она, что теперь получила буквально безграничную власть над ним?.. Переводить всё в шутку, делать вид, что он сказал о любви не всерьёз было поздно, но неужели она тоже что-то к нему чувствует?

— У Линн… — Кэрри кашлянула, подавилась на ненавистном имени, — у неё тоже есть твоя сила.

— Да, — Сакумо поморщился, нехотя отпустил её и запустил руку в свои волосы. — У неё часть моей, у меня — часть её. Именно поэтому развод у богов всегда происходит долго. Надо разделить силу и вернуть, а ещё — проследить, чтобы случайно не забрали часть твоей силы. Это кропотливый и долгий процесс. Говорят, ещё и во многом болезненный. Но самое неприятное в том, что мы давно друг другу не доверяем. Кто знает, с кем может договориться один из супругов, чтобы в процессе раздела тебя не лишили всего?

— Такое бывало? — испуганно спросила Кэрри.

— Бывало пару раз. Это одна из причин, почему на Зельдаре и вообще среди богов так редки браки. А разводы практически никогда не происходят, никто не хочет рисковать.

— Сакумо, может, тогда не надо начинать? Может, пусть всё останется как есть?

— Ты хочешь, чтобы она жила здесь и продолжала портить наши отношения?

— Наши отношения только начались. — Кэрри смущённо улыбнулась, погладила его скулу. Это было так приятно — просто касаться его в любой момент, не боясь быть отвергнутой. — Их сложно испортить.

— Но сегодня у неё почти получилось. — Сакумо посмотрел в сторону дома, не видного за густыми зарослями разросшегося сада. — Неизвестно, что она сможет придумать дальше.

— А что она может?

— Линн — богиня юности и любви, достаточно могущественная. Она никогда не применяла на мне свои чары, но я видел, как они действуют. Линн может наслать видения, изменить внешность, стать той, кого любишь. Ненадолго, конечно, но всё-таки.

— Почему ты считаешь, что она не применяла их на тебе? — не дыша, спросила Кэрри.

— Потому что это ущимляет её самолюбие. Линн любит всего добиваться сама и всегда использовала силу во благо. Когда ещё была богиней на Земле. Дарила надежду отчаявшимся, сводила робкие сердца, боящиеся признаться друг другу.

Сакумо замолчал, вспоминая, как впервые был поражён, увидев её в действии. Именно тогда впервые шевельнулось сердце, откликаясь на нежную красоту и блеск янтарных глаз. Линн светилась от счастья — ей всегда нравилось приносить радость.

— Ты говорил, у тебя тоже есть её сила. — Заметив, как он задумался, Кэрри поспешила переключить внимание на себя. — Покажешь?

— Показать? — Сакумо нахмурился, пытаясь понять, о чём она просит. Потом вытянул руку, и на ладони появились нежные золотые лепестки. Крохотный смерч благоухал жасмином. Вдруг в центре вспыхнули красные искры, смешиваясь с золотом. Досадливо вздохнув, Сакумо сжал ладонь и всё пропало.

— Именно это я и имел в виду, — пояснил он, хотя Кэрри и так всё поняла. Что бы Сакумо ни говорил, их связь с Линн была слишком крепкой, чтобы её можно было просто так разорвать. Некоторое время они молчали. Потом он взял её за руку и просто сказал:

— Пойдём домой.