Глава 9

Под сочувствующими взглядами подруг Кэрри остановилась и посмотрела на профессора Смита. Он как всегда небрежно опирался о стол, скрестив руки на груди и слегка склонив голову. На лоб падала прядь чёрных волос, ярко-голубые глаза смотрели холодно, без привычной насмешки в самой глубине. У Кэрри невольно перехватило дыхание, а сердце подскочило прямо к горлу. Ей стало страшно. На короткий миг, но по-настоящему страшно рядом с ним. Когда двери за девушками закрылись, и они остались одни, Кэрри сглотнула и постаралась улыбнуться, но губы дрогнули, так и не сложившись в улыбку.

— Боишься? — обманчиво мягким бархатистым голосом спросил он. — Правильно делаешь. Только раньше надо было бояться. Когда испытывала моё терпение на прочность.

— Я вроде ничего не успела сегодня натворить, — пробормотала Кэрри, отчаянно перебирая в голове события сегодняшнего дня.

— Ты успела достаточно за последний месяц, — отрезал Энтони и вдруг одним движением перетёк к ней и подцепил подбородок указательным пальцем. — Наглая, самоуверенная, совершенно лишённая чувства самосохранения, дерзкая и неуправляемая. Я ничего не упустил?

— Красивая, — прошептала Кэрри, замерев, как кролик перед удавом. Он был так близко, что можно было рассмотреть тёмно-синюю радужку вокруг яркой голубизны, а родинка у правого глаза так и манила прикоснуться к ней губами. Аромат пряностей, сладковато-терпкий, заполнил воздух, заставляя дышать коротко, поверхностно. От его тела исходил жар, но по коже Кэрри бежали колкие морозные мурашки.

— Ты хоть понимаешь, что тебя ждёт? — с неожиданной грустью произнёс Энтони, и его взгляд опустился от глаз к носу, скулам, мазнул по губам, прежде чем вернуться обратно.

— Что? — еле выдохнула Кэрри, чувствуя, как уходит страх, а от слабости подкашиваются ноги. Она хотела отстраниться, но в то же время — потянуться к нему, коснуться, наконец, его губ. Однако остатки разума твердили, что в данный момент это явно не улучшит её положение. Впрочем, профессор не спешил её отпускать, мягко поглаживая кожу под подбородком кончиком пальца.

— Я напишу тебе отвратительную характеристику, после которой тебя заберут в какой-нибудь бордель на юге Франции или Италии. И целый год ты будешь обслуживать мелких биржевых маклеров, считающих себя хозяевами мира, их друзей третьесортных спортсменов и актёров одной роли, всё ещё считающих себя значимыми. Эти люди, — он словно задумался, подбирая слово, поднял глаза к потолку, — обладают достаточно чёткими понятиями о том, как должна вести себя шлюха. Знаешь, как?

Кэрри не могла говорить. От его слов мурашки по коже превратились в ледяной озноб, покрывший всё тело. Она просто смотрела на него, не отрываясь, боясь пошевелиться.

— Делать самые грязные, самые извращённые вещи, которые твой мозг не в силах будет переварить. Ты вернёшься к порошку и алкоголю, и через год, если не сойдёшь с ума, не захочешь уходить. Потому что станешь жалкой и никому ненужной. Ты этого добиваешься?

На глаза навернулись слёзы. Кэрри отчаянно помотала головой, моргнула, и пара слезинок упала с ресниц, покатилась по щекам. Энтони аккуратно вытер их большим пальцем и довольно прошептал прямо в губы:

— Хорошая девочка.

В следующую секунду он снова стоял у стола, будто и не было между ними никакого разговора. Сердце Кэрри продолжало отбивать сумасшедший ритм, она хватала воздух широко открыв рот, а перед глазами вставали жуткие картины расписанных им перспектив. Неужели это действительно может стать правдой? Всё это время она продолжала играть и пыталась сломать систему, которая действует не первый год. Сломать в угоду собственному тщеславию, а вовсе не ради какой-либо цели. И выходило, что своей игрой могла разрушить свою жизнь. Ради чего?

— У тебя ещё есть шанс исправиться, — как ни в чём не бывало, продолжил Энтони, незаметно наблюдая за сменой выражения на её лице. Сейчас серые глаза зажглись такой надеждой, что он довольно хмыкнул про себя — кажется, удалось достучаться. — Просто начни вести себя как следует, не нарушай правила. Будь прилежной ученицей. И тебя ждут прекрасные перспективы.

— Исполнять грязные прихоти более богатых извращенцев? — грустно спросила Кэрри. Отчего-то она точно знала — сейчас он не накажет её за своеволие. Их разговор казался чем-то слишком личным, может, неожиданным проявлением заботы?..

— Мы тщательно проверяем тех, кто хочет забрать к себе нашу выпускницу, — серьёзно сказал Смит. — А также на пятом курсе каждая ученица проходит психологические тесты по выявлению склонностей к тому или иному виду секса и всего, что с ним связано. Никто не отправит тебя к любителю жесткого фистинга или золотого дождя, если это тебе противно. Никто не заставит участвовать в однополых оргиях, если ты этого не захочешь. Никто…

— Достаточно! — взмолилась Кэрри, пожалуй, впервые за всё время, проведённое здесь, по-настоящему покраснев. — Я поняла.

— Вот и хорошо. Значит, с этого дня ты больше не доставишь мне хлопот?

— Я… — она подняла на него глаза, пытаясь унять глухую тоску, поселившуюся за грудной клеткой. Это значит, больше никаких встреч в его кабинете? Никаких случайных прикосновений? — Я постараюсь.

— Надеюсь, не подведёшь. — Он плавно отделился от стола и вдруг подмигнул. — Жду на тренировке, мы давно не бегали по корту. Через час. Успеешь?

Кэрри заторможено кивнула, проводив его взглядом. Что-то определённо происходило. С ним, с ней, с ними обоими. Показалось, или профессору Энтони Смиту, Тони, действительно не безразлична её судьба? Или это Агда заставила его произнести пламенную речь, чтобы не лишиться одной из будущих выпускниц? И почему он решил позвать её на теннис, если после того раза в душе с ней всегда занимался профессор Кокс? От вопросов голова была готова вот-вот лопнуть. Тихо зарычав сквозь зубы, Кэрри подхватила свои вещи и вышла. Она всё узнает, обязательно. Но теперь никаких провокаций — собственная жизнь слишком важна.

Резкие, ледяные порывы ветра заставляли плотнее кутаться в пальто, придерживая шарф и сумку с формой. Кэрри бежала к корту, проклиная профессора Смита, решившего именно сегодня сыграть. По расписанию занятий теннисом на этой неделе больше не было, а со следующей, когда она перейдёт на второй курс, начнутся другие тренировки. Ведь теннис изначально был выбран, чтобы быстро привести её в форму. Хотелось вылить всё своё раздражение за неожиданный спарринг на Тони, но, когда она увидела его, уже переодевшегося и ожидавшего у сетки, заготовленные фразы тут же испарились. В голове зазвучал вкрадчивый голос, расписывающий все перспективы ужасного будущего, и Кэрри, удивляясь сама себе, склонила голову и пробормотала:

— Простите за опоздание.

Брови Энтони взлетели вверх, к повязке, державшей волосы на лбу. Впервые он видел, что она действительно не хочет спорить. Мимолётное сожаление, неоформленное, но ощутимое, промелькнуло в груди. Сухо кивнув, он отошёл на свою сторону поля, ожидая, пока Кэрри вернётся из раздевалки. Но дальше его настроение становилось только хуже: на каждый его промах она реагировала тишиной, а в прошлый раз ехидно комментировала. Когда побеждала сама, скупо улыбалась. Было видно, что что-то тревожит, мешает, сдерживает, но что именно, Энтони никак не мог понять. По-хорошему ему надо было успокоиться и праздновать победу: первые шаги на пути к покорности Кэролайн Дайвенпорт определённо сделала. И сделала, благодаря ему. Только радости это осознание не приносило. Напротив, он злился, сам не понимая, почему, наблюдая за девушкой на противоположной стороне корта. Она играла с душой, не пыталась поддаваться, но эмоции будто кто-то запечатал внутри, запретил им выход. К концу тренировки профессор Смит понял одно: ему совершенно не нравилась нынешняя Кэрри. Но и позволять ей вести себя по-прежнему он не мог, потому что не шутил, когда говорил о перспективах. Такое действительно случалось, хоть и редко, и девушек, попавших в подобные заведения, редко кто видел после положенного года. Однако было ещё что-то, заставившее его поговорить с ней — хотелось понять, на самом деле в ней горит огонь, или это просто банальное нежелание следовать правилам? Сейчас выходило, что второй вариант, и разочарование оказалось неожиданно жестоким.

Он покосился на неё, собиравшую ракетку в сумку, и тихо вздохнул. Но вот Кэрри раздражённо сдула прядь волос, упавшую на лицо, скривилась своим мыслям и закинула сумку на плечо. Словно на миг прежняя непокорная девушка проглянула, как луч солнца в хмурый день, и снова спряталась, когда Кэрри пошла в раздевалку. Энтони хмыкнул — настроение тут же подскочило, и пошёл следом.

Заходить в душевую он не стал. Подпёр плечом стену, ожидая, когда она выйдет. Кэрри, явно не ожидавшая, что он остался, невольно вздрогнула, когда встретилась с ним взглядом.

— Профессор?..

— Душевая здесь одна, не хотел снова обнаружить вас за спиной.

— Не сомневайтесь, больше я так не сделаю.

— Правда? — Он вдруг плавно оттолкнулся от стены и подошёл почти вплотную, вынуждая её задрать голову, чтобы смотреть в глаза.

— Ещё немного, и мне покажется, что вы хотели бы, чтобы я повторила попытку, — насмешливо проговорила Кэрри.

— Вам только кажется, — завораживающим, бархатным голосом произнёс он, а глаза против воли спустились к губам. Напряжение повисло в воздухе. Кэрри заворожённо смотрела на него, а сердце колотилось испуганной птицей в грудной клетке. Неужели он действительно хочет её поцеловать? Неужели прямо сейчас нарушит все правила и запреты и поцелует? Она невольно облизнула губу и едва не застонала от отчаяния — это движение отрезвило его, заставляя отпрянуть.

— Доброй ночи, мисс Дайвенпорт.

Профессор с невозмутимым видом обогнул её и скрылся в душевой, оставив размышлять над его поведением. Что Кэрри и делала, пока возвращалась в замок — непрерывно вспоминала его завораживающие глаза и голос, от которого по телу пробегала дрожь. В животе до сих пор было пусто, а в голове — небывалая лёгкость. Прикусив губу, Кэрри остановилась у входа и поражённо уставилась на резные двери. Неужели она влюбилась? Только этого не хватало!

Кэрри задумчиво поднималась к себе, почти не глядя по сторонам. Заторможено открыла дверь, прошла в спальню, не обращая внимания на вопросительные взгляды девушек, и рухнула на кровать. Невероятно. Ни разу в жизни её сердце не трепетало, не тянулось к кому-то, не считая первой любви в начальной школе. А сейчас при одной только мысли о профессоре Смите хотелось улыбаться без причины.

— Эй, — Бель подсела к ней на кровать и легонько ткнула пальцем в живот. — Ты как? Всё в порядке?

— Что? — вынырнув из сладких грёз, Кэрри села. — Всё хорошо, просто Смит меня загонял по полю. Хочется поскорее принять душ и лечь спать.

— Но ещё рано, — удивилась Марго. Ужин пропустишь.

— Не хочу есть. — Кэрри вздохнула и сбросила обувь. Вспомнила, что в столовой сможет снова увидеть Тони и резко передумала. — Хотя нет, пойду. Вы же дождётесь меня?

Чтобы проверить свою теорию, Кэрри весь ужин посматривала в сторону преподавательского стола, и всякий раз, когда взгляд Тони сталкивался с её, сердце падало вниз, а в животе порхали, расправляя крылья, бабочки. Плохо, очень плохо. Эти чувства с самого начала обречены, даже пытаться не стоит. Но разве можно приказать себе не мечтать? И Кэрри мечтала. Весь вечер, задёрнув шторы, ласкала себя и думала о нём, о его губах, глазах, голосе. Он не коснулся её ни разу, но Кэрри обладала живым воображением, чтобы представить, каково это — быть по-настоящему его. А после, засыпая, представляла, что они живут вне стен пансионата. В одной квартире. Она бы представила его родителям, папе бы Тони точно понравился. Если бы не стал распространяться о своей работе. При этой мысли Кэрри хихикнула и, обняв подушку, заснула.

Просторная гостиная терялась в полумраке, разгоняемом лишь светом нескольких светильников, стилизованных под шандалы со свечами. Мягкое потрескивание камина, аромат сигар и дорогого виски, общая атмосфера расслабленности и покоя совершенно не сочетались с разговором, который вели четверо мужчин, расположившись в удобных кожаных креслах.

— Я думаю, за Монику неплохо заплатят, — мулат с тонкими, европейскими чертами лица и яркими светло-зелёными глазами задумчиво прокручивал в руке стакан, наблюдая за тем, как жидкость стекает со стенок маслянистыми потёками. — Она хороша во всех дисциплинах, к тому же горячая.

— Не думаю, — протянул Кокс, закидывая ногу на ногу. — Моника слишком стремится угодить, порой стонет слишком громко — явно старается. Это многих может раздражать.

— Для тех, кто любит, чтобы женщина кричала, самое то, — равнодушно пожал плечами Смит. — Она красивая, умелая, умная. Такую с ногами оторвут.

— А что вы думаете о Рейчел? — поинтересовался Старлайт. — Ты же её учил, Коннор?

— Рейчел о выпуске думать рано, она застопорилась на групповом сексе. Вроде и пройти хочет, но всё время сбивается. — Мулат скривился. — Не люблю таких: пытается убедить всех, и в первую очередь себя, что пройдёт. Но видно же, что это не её.

— Дашь ей ещё время? — лениво спросил Смит и потянулся за графином.

— Ещё одна попытка. После чего будем думать о выпуске. Во всём остальном она хороша, просто эту дисциплину уберём из её характеристики.

— Как скажешь. — Энтони наполнил стакан и передал Старлайту.

— Так, а что там с нашими первокурсницами? — вдруг поинтересовался Коннор. — Пока, кроме вас троих, с ними никто дел не имел.

— Хорошие девочки, старательные. — Старлайт пожал плечами. — У меня пока нареканий ни к кому нет. Мелкие проступки в счёт не идут, кто не косячит на первых курсах?

— Дайвенпорт с норовом, — тяжело бросил Кокс. — Держит огонь внутри, но чувствую, тронешь — будет взрыв. Не знаю, хорошо это, или плохо. Если сможет продержаться до конца, станет звездой. Но пока это упрямая кобылка, которую надо долго объезжать.

— Ты тоже так считаешь? — взгляд светло-зелёных глаз переместился на Энтони. Тот сделал вид, что задумался, подбирая слова. Сказать правду, или промолчать? Наконец он остановился на чём-то посередине. — Она действительно часто дерзит, показывает зубки. Но в целом может стать покладистой и мягкой.

— Покладистой и мягкой? — Кокс фыркнул. — Сомневаюсь. Первый курс, а девчонка не вылезает из твоей пыточной.

Энтони про себя закатил глаза, но на лице не дрогнул ни один мускул.

— Сегодня я провёл с ней воспитательную беседу. Обрисовал перспективы без прикрас. Думаю, до неё дошло.

— Не вылезает, говоришь? — последние слова Смита явно прошли мимо ушей Коннора. Он заинтересованно потянулся к пульту от огромного телевизора, висевшего над камином и служившего монитором. Открыл папку с именем «Дайвенпорт» и включил запись. Распятая на дыбе девушка коротко вскрикивала, выгибаясь навстречу ударам, шумно дышала, откидывая голову назад. Тёмные волосы, собранные в пучок на затылке, растрепались, на спине блестел пот. Энотони не говорил ни слова, ходя вокруг неё и выбирая место, ещё не окрашенное в розовый цвет.

— Она действительно получает от этого удовольствие, — задумчиво протянул Коннор. — Интересный экземпляр, вот такую точно заберут, стоит только рассказать.

— Она на первом курсе, — напомнил Энтони. Отчего-то слушая, как Коннор рассуждает о достоинствах Кэрри на душе стало тяжело.

— Никто не говорит, что это будет завтра, — усмехнулся мулат, включая другую запись и неспешно её проматывая. — Девчонка может стать открытием, у нас давно не было таких. Сможет принести нам неплохую премию к лету. А может, и к новому году, если сдаст некоторые предметы экстерном.

— Мы редко так поступаем, — снова сказал Энтони, тут же прокляв себя за длинный язык. Откуда в нём проснулась такая забота?

— Я сам приму у неё переходной экзамен, — решил Коннор, внимательно наблюдая за сменой выражения на лице Кэрри — экран поделился на две части, на одной из которых было её лицо, на другой — зад и включённая секс-машина.

— Разве не мы должны его принимать? — удивился Кокс, и Энтони мысленно возблагодарил его, потому что возражать в третий раз уже не мог, чтобы не вызывать подозрений. Но подозрений в чём — он и сам не мог себе сказать.

— Сделайте для меня исключение, — улыбнулся Коннор. — Хочу посмотреть на Дайвенпорт в деле.

Возражать никто не стал — не слишком значимая вещь, чтобы заострять внимание. Разговор плавно переключился на остальных девушек с курса, потом — на обсуждение политики, а Энтони всё сидел и думал, пытаясь вытащить из груди противное, сосущее чувство, родившееся при мысли о том, что Коннор первым прикоснётся к ней по-настоящему.

Впереди были выходные, во время которых девушки обычно были предоставлены сами себе. Кто-то отсыпался, кто-то пропадал в бассейне, многие просто гуляли, но погода сегодня не располагала к прогулкам. Забравшись в большое плюшевое кресло с ногами, Кэрри смотрела в окно, за которым срывался противный мелкий дождь. Эту гостиную им выделили только сегодня, сказали, что теперь она принадлежит их четвёрке, потому что уже в понедельник переводной экзамен, а у каждой группы, начиная со второго курса, есть свой уголок для отдыха.

Большая светлая комната примыкала к их спальне, оказалось, она просто пряталась за вечно закрытой до этого дверью. Бежевые и тёмно-коричневые тона, мягкие диванчики, кресла и пуфики, книжные полки, неизменный камин — здесь можно было как отдыхать, так и прятаться от всех. Что и делала Кэрри сейчас, не прислушиваясь к тихому спору Марго и Бель о том, какой цвет белья более сексуальный: чёрный или красный. Развернув кресло к окну, Кэрри смотрела на серый парк, думая, что сегодня не видела Тони за завтраком. Что с ним случилось? А вдруг заболел? Или уехал? И она больше никогда его не увидит… Умом понимая, насколько смехотворны подобные мысли, Кэрри совершенно ничего не могла с собой поделать. Положив подбородок на колени, они тихо вздохнула.

— По кому тоскуешь?

Зои появилась внезапно. Обогнула кресло, уселась на подлокотник.

— Погода отстой, — протянула Кэрри.

— Ну да. — Зои кивнула, насмешливо покосилась на подругу. — Я тоже заметила, что Смита сегодня не было. Это ведь из-за него?

— Не понимаю, о чём ты.

— Не хочешь, не говори. Просто десять раз подумай, прежде чем влюбляться. Это заведомо проигрышное дело.

Кэрри усмехнулась, всем своим видом давая понять, что Зои несёт полнейшую чушь, а сердце уже отбивало глухой ритм с одним только словом «поздно».