Глава 18

АНТОНИНА

Юсупов звонит мне утром, когда я только-только заставляю себя встать с дивана и дойти до кухни. В голове еще туман после бессонной ночи, тело ломит, а внутри все так натянуто, будто я и не спала вовсе.

— Доброе утро, Антонина Александровна, — голос у него спокойный, ровный, как всегда. — Как вы себя чувствуете?

Я прислоняюсь лбом к стеклу и смотрю в окно на серый двор.

— Нормально, — вру я машинально. — Уже лучше.

— Температуры нет?

— Нет. Только слабость.

— Это неудивительно после всего, что было вчера. Отдыхайте сегодня. Я вечером заеду, хорошо? Посмотрю, как вы, и заодно обсудим, что делать дальше.

— Не надо, — говорю я слишком быстро, но тут же сама понимаю, как жалко это звучит. — То есть… если вы заняты, не обязательно.

— Антонина, — его голос становится чуть строже, — я сказал, что заеду, значит, заеду.

Я невольно улыбаюсь.

— Хорошо.

— И не накручивайте себя.

— Постараюсь.

Он отключается, а я еще несколько секунд держу телефон возле уха, словно там остается тепло его голоса. Потом медленно выдыхаю. Теперь бы дотерпеть до вечера…

Но к вечеру его нет.

Сначала я не придаю этому значения. Ну мало ли — пробки, работа, важная встреча. Потом проходит еще полчаса. Потом еще. Маруся варит Аришке кашу на ужин, подогревает мне чай. Каждый раз, когда в подъезде хлопает дверь, я вздрагиваю и прислушиваюсь. Но шаги проходят мимо.

Аришка, ничего не замечая, сидит в комнате перед телевизором и смотрит свои вечерние мультики. Из детской доносится звонкий голос героев, какая-то веселая песенка, а у меня от этого веселья только сильнее сжимается сердце. В нашей кухне полумрак, горит одна лампа над столом, и Маруся, сидящая напротив, смотрит на меня так внимательно, словно я прозрачная.

— Ты сейчас дыру в телефоне протрешь, — говорит она, отпивая чай.

Я морщусь.

— Он сказал, что заедет. Может, что-то изменилось.

— Так позвони ему и узнай, что изменилось.

Я качаю головой.

— Нет.

— Почему это?

— Потому что… — Я запинаюсь и смотрю в сторону детской. — Потому что, если он не приехал, значит, не смог. Или не захотел.

Маруся фыркает.

— Ты себя слышишь вообще?

— Слышу.

— И как тебе? Нравится вот это все? Додумывать за человека, обижаться на выдуманное?

— Маруся…

— Нет, правда. Тонь, ты взрослая женщина. Если тебя что-то тревожит, берешь и звонишь.

Я обхватываю чашку ладонями, хотя чай давно остыл.

— А если он сейчас не один?

— В смысле?

Я пожимаю плечами, делая вид, что это не имеет значения, хотя внутри меня все скребется и ноет.

— Ну… если он со своей девушкой. Или с женой. Я позвоню некстати. Зачем мешать?

Маруся смотрит на меня так, будто сейчас стукнет ложкой по лбу.

— Господи, какие глупости. Ты сама-то понимаешь, что несешь?

— Это не глупости.

— Это именно глупости, — отрезает она. — Человек утром звонит тебе, узнает, как ты, обещает приехать, потом пропадает. И ты вместо того, чтобы выяснить, все ли с ним в порядке, придумываешь ему какую-то женщину и драму в трех действиях.

Я отвожу взгляд.

— Я просто не хочу навязываться.

— А вдруг у него что-то случилось?

От этих слов у меня холодеет внутри. Я все это время специально не думала в эту сторону. Потому что, если допустить мысль, что с ним действительно что-то случилось, я просто не выдержу.

— Не говори так.

— Тогда звони.

Я молчу.

Маруся отставляет чашку и говорит со всей серьезностью.

— Тоня, послушай меня внимательно. Ты не навязываешься. Ты беспокоишься. Это разные вещи. Если все нормально, то он скажет, что занят, и вы поговорите потом. Если ненормально, то хорошо, что ты позвонишь. Но вот это сидение с трагическим лицом никому не поможет.

Я провожу пальцем по кромке чашки.

— А если он не возьмет?

— Ну и что? Перезвонишь позже. Или он сам перезвонит.

— А если не перезвонит?

— Тонь! — Маруся уже начинает смеяться от бессилия. — Ты сейчас рассуждаешь как подросток. Ты — старшая сестра, а ведешь себя, как маленькая!

— Спасибо, утешила.

— Давай, набирай.

Я еще секунду колеблюсь, потом беру телефон. Пальцы вдруг становятся непослушными. Сердце стучит так сильно, что я слышу его в ушах. Я нахожу его номер и замираю.

— Ну? — подгоняет Маруся.

— Тихо, — шепчу я, будто он может услышать меня через экран.

Нажимаю вызов.

Гудки идут слишком долго. Я уже успеваю пожалеть, что вообще согласилась, когда линия обрывается короткими гудками. Трубку никто не берет.

Я медленно опускаю телефон на стол и стараюсь сделать вид, что мне все равно. Получается, наверное, плохо.

— Ну? — спрашивает Маруся уже мягче.

Я натянуто улыбаюсь.

— Вот видишь. Я была права. Ему не до меня.

— Или он правда занят.

— Конечно. Очень занят. Настолько, что не может ответить на десятисекундный звонок.

— Не нервничай.

Но мою тревогу уже не остановить.

— Нет, правда, все же очевидно. Он просто из вежливости утром позвонил, а потом передумал заезжать. И ничего страшного. Мне давно пора привыкнуть, что…

Телефон вздрагивает у меня в руке. На экране его имя.

Я так резко хватаю трубку, что едва не роняю ее.

— Алло!

— Антонина? — голос у него глухой, уставший, и на фоне какой-то шум, голоса, хлопающие двери. — Простите, не мог ответить сразу.

Я выпрямляюсь на стуле.

— Что-то случилось?

Пауза на секунду, и потом он говорит спокойно, будто сообщает что-то будничное:

— Я в полиции.