Глава 11. Происшествие

О том, что что-то случилось, Ксайрон догадался не по виноватому взгляду Иртайна, не по напряжённой тишине и даже не по отсутствию мальчишек в гостиной. То, что произошло нечто плохое с Элоди, Ксайрон уловил, только зайдя в комнату, по тягучему мятно-полынному флёру эмоций. Еле слышному, но обычно малышка вообще практически не пахла бета-колебаниями и даже такой умеренный ментальный фон был для неё чем-то очень и очень серьёзным.

Секундой позднее Ксайрон увидел кроху, кутающуюся в плед. Лицо малышки горело красным, крошечные бисерины пота выступили над губой, она выглядела закаменевшей, но мужчина был готов поклясться, что ей больно.

— Что случилось, Иртайн?! — воскликнул Ксайрон с порога, буквально подлетая к ребёнку.

— Да всего час назад… Я уже снял одежду и остудил, возможно, всё не так и серьёзно… — внезапно залепетал хозяин дома.

Не вслушиваясь в лепет, Ксайрон откинул плед с Элоди и… охнул.

На нежной коже проступали чёткие следы ожога: вся нога от бедра вниз до самой щиколотки была алой, местами уже с потемневшими багрово-коричневыми пятнами, кожа натянутая, воспалённая. Прежние раны, которые Ксайрон видел на Элоди, казались ерундой по сравнению вот с этим.

— Иртайн, ты с ума сошёл?! Почему девочка до сих пор не в больнице?

— Так, говорю ж, я штаны с неё снял и под ледяную воду поставил… Да ей вроде не очень больно.

Не очень больно?!

От этих слов у Ксайрона внутри что-то хрустнуло, как ломается о колено сухая ветка. Он стиснул зубы так, что челюсть заныла. За месяц он изучил Элоди до мельчайших оттенков: её молчание, её неподвижность, этот проклятый мятно-полынный флёр — всё это было не «не очень больно».

Это было очень.

Да, бета-колебания ощущались слабее, чем если бы ошпарилась цваргиня, но для малышки с Террасоры и это было самым сильным эмоциональным откликом, который он почувствовал за всё время знакомства.

Ксайрон даже не стал отвечать. Спорить сейчас значило терять драгоценные секунды, а каждая секунда жгла, как вид её кожи. Он подхватил Элоди на руки — прямо в этих дурацких тряпках, не думая о приличиях, прижал к себе и вынес на улицу.

Шварх, снова такси ждать! Надо купить личный флаер. Срочно!

Каждая минута промедления казалась жестоким предательством по отношению к ребёнку. Иртайн выбежал за Ксайроном на крыльцо.

— Послушай, Ксай, оно вышло случайно… — начал он оправдываться, пока адмирал Эллариан метался туда-сюда, как истребитель в астероидном поле без щитов. — Все дети знают, что красный цвет бачка — это горячая вода, синий — холодная. Элоди зачем-то открутила кипяток…

— Она с Террасоры, Иртайн! — не выдержав, сорвался на него Ксайрон. На этот раз, в отличие от конференц-зала, он даже не пытался казаться вежливым и интеллигентным. — Там нет пластика и нет никаких бачков! Там вся вода из колодцев и оазисов берётся, откуда ей знать?! Какого шварха девочка после сильнейшего ожога без реанимации целый час?!

— О-о-о… Ну я думал, что это несерьёзно, на моих-то всё зарастает…

— Твои — цварги, а это — человек! Понимаешь?! Че-ло-век! Где ты был? Где были твои сыновья? Иштар, которому уже пятнадцать, неужели не мог остановить Элоди?!

— Так я думал, что они все вместе играют, а девочка покусала мальчишек, и они обиделись… — попытался было объясняться Иртайн, а Ксайрон поймал себя на кровожадном желании свернуть шею бывшему сослуживцу.

Хорошо, что руки у него были заняты малышкой. Только подумать — и этому цваргу с такой безответственностью дали звание адмирала? Как, его швархову мать, это вообще могло случиться?!

Ксайрон чувствовал, что ещё немного, и из-за бредовых объяснений Иртайна ярость застелет ему глаза. К счастью, в этот момент во двор заехало такси. Иртайн засуетился, помогая усадить ребёнка в салон, но при этом избегая смотреть Ксайрону в глаза и явно не зная, куда деть руки.

— Слушай… — Он переминался с ноги на ногу, придерживая дверцу. — Ты там напиши, как дела с Элоди. Я… я волноваться буду.

Он говорил тише обычного, поспешно, словно надеялся, что этим сможет хоть немного загладить вину.

— С чего бы? — едко переспросил адмирал Эллариан и с нескрываемым сарказмом повторил практически слово в слово: — Это тебе не боевой расчёт — дети куда проще. Они едят, спят, никакой высшей математики. Покормить, да и только.

Пальцы Иртайна ослабли, а Ксайрон воспользовался возможностью и хлопнул дверцей.

— Вперёд, в ближайшую больницу, скорее! — крикнул он водителю.

Он испытывал колоссальную злость, но не столько на приятеля, вызвавшегося присмотреть за ребёнком, сколько на самого себя. Это он доверился, это он не смог организовать безопасное пространство для Элоди! Абсолютно во всём виноват только он сам!

Притихшая девочка горела в его руках. Он чувствовал жар даже сквозь одежду. Спохватившись, Ксайрон нашёл в салоне бутылку воды и принялся отпаивать малышку, понятия не имея, чем может помочь ещё. Водитель оказался понятливым и заранее по инфосети сообщил, что везёт травмированного ребёнка. Доки забрали Элоди из рук Ксайрона мгновенно, стоило переступить порог клиники.

Элоди хотели поставить укол обезболивающего, но она начинала бесноваться, не позволяя этого сделать. Животная волна страха накрыла малышку с головой, она не понимала ни слов «не бойся», ни «сейчас пройдёт», ни «мы поможем». Чужие огромные лапищи силой удерживали её, пока мужчина в белом халате пытался воткнуть в неё нечто острое. Она вырывалась, царапалась, рыдала и кричала так, что сорвала голос до хрипа, а попутно срывала с обожжённой ноги клочья кожи.

Ксайрону физически было больно на это смотреть. Что-то сжалось за рёбрами и не разжималось. «Это всё я виноват», — крутилось у него в голове. От колоссального страха Элоди наносила увечья самой себе. Наконец, какой-то гений сообразил надеть на ребёнка дыхательную маску с анестезией.

— Не волнуйтесь, всё будет хорошо, — произнёс док. — Наше медучреждение считается самым оснащённым на Цварге. Благодаря нашим спонсорам оборудование даже новее, чем в Планетарной Лаборатории.

Слова врача должны были успокоить, но не сработали. Ксайрон машинально кивнул — сказалась привычка реагировать на доклады адъютанта — и остался стоять посреди коридора. Каталка с Элоди исчезла за автоматическими дверями. Когда они сомкнулись, внутри стало пусто и оглушающе тихо.

Часы потянулись мучительно медленно.

Он сел, потом встал, потом снова сел. Прошёл вдоль стены, остановился, упёрся лбом в холодное стекло окна, за которым мерцали огни вечернего Цварга. Ни одно из привычных упражнений на самоконтроль не работало. Он не мог просчитать ситуацию, не мог отдать приказ, не мог ничего исправить — только ждать.

И ждать было хуже всего.

Мысли метались по замкнутому кругу, как аварийный сигнал без отключения. Он доверился. Он расслабился. Он перебирал момент за моментом, выискивая точку, где должен был поступить иначе. Не оставлять. Не отходить. Не думать, что «всё будет в порядке».

Каждая минута тишины была немым обвинением.

Иногда чудилось, что он всё ещё ощущает этот мятно-полынный аромат эмоций — слабый, но тревожный, и сердце сжималось так, что становилось трудно дышать. За грудной клеткой остро кололо.

«Ты виноват. Если бы ты не оставил ребёнка Иртайну… Ты виноват. Ты должен был предвидеть», — отстукивали дробью настенные часы.

От этих мыслей в груди образовалась пустота — болезненная и холодная, как вакуум.

Он адмирал. Он командовал сотнями и не сумел уберечь одного-единственного ребёнка!

Несколько раз медсёстры приносили документы, которые, к своему стыду, Ксайрон подписывал, читая по диагонали. «Разрешает… разрешает… уведомлен. Опекун». Когда наконец двери распахнулись и к нему вышел док, цварг вскочил так резко, что едва не опрокинул стул. В этот момент он понял неожиданно чётко: всё, что было раньше — Космофлот, звание адмирала, продвижение по службе — не имело никакого значения. Ещё несколько часов назад он расстраивался из-за карьеры, а сейчас хотелось крикнуть: какая к швархам карьера?! Правильно говорят: всё познаётся в сравнении. Если с Элоди случилось что-то непоправимое, он не простит себе этого никогда. Мысль о том, что люди умирают от сильных ожогов, он старательно гнал от себя прочь.

— Адмирал Эллариан, — док заговорил спокойно, — операция прошла успешно.

Ксайрон замер, боясь даже вдохнуть лишний раз.

— У пациентки начался поверхностный некроз кожи, — продолжил док, — но мы вовремя его купировали. Поражённые участки удалили, раны обработали и наложили заживляющие повязки с ионами серебра. Они ускоряют регенерацию и предотвращают инфекцию. В ближайшую неделю повязки нельзя мочить. Ни купаний, ни влажных процедур, только сухая гигиена. Через семь стандартных дней жду вас на перевязку и контрольный осмотр. Если всё пойдёт так же, как сейчас — а предпосылки отличные, шрамов, скорее всего, не останется вовсе. У вас будет дочь-красотка. В крайнем случае у нас есть косметический отдел для полировки шрамов, но я думаю, Элоди он не понадобится.

Ксайрон шумно выдохнул. Как будто впервые за всё время ему разрешили дышать. Хвала великому космосу!

— То есть всё обошлось? Последствий для неё не будет?

— Всё верно. Самое сложное сейчас — это первые часы после наркоза. Ребёнок маленький, да ещё и человеческой расы — организм реагирует чувствительнее. Держите её вертикально, не укладывайте полностью. Может быть тошнота или рвота, это нормально. Мы понаблюдаем ещё пару часов, а потом вы сможете забрать её домой.

Он посмотрел на Ксайрона внимательно, с профессиональным уважением.

— Вы всё сделали правильно, адмирал. Хорошо, что привезли девочку в больницу. Я впервые вижу, чтобы ребёнок не плакал от боли. — Он пожал плечами, и в этом жесте чувствовалось неподдельное изумление. Да, Элоди в конце концов расплакалась, но не от ожога, а от испуга перед медбратьями. — Если бы вы её не привезли, то всё могло закончиться куда хуже. И… надеюсь, вы понимаете, нам придётся доложить обо всём случившемся в Планетарную Лабораторию.

Адмирал Эллариан растерянно кивнул. Разумеется, он всё понимает. У него и в мыслях не было что-либо скрывать от властей. Недоглядел, не справился, его ответственность.

Сонную, неестественно бледную и тихую Элоди выдали Ксайрону, когда за окном опустилась непроглядная темень. Мужчина с девочкой на руках в очередной раз вызвал такси и принялся ждать. Прошло по меньшей мере полчаса, прежде чем флаер наконец приземлился у входа в клинику. Ксайрон подошёл, бережно прижимая Элоди к груди и стараясь держать вертикально, как велел врач. Девочка была слишком вялой, и от этого становилось не по себе.

Водитель окинул их быстрым взглядом и поморщился.

— Не поеду, — буркнул он, внезапно блокируя двери салона изнутри. — С ребёнком после наркоза? Заблюёте мне весь салон, а кто платить за химчистку будет? Ищите другого лошка, а я полетел дальше.

— Это моя дочь, она после операции, — ответил Ксайрон. — Вы не имеете права не взять клиента. Разблокируйте двери.

— Ой, да мне плевать. — Хам махнул рукой, разворачивая флаер. — У меня, вон, детского кресла с собой, может, нет. — Он растянул губы в неприятной ухмылке. — Катитесь отсюда с вашими проблемами.

Двигатели взревели, и такси резко ушло в летнюю ночь. Ксайрон остался на крыльце клиники с не до конца отошедшей от наркоза малышкой на руках. Он медленно вдохнул, подавляя накатывающую злость. Никогда, будучи адмиралом Космического Флота, он не чувствовал себя настолько беспомощным. Как вообще женщины с этим справляются? Хорошо, что он сильный физически и пронесёт Элоди на руках столько, сколько потребуется.

Элоди слабо пошевелилась, уткнулась влажным лбом ему в грудь, и этого оказалось достаточно, чтобы всё остальное перестало иметь значение. Злость мгновенно рассосалась, оставляя место холодному разуму. Такси вызвать не получилось, ночью они ходят редко, значит, будет общественный транспорт.

Одной рукой он открыл в коммуникаторе навигатор и вбил адрес дома. Выходило, что вначале надо пройти до остановки и дождаться монорельса, потом пересесть на пригородную электричку, а там — ещё немного пешком до коттеджного посёлка. Что ж, ночь тёплая, даже ветра нет, он никуда не спешит, а Элоди сейчас нельзя засыпать.

— Ничего, справимся. Я тебя не брошу, — сказал он больше себе, чем ей.

Аккуратно прижимая девочку к груди, Ксайрон знал точно: ради неё он выдержит что угодно.

Домой они вернулись глубоко за полночь. Вымотанный физически и морально мужчина уложил девочку спать и только в этот момент вспомнил, что приглашал сына в гости на вечер. Поискал входящие сообщения и обнаружил следующее:

«Привет, пап! Тут внезапно я прошёл в четвертьфинал по гонкам, так что не смогу к тебе сегодня прийти, прости. Но обязательно забегу как-нибудь на неделе и познакомлюсь с сестрой. Надеюсь, ты никуда не улетишь за это время».

— Оболтус, — хмыкнул Ксайрон, перечитывая слова Ралдора.

Сегодня звёзды явно не сошлись, и дети точно не смогли бы познакомиться. Но, как говорится, любая траектория, ушедшая в сторону, нередко выводит к более безопасной орбите.