Глава 20. Задание

Как адмирал Эллариан рассчитал, так и произошло. В Совете Адмиралов, конечно, покривили носы, но делать было нечего. Адмирал Ворт, что называется, по-крупному облажался и не справился. Высказаться против кандидатуры Эллариана означало предложить свою, а желающих рисковать собственным мундиром не нашлось. Даже Кроу-Леррайн, стиснув зубы, промолчал и проголосовал за возвращение Ксайрона.

Задание оказалось донельзя простым: сделать то, с чем не справился адмирал Ворт. А именно: долететь за неделю до системы Нор-Хайр, занять нейтральную позицию, проследить за переговорами сторон, которые не могут договориться без перестрелок, и вернуться обратно. Это задание даже не на месяц, а на две с половиной или три недели.

Ксайрон принял приказ спокойно — без триумфа и едких слов. Глумиться, пускай даже над Вортом, было не в его духе. В груди теплом разливалось странное ровное чувство. Не радость возвращения к власти, а уверенность, что всё встало на свои места. Он знал эту работу, этот крейсер и экипаж. А вот команда радости не скрывала. Кто-то улыбался слишком широко, кто-то хлопал по плечу, кто-то просто смотрел так, будто с «Восхода» наконец сняли аварийный режим. Для них возвращение адмирала Эллариана означало: корабль снова в надёжных руках!

И всё же всё было словно по-старому, но чуть-чуть не так. Три дня подряд Ксайрон вставал рано утром и проводил совещания офицеров, затем завтракал и спокойно обходил корабль. Без Элоди на руках и мыслей, что надо срочно чистить каменные розы или решать очередные «детские» проблемы, времени вдруг образовалось навалом. Он даже спать стал по восемь часов вместо четырёх .

Ксайрон просматривал электронную почту в собственном кабинете, когда довольный Тарсий поставил перед ним поднос с обедом.

— Я бы дошёл до камбуза, — сказал Ксайрон, глядя на дымящийся тыквенный суп.

— Да я по старой памяти, — начал Тарсий и осёкся.

Потому что «по старой памяти» было лишь тогда, когда Элоди жила на борту.

В кабинете наступила неловкая пауза. Конечно же, адмирал Эллариан держал себя в руках и экранировал собственные бета-колебания как мог, вот только Тарсий всё равно был чистокровным цваргом и улавливал грусть и тревогу Ксайрона.

— Забавно, — сказал Тарсий, отходя к иллюминатору, — мы умеем вести корабли через глубокий космос и метеоритные потоки, а с детьми теряемся.

— У тебя есть дети? — удивился Ксайрон и вновь посмотрел на адъютанта.

Такой молодой… ему же нет и пятидесяти.

— Племянники, — улыбнулся Тарсий и развёл руками.

Некоторое время они помолчали. Ксайрон внезапно подумал, как сильно отличаются Ралдор и Элоди. Даже за сына в таком возрасте цварг не переживал так сильно, как переживает за малышку. А научится ли она говорить? Сможет ли выйти в общество и приспособиться к нему? Не будут ли её считать «не такой», жестоко дразнить или даже издеваться? Сможет ли Элоди жить по-настоящему? Внезапно он подумал, что, несмотря на то что Ралдор — балбес, каких ещё стоит поискать, он им действительно гордится. Вырос парень, делает что считает нужным, на гонки, вон, записался, и при этом берёт на себя ответственность.

— Потому что дети — не миссия, — подумав, ответил Ксайрон. — У них нет задачи соответствовать нашим ожиданиям.

Тарсий обернулся и посмотрел вопросительно:

— Тогда в чём же наша роль?

— В том, чтобы быть точкой опоры, — Ксайрон пожал плечами. — Не направлять к тому, что хотим именно мы и чего мы не добились в своё время, и не навязывать собственные цели, а быть исключительно опорой, от которой можно оттолкнуться и пойти дальше.

— А если дети уйдут?

— Значит, мы всё сделали правильно.

Сказал — и почувствовал, что так оно и есть. У Ралдора теперь своя жизнь, и Ксайрон отдал бы многое, чтобы Элоди стала самостоятельной. Лишь бы она в один прекрасный день сказала: «Пап, я, конечно, тебя очень сильно люблю, но позволь решать мне».

На этом разговор закончился, и когда Ксайрон смог отвлечься на службу, на его коммуникаторе завибрировал входящий звонок. К счастью, весь путь «Восхода» пролегал по сектору, где ловилась стабильная связь с Цваргом. Иначе адмирал не согласился бы и вовсе на этот рейд.

— Слушаю, — сказал он раньше, чем перед глазами развернулась голограмма заплаканной и совершенно невменяемой Евдокии.

— Гос-содин Ксайр-о-о-он, я не справилась! — подвывая, сообщила девушка.

Слёзы стекали по опухшему красному лицу.

У Ксайрона внутри всё резко сжалось, словно корабль внезапно поймал гравитационную яму. Спина напряглась, пальцы невольно стиснули коммуникатор. В голове уже вспыхивали десятки вариантов — от бытовой мелочи до худшего сценария, и каждый бил по нервам.

— Дыши, Дуся, — твёрдо сказал он, заставляя голос звучать ровно. — Смотри на меня и говори по порядку. Что с Элоди?

— Она не спи-и-ит… — вновь, заливаясь слезами, сказала девушка. — Я не з-знаю, что делать!

Ксайрон на секунду прикрыл глаза. В груди болезненно кольнуло. Няня с Захрана хоть и была впечатлительной, но до сих пор ни разу мужчина не заставал её в слезах.

— Евдокия, соберись. Скажи нормально, что случилось?!

— Она не спи-и-ит… ик! Она бьёт…

— Кого бьёт? — не понял Ксайрон. — Отведите ребёнка в её комнату, успокойте.

— Не могу-у-у…

Адмирал вдохнул и выдохнул и начал быстро соображать. Такими темпами он ещё битых полчаса будет разбираться, что случилось. Евдокия — точно не тот гуманоид, который в состоянии стресса способен внятно изъясняться.

— Лолита в доме есть? — спросил Ксайрон.

Дуся икнула в третий раз, но активно закивала.

— Дай коммуникатор ей.

Прошло ещё две или три минуты, за которые адмирал буквально чувствовал, как седеет. Он поймал себя на том, что стоит неподвижно, будто замер в аварийной паузе. В висках стучало, челюсть свело, в груди кололо. Он никогда не боялся боя, но вот это — неизвестность, помноженная на расстояние, — выбивало из колеи куда сильнее. И оттого, что он не мог сделать ровным счётом ничего, внутри собирался плотный, тяжёлый ком раздражения и тревоги.

Наконец перед Ксайроном появилась Лолита. Испуганная, тоже с красными глазами, но куда более собранная, чем Евдокия.

— Лолли, объясни, пожалуйста, что у вас там творится? — от переживаний Ксайрон сам не заметил, как перешёл на «ты» и на укороченное имя, — Что с Элоди? Почему Евдокия ревёт в десять ручьёв?

Миттарка кивнула, показывая, что поняла вопрос, и ответила:

— Я никогда не замечала такого за Элоди, Ксай. Где-то сутки назад она начала плакать. Вначале по-обычному, потом надрывно… Когда она не успокаивалась третий час подряд, мы заподозрили неладное. Дуся попробовала дать Элоди успокоительное и обезболивающее, но та всё выплюнула напрочь, вы же знаете девочку. — Лолита прикусила щёку и опустила взгляд.

— Дальше, — требовательно сказал адмирал.

Девушка сглотнула, и её жабры посветлели.

— Она начала биться головой об пол. Не сильно сначала, но… целенаправленно. Мы пытались её удержать, отвлечь, унести на руках — она вырывалась, кричала так, будто ей больно. В конце она не щадила свою голову и просто ударялась ею обо всё подряд. Мебель, комод, лестницу… Ксай… это так страшно! Я никогда подобного не видела. Она словно хочет… даже не знаю, чего именно. В общем, она раскроила себе лоб до крови, мне пришлось залить его регенерационным клеем из домашней аптечки. Она себя как будто специально истерзывает.

Когда произошёл несчастный случай с кипятком, док Фалькорн отметил, что у Элоди нервные окончания явно работают не так, как у большинства человеческих детей. Тогда это сыграло на руку, потому что она не впала в шок… сейчас же, увы, это было явно в минус. В больнице девочка начала вырываться не из-за боли от ожога, а из-за страха перед неизвестными мужчинами в халатах. Она на всё реагировала не так, как остальные дети, у неё было собственное мировосприятие и логика.

— Где она сейчас? — глухо спросил адмирал.

— Мы обложили чулан матами и подушками, убрали всё твёрдое и заперли Элоди там, — скороговоркой ответила Лолита. — Она всё ещё плачет, но удары прекратились. Она не спала всю ночь и…

— Ясно, — оборвал её Ксайрон. — По её тетради вы с Дусей пытались с ней общаться? Элоди уже знает достаточно много слов. Может, она хочет что-то конкретное?

— Она показывает, что хочет какой-то крекер. Мы скупили все крекеры, какие есть в магазине, ни один не подошёл.

«Значит, этого слова нет в её лексиконе», — с горечью подумал Ксайрон. Он всегда боялся, что рано или поздно наступит такая ситуация, когда вопрос коммуникации с ребёнком будет жизненно важным.

— Звони, вызывай на дом дока Фалькорна. Он чистокровный цварг и может очень дозированными бета-колебаниями ввести Элоди в состояние сна.

— Но, Ксай… — Лолита тревожно облизала потрескавшиеся от волнения губы. — Док Фалькорн официально работает на медучреждение, ему придётся передать данные в Планетарную Лабораторию, и, если полевые наблюдатели увидят эти записи, им даже ничего выдумывать не надо будет, чтобы забрать ребёнка. Ты это понимаешь?

— Сейчас важнее Элоди, — возразил адмирал. — Все остальные проблемы будем решать по мере возникновения. И да, собери все вещи Элоди, все-все-все её игрушки, одежду, тетрадь, каменные розы и продукты, которые она любит. Подготовь всё, чтобы я мог забрать её.

— Ксай, неужели ты?..

— Да, я возвращаюсь на Цварг за Элоди, — сообщил Ксайрон, после чего разорвал связь.

Действовать требовалось быстро. Он велел Тарсию и навигационной команде зайти в кабинет. Меньше чем за минуту изложил свою идею: крейсер «Восход» продолжает идти на средней скорости к точке встречи Нор-Хайр, а он сам берёт истребитель самого высокого класса — «Гепард», летит на Цварг, забирает ребёнка и возвращается на «Восход». Получалось с перегрузками четверо суток без сна, но, по идее, он укладывался по времени и тютелька в тютельку успевал. Или почти успевал.

— Сэр, а если «Восход» придёт раньше? Что нам делать?

— Работайте как обычно, все члены экипажа знают, что делать. Мы неоднократно выполняли такие миссии. Я буду на связи.

— Вы будете четверо суток без сна!

— Но я буду на связи.

Тарсий сокрушённо покачал головой, но спорить не стал. Лишь отметил, что адмирал сильно рискует. Раньше он был условным офицером запаса, и у него был шанс восстановиться, но теперь, если Совет Адмиралов узнает о его сумасбродной выходке, у него могут и вовсе отобрать мундир.

— Знаю, — ответил Ксайрон. — Но моя дочь мне важнее.

Дальше всё понеслось без пауз и сомнений. Адмирал Эллариан поручил Веллсарру изучить медицинскую карту Элоди и сделать хоть какие-то предположения. Истребитель готовили молча — команда всё поняла без объяснений.

Через двадцать минут «Гепард» был заправлен и выведен в шлюз. Ксайрон занял кресло пилота, пристегнулся, быстро проверил системы. Руки работали автоматически, голова — холодно и чётко.

Но, разумеется, Совет Адмиралов узнал. Первым позвонил шаутбенахт Фай и безо всякого уважения визгливым голосом начал орать:

— Вы что творите, адмирал Эллариан?! Вы вообще понимаете, где сейчас находитесь и что делаете?! Самовольный отход от миссии, самовольный вылет, нарушение графика сближения! Вы решили собрать все возможные взыскания разом?!

Ксайрон молча переключил тумблером скорость «Гепарда» на максимальную, проверяя положенный маршрут. На таких скоростях нельзя было отвлекаться.

— Это военный истребитель, а не ваш личный шаттл! — продолжал Фай, захлёбываясь словами.

— Я знаю, — вставил Ксайрон, но это разозлило Фая лишь сильнее:

— Адмирал, вы нарушили приказ! Быстро разворачивайтесь на Нор-Хайр! Там без нас вот-вот война начнется, и в этом будете виноваты вы лично!

— «Восход» будет на месте вовремя, даю слово. У меня серьёзно заболела дочь, к сожалению, я не смогу провести ближайшие четыре дня на борту крейсера, но я успею.

— Заболела? — Фай фыркнул с откровенным презрением. — Вы прикрываетесь ребёнком, адмирал? Удобно. Очень по-взрослому! Может, вам ещё отпуск по болезни дочери оформить, а Космофлот пусть сам как-нибудь выкручивается? Она вам даже не родная! У вас совесть есть?!

Ксайрон медленно выдохнул. Руки остались неподвижны на панели управления, но взгляд стал жёстким, как закалённая сталь.

— Шаутбенахт Фай, — произнёс он отчётливо, чеканя каждое слово, — вы сейчас разговариваете с адмиралом. И я не позволю младшему по званию орать на меня, хамить и ставить под сомнение мои мотивы.

Фай попытался что-то возразить, но Ксайрон его перебил:

— Вы получили объяснение. Вы получили сроки и гарантию. Этого достаточно. Всё остальное — ваше личное недовольство, которое вы придержите при себе.

Он сделал короткую паузу.

— Связь окончена.

Ксайрон разорвал соединение, не дожидаясь ответа. В кабине воцарилась тишина, нарушаемая лишь ровным гулом двигателей.

Он на мгновение закрыл глаза. Сердце колотилось глухо и тяжело, будто пыталось пробить грудную клетку изнутри. Злость ещё кипела — горячая, едкая, но под ней лежало другое: страх, сжатый в тугой узел. Не за себя, не за карьеру, не за мундир. За маленькое хрупкое существо, до которого сейчас были световые часы и пустота. Ксайрон и сам не мог понять, в какой момент Элоди стала ему роднее всех на свете. Ралдор уже давно вырос и не нуждался в опеке, а маленькой девочке с Террасоры никто не мог помочь, кроме него самого.

Коммуникатор ожил почти сразу — на этот раз без визга. Голос был низкий, усталый, слишком хорошо знакомый.

— Эллариан, — сказал адмирал Рейтар Хольмарк без каких-либо приветствий, — ты сейчас ставишь под удар всё. Договорённости трещат по швам. Делегации нервничают. Один неверный шаг — и Нор обвинит Хайр, Хайр ответит симметрично. Силы у них равные, всё в напряжении. Две планеты могут сцепиться из-за твоего… взбрыка. Если ты сейчас не повернёшь обратно и не поведёшь «Восход», то твоя договорённость с Советом Адмиралов отменяется. Более того, если начнутся военные действия, то ты пойдёшь под трибунал.

Ксайрон молчал несколько секунд, удерживая «Гепард» на курсе.

— Рейтар, — наконец сказал он, — у тебя есть дети?

Пауза на том конце была слишком длинной, чтобы быть случайной.

— Есть, — ответил Хольмарк глухо. — Двое.

— Тогда ты меня понимаешь, — тихо продолжил Ксайрон. — Планеты можно развести. Договоры переписать. Войны — остановить или проиграть. — Он перевёл дыхание. — А ребёнка, который сейчас тонет от боли, нельзя поставить «на удержание» до удобного момента.

— Ты — адмирал… — начал Хольмарк.

— Я — отец, — перебил Ксайрон. — И это звание для меня сейчас выше.

В динамиках повисла тишина.

— Я тебя понял, — со вздохом ответил Хольмарк. — Постарайся успеть.

Ксайрон отключил канал и дал тягу. Где-то впереди был Цварг. И маленькая жизнь, ради которой он готов рискнуть всем остальным.

— Потерпи, — тихо сказал Ксайрон в пустоту кабины. — Я уже рядом.

«Гепард» нёсся вперёд, а вместе с ним — упрямая, почти отчаянная решимость не опоздать. По расчёту бортового компьютера «Гепарда» оставалось каких-то шестнадцать часов до встречи с малышкой.