Глава 11

Кира

– Ярослав… – шепчу и завороженно всматриваюсь в знакомые черты.

– Что не так? – бросает он тревожный взгляд в зеркало.

– Ярослав Воронов… – губы мои трясутся, и земля уплывает из-под ног.

– Не понял… – Ярослав втягивает меня в ванную и, закрыв дверь на защёлку, усаживает меня на стиральную машину. – Успокойся, Кир, ты дрожишь, как хомячок? С моим тёзкой что-то случилось? Преставился, что ли?

– Скорее, воскрес! Ты – Ярослав Воронов, – закрываю руками горящее от стыда лицо.

Зачем я всё рассказала ему? Кто меня за язык тянул?

Ярослав сжимает виски ладонями:

– Значит, я отец Булочки? Кира, я готов верить всему, что ты скажешь… Господи! Мне ведь и правда казалось, что я помню тебя! Ведь говорил ни раз… Иди сюда, кроха! – он коленом разводит мне ноги и впивается поцелуем в губы.

На секунду удаётся увернуться.

– Я не чистила зубы!

– Ты вкусная без пасты, это я точно знаю, – шепчет он и, закрыв глаза, вновь целует меня. До мурашек вкусно, глубоко.

Теперь я уверена на все сто, что передо мной Ярослав. Все мужчины на свете не могут целоваться одинаково. Воспоминания накрывают меня, и я безропотно позволяю ему стянуть с моих плеч халат.

– Какая ты красивая, – Ярослав покрывает поцелуями мою шею, спускается ниже.

– Ты должен ненавидеть меня, – зарываюсь пальцами в его волосы. Понимаю, какая пропасть пролегла между нами вместе с вернувшимся прошлым. Ярослав придёт в себя и поймёт, какое я ничтожество. Пробралась к нему в постель, как воровка. Украла его первую брачную ночь. Виктория-то, скорее всего, профи в спальне. – Очнись, Яр!

– Помню твоё тело, кроха, – шепчет он, точно в бреду.

Слёзы текут и разве что не шипят на горящих щеках. Не могу больше сдерживаться и отпускаю поводья. В пропасть, так в пропасть! Ярослав одним движением врывается между моих бёдер, и я забываю, как дышать. Обхватываю его шею и замираю. Вскоре, согретая жарким дыханием Ярослава, уже не соображаю, кто я и где. Точно также он ласкал меня год назад. Каждая клеточка помнит его ласки. Ярослав в последний раз наполняет меня собой и замирает, уткнувшись головой мне в плечо. Готова просидеть так целую вечность. Отдышавшись, он нежно берёт моё лицо в ладони.

– Кира, я искал тебя! Совершенно точно, искал! Кроха моя… – голос Ярослава срывается.

– Ты должен ругать меня! – утопаю в горьком шоколаде его карих глаз.

На незаживших губах Ярослава вспыхивает улыбка:

– Зараза ты, Кира Сурикова! Этого достаточно?

– Вполне, – киваю я, прикрывая грудь руками. – Ты простишь меня?

– За что? За славную маленькую дочку? – Ярослав утирает слёзы с моего лица. – За то, что не искала встречи со мной?

– А ты правда искал меня? Ты всё вспомнил?

– Вспомнил, – Ярослав опирается руками на стиральную машину, и взгляд его темнеет. – Точно вернулся в точку невозврата. Мне нужно всё обдумать, Кира. Ситуация сложная… Но для начала давай ещё немного поработаем над моей памятью.

– Как? Ещё бабушкиного чаю заварить? – с готовностью накидываю халат на плечи.

– Не угадала, – Ярослав стягивает его снова, подхватывает меня на руки, ставит на дно ванны. – Моё лучшее лекарство – это ты.

Он забирается следом и настраивает воду. На нас обрушиваются тёплые струи.

– Яр… – не успеваю закончить фразу, как оказываюсь зажатой между стеной и тёплым животом Ярослава. Мне ничего не остаётся, как повиснуть на крепком мускулистом теле моего принца обезьянкой и отдаться на волю чувств.

Из ванной мы выходим точно пьяные и бредём в обнимку на кухню. Бабушка пьёт чай с сахаром в прикуску, и, нарочито не замечая нас, смотрит в окно на очередную чихающую машину, застрявшую в снежном плену на парковке.

– Кофий. Давно. Остыл! – чеканит бабушка каждое слово.

– Баб Шур, – зову её и цепляюсь за руку Ярослава. – Мы там это…

– Что это? – строго спрашивает она, поднимаясь из-за стола. – Трубы прочищали? Чего красные, как с пожару?

– Баба Шура, – Ярослав закрывает меня собой. – Не ругай её. Да у нас с ней всё сейчас было. И это нормально для людей, у которых есть общая дочь.

– Кира, что он несёт? – хмурится бабушка, поглядывая на скалку в сушке для посуды. – Что вы там уже опять придумали?

– Бабушка, это Воронов. Отец Булочки, – выглядываю из-за плеча Ярослава, ноги мои до сих пор дрожат и подкашиваются.

– Вот те раз, – бабушка падает на стул и хватает ртом воздух.

Я встаю на цыпочки и стаскиваю с холодильника коробку с её лекарствами, кричу Ярославу:

– Воды, дай скорее стакан воды!

– Какой воды! Прекратить панику, – бабушка хлопает ладонью по столу. – Ну и дела! Так ты сюда специально полз, что ли? Мересьев[1] ты наш!

– Баба Шура, давай я чуть позже всё расскажу, – Ярослав плюхается на табуретку и прислоняется затылком к холодному кафелю. – Кир, можно твоим ноутом воспользоваться?

– Без проблем, – беру себя в руки и отступаю к плите, не в силах налюбоваться на Ярослава. – позавтракай только.

Он провожает меня взглядом мартовского кота, и румянец вновь просится на щёки. Выливаю остывший кофе себе в чашку и завариваю для его высочества свежий. Подогреваю блинчики, скручиваю две штуки трубочкой, рядом на тарелке спиралькой выдавливаю сгущёнку и чуть не роняю всю эту вкусноту, подавая Ярославу. Он помогает мне удержать тарелку, наши руки соприкасаются, и моё тело охватывает дрожь. Судя по взгляду, Ярослав не прочь уже пойти на третий заход.

– Я, пожалуй, пойду прилягу, молодёжь! – бабушка споласкивает за собой чашку и поворачивается к Ярославу. – А ты вот что, мил человек! Главное, не пори горячку. Надо для начала покумекать, кто и за что тебя так разделал под орех.

– Да походу самые близкие и отделали.

– Вот и не спеши! Звонить никому не спеши. Обдумай всё хорошенько, а после соберём военный совет. Может, ещё и я на что сгожусь.

– Баба Шура, – Ярослав целует ей руку, – я твой навеки!

– Это ты Кире лапшу вешай, – ворчит она и треплет его за ухо, – а я тебе дело говорю.

Бабушка уходит в коридор, а я наливаю из турки ароматную арабику и подаю Ярославу маленькую чашку. Он усаживает меня на колени, и насаживает кусочек блина на вилку:

– Рот открывай!

Ярослав кормит меня и слизывает сгущёнку с моих испачканных губ. Мне не хочется думать больше ни о чём, кроме его поцелуев.

[1] Герой повести Бориса Полевого «Повесть о настоящем человеке».