Глава 16

Ярослав

Втаскиваю в квартиру Киры два чемодана, на плече висит спортивная сумка, на шее на ремне болтается портфель с документами. Сзади – Кира с двумя пакетами.

– Тю-ю, Анечка. Родители про тебя вспомнили, – из комнаты выходит баба Шура с Булочкой на руках. – Вы никак с самого городу Парижу с такими тюками пешком шли. —Морщинки лучиками разбегаются из уголков голубых глаз бабы Шуры.

– Что ты, родная. Где Париж, и где мы? – Обожаю нашу бабулю.

– Тогда где прибарахлился? Неужто мужика с руками-ногами из дому попёрли?

– Мой дом здесь. Если не прогоните, – улыбаюсь и тут же морщусь от боли.

– Не прогоним, – Баба Шура подходит и треплет меня по волосам: – Где губы опять содрал, друг любезный.

– Снова в сугроб приземлился. Но в этот раз удачно. Клин клином.

Пока мы болтаем, Кира уже пуховик сняла и руки успела помыть:

– Прости, баб Шур! Задержались. Как Булочка? – тянется она к дочери.

– Не видишь, довольная какая? Не сразу, но распробовала молоко из коробки.

– Мне надо или сцедиться, или покормить Аню.

Баба Шура вручает Кире дочку:

– Что, коза, бежит молочко по вымечку, а с вымечка по копытечку?

– Не то слово.

Через пять минут сижу, привалившись к Кириным коленям, и рассматриваю бумаги.

– Вот он что искал, – вздрагиваю, от одного воспоминания о том, как жёстко из меня выбивали признание нанятые Грэгом мясники.

– Твой партнёр? – Кира не смогла уговорить дочку на второй обед и за моей спиной сцеживает молоко в рожок. Мне велено не подглядывать, поэтому сижу, уткнувшись носом в выписки из счетов. Покачиваю одной рукой Анну Ярославну в новых качелях. Не смог пройти мимо них в магазине.

– Да, Грэг за моей спиной начал потихоньку выводить капитал из России. Я поймал его на махинациях в начале декабря. Заводы, которые он предложил мне выкупить в третьих странах, оказались фикцией на бумаге. Отправил туда человека с проверкой. Он подтвердил. Тогда я одним днём перевёл деньги на другие счета.

– Я через окно видела, там суета такая на первом этаже.

– Сворачивает дела. Если он и с Викторией спелся, то им достаточно похоронить меня, чтобы жена взяла все дела в свои руки. – Дурак, тянул с разводом. Думал, успеется.

Баба Шура сидит у стола попивая чай из блюдца:

– А есть у тебя друзья, которым ты можешь довериться?

Качаю головой:

– Тех, кто в теме – нет.

– Значит, нужно Викусю твою прощупать.

– Дома мне появляться пока не стоит.

– Тебе нет, – баба Шура подцепляет ложкой варенье из вазочки, – а богатая тётка Филактея из Амстердама, вполне может нарисоваться.

– Какая тётка Филактея? – севшим голосом спрашиваю я. – Не помню такой.

– Дивлюсь я, душа моя, как ты руководил такой громадиной? – качает головой баба Шура. – Нет никакой тётки. Мы с тобой её сейчас придумаем.

– Бабушка! Ну что ты опять затеяла?

– Спокойно, дети мои! – Она отставляет чашку и утирает рот платком. Встаёт и проходится по комнате, точно генерал перед строем солдат.

– Значится так, – замирает она перед нами. – Ты пишешь мне несколько писем и открыток… Баба твоя руку твою знает?

– В каком смысле? – смущаюсь я.

– Почерк видела твой? – уточняет баба Шура.

– А… почерк! Да, конечно.

– Я представляюсь твоей богатой тёткой. Легенда такая, к примеру. Мой муж, господин Гульден, оставил мне туеву кучу денег. Сама я замуж больше не собираюсь, и детей своих рожу вряд ли. Потому и решила вернуться на родину, чтобы живьём увидеть племянника и его детей – моих единственных наследников. Потрясая письмами, порыдаю с Викторией вечерок у камина. Думаю, она сделает всё, чтобы срочно забеременеть. А мы понаблюдаем, кто в её постели первым окажется.

– Тебе бы в разведке, баба Шура, работать, – смеётся Кира.

– А это идея… – Сижу, открыв рот. – Только надо принарядить тебя! Ты меня и в дом проведёшь.

– Вы серьёзно? – спохватывается Кира.

– Да мы с твоей бабулей вместе такие дела провернём! – целую Кирины коленки. – Собирайся, баба Шура! Едем покупать тебе приданое.

– Яр… Тебе же к врачу сегодня, – складывает руки у груди Кира.

– Кроха моя, какие врачи! Баба Шура, я быстро в душ.

Спустя четверть часа, благоухая любимым одеколоном и выбритый до синевы нормальной бритвой, отпариваю свой любимый костюм. Кира забирает у меня утюг:

– Иди покушай, я доглажу, – голос её дрожит.

– Ну что ты так расстроилась? – достаю из чемодана кобуру с травматическим пистолетом.

– Ой! – у Киры округляются глаза.

– Военное положение обязывает, – подмигиваю ей. – Оружие так себе. Но хоть какая-то защита.

– Боюсь я за вас.

– Мы быстро, солнце моё. Сегодня только закупим необходимые вещи. Нужно всё продумать до мелочей. Письма написать… У меня к тебе только будет одна просьба. Никуда не ходить и никому дверь не открывать. Слежки за нами я не видел, но лучше перебдеть, чем недобдеть, – отодвигаю копну золотистых волос и покрываю поцелуями спину Киры. – А ночью мы снова будем любить друг друга.

– Иди кушай. Остынет.

Вскоре мы с бабой Шурой выходим на улицу и, сев в машину, отправляемся бомбить бутики. В магазине шуб продавщицы удивлённо косятся на бабу Шуру, но она точно всю жизнь тут одевалась.

– Деточка, мы с сыном собираемся потратить неприличную сумму денег, – стягивает она с себя овчинный тулуп и усаживается на скамейку. – Если ты не подсуетишься, мы пойдём в другую лавку.

– Конечно, конечно! – выходит одна из продавщиц из-за кассы. – Есть хороший песец…

– Какой песец! Соболей неси!

– Поняла вас, – продавщица исчезает среди вешалок.

Сажусь рядом с бабой Шурой:

– Лихо ты с ними, – шепчу ей на ухо.

– В фильме американском подсмотрела, – тихо отвечает баба Шура. – Там одну путанку так одевали.

– Посмотрите вот эти, – продавщица выносит на вешалках два манто.

Баба Шура поднимается и придирчиво рассматривает швы.

– Вот эту подай, – тыкает она в одну из шуб.

Продавщица накидывает ей на плечи манто, и баба Шура подходит к зеркалу. Вертится, поправляет волосы. Женщина в любом возрасте остаётся женщиной.

– Хороша, мать! – подхожу к ней, смотрю на ценник и поворачиваюсь к продавщице: – Мы берём. Шляпку нам только подберите ещё и перчатки.

– Ты серьёзно, что ли? – шепчет баба Шура.

– Нормально всё, – бодаю её лоб в лоб. – Я тебе не только жизнью обязан.

– Кирюше потом всё отдам, – смущается баба Шура.

– Кирюша сама себе выберет, что захочет. А нам ещё тебе обувь, платье и бельишко справить надо.

– И в парикмахерскую!

– Непременно!

Через четыре часа в мою машину садится респектабельная дама. Баба Шура снимает перчатки и рассматривает новый перстенёк:

– Память мужняя, – роняет она слезу.

– Тётка Чарли из Бразилии нервно курит в стороне, – целую я наманикюренные пальцы новоявленной родственницы. – Как звать тебя говоришь?

– Филактея, милок, Гульден.