Глава 17

Кира

– Бабушка? – отступаю вглубь коридора, изумлённо разглядывая роскошную леди в мехах и с розовато-пепельными буклями на голове. Узнала бабу Шуру только потому, что она сама дверь открыла, и следом за ней Ярослав вошёл.

– О-рио-рио! О, Рио-де-Жанейро! Извини, я прибуду на днях![1] – вскидывает бабушка руку в перчатке из тонкой кожи над головой и замирает в позе фигуриста, откатавшего произвольную программу.

– Тётушка Филактея сегодня в ударе, – Ярослав ставит разноцветные бумажные пакеты на пол и помогает бабушке снять манто. – Мне бы и в голову не пришла такая афера.

– Кира, ты покорми Ярушу, а я пойду прилягу! Ноги гудят, что трубы пароходные. – Баба Шура достаёт из пакета овчинный тулуп, вешает на крючок и любовно поглаживает его.

– Даже не покушаешь? Я пюре с котлетами сделала, – вздыхаю, точно у мартеновской печи смену отстояла.

– Горизонтальное положение – всё, что мне сейчас нужно, – бабушка скрывается в ванной.

Ярослав обнимает меня. В ответ обхватываю его руками за талию.

– Шопинг – это ужасно! Но я умудрился и тебе кое-что подобрать.

– Сейчас разве до нарядов?

– Почему нет? И один из них я очень надеюсь снять сегодня ночью с одной красивой девочки, – Ярослав трётся носом о мою макушку.

– Ползунки Булочке купил, что ли?

– Кира, не буди во мне зверя, – Ярослав забирается холодными ладонями мне под футболку. – Не дождусь, когда заживут мои губы. Мечтаю целовать тебя везде ночи напролёт.

– Соскучилась по тебе! – кладу голову ему на грудь. – Пойдём кушать.

– А подарки разбирать? – Ярослав подхватывает пакеты.

Семеню за ним в комнату. Следом входит бабушка со своими обновками:

– Вы с Ярушей, может, переберётесь к Булочке в комнату, чтобы я мимо вас не шлындала.

– Баба Шура, ты чудо! – Ярослав довольно улыбается, а у меня кровь приливает к щекам, и кончики ушей загораются огнём. Мне неловко, что бабушка слышала наш разговор про ночи напролёт.

– Обращайся, – Баба Шура вешает в шкаф обновки на плечиках. – Кирочка, ты бы видела, какие Яруша мне кружевные панталоны нарыл в магазине. Просто блеск.

– Это специальный подарок, – смущается Ярослав. – В благодарность за рейтузы с начёсом в лютый мороз.

Баба Шура приносит свою подушку с одеялом из соседней комнаты.

– Поставьте мне фильму про Голландию. С утра, Яруша, письма напишешь?

– Да, мой свет. Кино сейчас поставлю, – Ярослав подходит к Хоме Петровичу, наблюдающему за нами, держась за прутья клетки и щекочет ему живот.

– Какую фильму? – удивляюсь я.

– Я ж с Амстердаму! – разводит руками баба Шура.

– Понятно, что ничего не понятно! – Пока заговорщики включают ноутбук, я переношу свои подарки и вещи Ярослава в комнату Булочки.

Включаю настольную лампу и склоняюсь над кроваткой. С улыбкой смотрю на дочь. Как приятно сознавать, что у неё теперь есть не только мама и бабушка. Ярослав входит на цыпочках и тоже замирает над кроваткой:

– Чудо моё! – обнимает он меня за плечи. – Как много потеряно времени. Я всё наверстаю. Веришь?

– Верю, – поворачиваюсь к нему.

Ярослав снимает пиджак и галстук.

– А ты станешь известной писательницей.

– Прекрати!

– Подожди-ка… Твой роман! – Ярослав зарывается пальцами в свои волосы. – Кира, блин! Я же его читал! Мне твою рукопись Костя-безопасник прислал в конце декабря. Я ему ещё в сентябре задание дал проверить все личные папки сотрудников. В том числе и те, что в архиве. Прочитал и понял, что ты та девушка из лифта. Но Викторию уже пытать не стал. Решил напрямую с тобой встретиться. Взял у Кости твой адрес и телефон. Номер симки оказался заблокирован. Адрес запомнил, потому что пять раз собирался доехать – всё дела не пускали. Когда я со склада сбежал, вышел к дороге. Меня ещё чуть машина не сбила, – Ярослав трёт руками виски. – Помню, упал на четвереньки. Кровь из носа на снег капает. Старичок ко мне наклонился. Борода у него белая такая. Помог встать. Спрашиваю, мол, что за улица. А он мне: «Малая Карпатская». Я ему номер дома твоего назвал, – Ярослав хватает меня за плечи. – Представляешь, Кирюш! Не случайно я в твой двор забрёл. Старичок меня проводил до подъезда… А потом… Упал я, наверное. Кира, блин! Солнце ты моё!

Мы стоим обнявшись. Реву как дура. Яр целует моё лицо. Сама не понимаю, как оказываемся в постели. Теперь я знаю, что такое одно дыхание на двоих. Не могу представить, если Яр вдруг исчезнет из моей жизни. Умру, наверное. Мой любимый, единственный… Я придумала нашу любовь, и она стала явью.

Довольные и счастливые, прихватив с собой проснувшуюся дочку, идём на кухню мимо задремавшей бабы Шуры. Пока Яр агукает с Булочкой, грею ему пюре с котлетами. Режу солёный огурчик и разминаю вилкой авокадо. Яр оказывается их обожает. Намазываю зелёную пасту на подсушенный в тостере хлеб. Как просто быть счастливыми! Для этого достаточно любить друг друга.

– У кого такие глазки? Мамины глазки. А волоски папины, – Яр целует Булочку в лобик. – А ушки у кого такие славные? Котя маленькая. Кира, смотри, Анютка на кота похожа! Скажи, что-то есть?

Булочка дрыгает ручками и соглашается со всем, что папа говорит.

– Есть немного? – ставлю тарелку перед Яром. – Ты тоже на кота похож!

Он отдаёт мне дочку и принимается за еду.

– Всё пытаюсь вспомнить, где я этого старичка видел? И одет он был странно. Вроде как тоже в тулуп. Согласись, не самая распространённая нынче одежда.

– Баба Шура же носит.

– Баба Шура – да… Но два тулупа даже для спального района Питера много. Я вспомню этого деда.

– Да что он тебе дался? – наливаю себе кефир.

– Он меня к тебе привёл. Отблагодарить хочу.

[1] Песня Остапа Бендера из к/ф «Двенадцать стульев», реж. М. Захаров, слова Ю.Ким, 1976г.