Глава 20

Ярослав

Приехал в посёлок раньше бабы Шуры. Вопрос был с пропуском. Позвонили от имени моего знакомого архитектора – в одном из коттеджей живёт. Сказали, мол, в гости, серый седан. Непонятное чувство охватило меня, когда я проехал мимо своего дома и припарковался неподалёку. Удобный, спроектированный по моим хотелкам особняк не показался чужим, но я понял, что никогда не был в нём счастлив. В маленькой Кириной двушке я провёл лучшие дни своей жизни. Моя добрая, тёплая девочка. День тебя не видел, а уже соскучился. Кирочка, Кира… А Булочка? Когда Кира впервые дала мне подержать Аню в новогоднюю ночь, я ещё не знал, что она моя дочка. Но душа согрелась, точно в студёную ночь рядом вспыхнул костерок. Последнее время у нас с Булочкой появился ритуал: она перед купанием лежит на моей груди, и я ей рассказываю про Колобка или Курочку Рябу. Вряд ли дочка что-то понимает, но ей явно нравится мой голос.

Посторонних машин рядом с домом я не заметил и во дворе гостей тоже не узрел. Наблюдаю за выходом бабы Шуры в зеркало заднего вида. Красава! Люди говорят, хочешь увидеть жену спустя годы, взгляни на её мать. Кирину родительницу мне пока не довелось повидать, но если Кира в старости будет выглядеть как баба Шура, то лучшего и желать не надо. А вот и Виктория нарисовалась. Интересно, Кире я столько уже ласковых имён придумал, а жена для меня всегда оставалась Викой, Викторией и в редких случаях заей, как я называл всех моих предыдущих девушек, чтобы не путаться в именах. Кира для меня любимая кроха. Возможно, тоже не редкое слово в обиходе влюблённых, но у меня оно связано только с моей девчонкой.

Вика подхватывает чемоданы с камнями. Ай да бабуля. Больше всего переживал за их первую встречу. Теперь остаётся дождаться звонка. Минуты тянутся мучительно долго. долгожданная трель бьёт по нервам.

– Да, Филактеюшка!

– Камеру вырубила, дверь открыла. Виктория в доме одна. Накрыла нам в гостиной, – шепчет в трубку баба Шура и кричит Виктории. – Иду, милочка. Оставила в шубе слуховой аппарат.

Иду на соседнюю улицу. На соседнем участке позади моего дома образовался недострой. Хозяин осенью то ли скончался, то ли уехал. Проникнуть туда пара пустяков – калитка не закрывается. Раньше меня возмущало такое ненадёжное соседство, а сейчас как нельзя кстати.

Скользко, снег метёт. Улица пуста, а соседям друг на друга здесь, по большому счёту, плевать. Несколько минут, и я стою в чужом дворе возле своего забора, соображая, как перебраться через него. Стаскиваю к добротной ограде всё, что можно составить друг на друга. Бочку, доски, металлическое ведро. Пирамида не впечатляет надёжностью, но деваться некуда. Рискуя свалиться, карабкаюсь наверх. Только закидываю ногу на забор, пирамида с грохотом обваливается на землю. Трындец! Потираю ушибленный зад и кряхчу, как старый дед. Циркач из меня никакой. Второй раз выстраиваю пирамиду более устойчивую. Забираюсь на забор и лёгким движением ноги, обрушиваю её. Перевожу дух и спрыгиваю с трёхметровой высоты в сугроб на задний двор родного дома. Сугробы – моё всё этой зимой.

Интересно, почему снег расчищен только перед домом? Работник по двору уволился, но вместо него я договорился на уборку снега с соседским дворником. Вика жадничает или работник халтурит? Привычка к порядку во всём сейчас не к месту, но следы к дому могут меня выдать. Надеюсь, до утра их заметёт. Баба Шура сказала, что Виктория в доме одна. А где прислуга? С Леной я встретиться не боюсь. Моя горничная Вику не любит. Но может случайно выдать. Вхожу в свой дом, точно вор, через гостевую комнату. Прячу верхнюю одежду в ящик пустующего комода. Завтра сюда привезут контейнер с несуществующими змеями и террариум с молодым ковровым питоном, купленным в зоомагазине. Вика в эту комнату в жизни не рискнёт войти. Креститься будет, пробегая мимо. Достаю из чемоданов камни и выкладываю их возле балконной двери. Место для медитации готово. Бабе Шуре их было бы не поднять. Ещё один повод удивить незадачливую жёнушку. Для неё у нас много сюрпризов. Вешаю в шкаф смокинг с белой рубашкой и брюки. В таком я кутил на собственной свадьбе.

Выхожу из комнаты и крадусь на цыпочках к гостиной. Баба Шура гадает Виктории на картах Таро. От её предсказаний меня разбирает смех. Жена сидит спиной ко входу и мне, к сожалению, не видно её лица.

– Ох, милая! – зато на Баба Шура всем своим видом источает неподдельное сочувствие. – Где же ты так нагрешила в прошлом? Десятка мечей… Ситуация дошла до предела. Ты достигла дна! Ползти будешь, не идти! И не факт, что выберешься.

– Какого дна? – голос Виктории дрожит. – У меня всё в порядке. Мы, конечно, ругались с Ярославом. Но…

– Тюльпан мне в ухо, если я вру, – качает головой баба Шура. – Без потерь тут не обойтись. Говори ещё, какие две карты вытащить.

– Пятую и седьмую.

Баба Шура ловким движением выуживает две карты и зловещим голосом произносит:

– Башня и Дьявол.

– Что они значат? – Виктория хватает картинку с рогатым мужиком.

– Башня и дьявол? Ничего хорошего! – хмурится баба Шура. – При данном раскладе эти карты символизируют наличие опасного любовника или нечестного друга.

– Нечестного друга, – быстро выбирает Виктория меньшее из двух зол.

– Так вот, из-за него ждёт тебя башня. Казённый дом! Хефанхенишь[1] одним словом.

– Красивое слово, а что это?

– Тюрьма по-нидерландски, – мило улыбается баба Шура. Она выучила несколько слов для понта. – Вляпалась ты, девочка. Такие карты завтрашнего дня врагу не пожелаешь.

– Что же мне делать? – плаксиво спрашивает Виктория, швырнув карту с рогатым мужиком на стол.

– Говори последнюю карту!

– Двадцатая.

Первоклассный жулик всегда сумеет вытащить нужную карту снизу колоды. Особенно, когда перед ним незадачливый лох. Баба Шура сказала, что «на деревне» с ней за карточный стол боялись садиться даже мужики.

Бесподобная Филактея отсчитывает карты, как последние дни жизни моей жены и переворачивает роковую «двадцатую», извлечённую снизу колоды.

– Восемь мечей. Весьма логичный конец нашего гадания – карта беспомощности и фатальности. Знаменует трудное время. Возможно, пришло время перед кем-то повиниться и раскаяться. У тебя есть ещё эклеры?

[1] Gevangenis (нидерл.) – тюрьма.