16. Хватит. Прошлое не ворочай

— Я не простил, — отрезал я. — Я просто даю тебе шанс. Последний. И советую тебе его не проебать.

Он кивнул.

— Хватит и одного.

Мы сидели в тишине. Жужа подошла к отцу, обнюхала его ногу и вдруг запрыгнула на колени. Отец растерянно посмотрел на меня.

— Это Жужа, — объяснил я. — Собака такая. Теща оставила. Она только хороших людей любит, а у плохих обувь съедает.

— Значит, я еще хороший? — горько усмехнулся отец.

— Жужа знает, — сказал я. — У нее нюх на подлецов. А ты ей понравился.

Жужа свернулась калачиком на коленях у отца и засопела. Отец осторожно, будто боясь спугнуть, погладил ее.

— Андрюша… — начал он.

— Потом, папа. Завтра поговорим. Ты с дороги устал, я с детьми накрутился. Давай сейчас просто… посидим.

Мы сидели. Я смотрел на отца, отец смотрел на Жужу. Тишина больше не была тяжелой.

— Пап! — раздалось из коридора.

В комнату влетели Вера и Варя. Замерли, увидев деда.

— А чего вы тут сидите? — спросила Вера. — Мы есть хотим.

— И Жужа пусть отдаст туфлю, — добавила Варя.

— Какую туфлю? — удивился отец.

— Длинная история, — вздохнул я. — Девочки, знакомьтесь. Это ваш дедушка. Мой папа. Он будет жить у нас какое-то время.

Девочки переглянулись. Потом подошли поближе.

— А почему он такой сталый? — спросила Варя.

— Варя! — одернул я.

— Ничего, — улыбнулся отец. — Я действительно старый. Старый и больной.

— А чем болеете? — спросила Вера.

— Печенью.

— Ай-яй-яй, — покачала головой Варя. — Мама говолит, печень болит, если много вледного есть. Вы ели вледное?

Отец засмеялся. Впервые за вечер.

— Ел, дочка. Очень много вредного.

— А мы вас вылечим! — заявила Вера. — Мы папу научили кашу валить. Плавда, у него пока не очень получается, но мы тленилуемся.

— И Жужа покусает всех, кто вас обидит, — добавила Варя.

Отец посмотрел на меня. В его глазах стояли слезы, но он улыбался.

— Хорошие у тебя дети, Андрюша. Юле спасибо скажи.

— Скажу, — кивнул я. — Как приедет.

— А мама где? — спросил отец.

— В санатолии, — ответила Вера. — Она устала от папы. Он много лаботал и забыл, как нас зовут.

— Вера! — я покраснел.

— Что? — удивилась она. — Так и было.

Отец смотрел на меня с иронией.

— Яблоко от яблони, — сказал он. — Ты тоже в юности вечно где-то пропадал. Мама на тебя жаловалась.

— Пап, не начинай, — поморщился я.

— Ладно, молчу. — Он снова погладил Жужу. — А что на ужин?

— Пицца, — хором сказали девочки.

— Пицца — это хорошо, — кивнул отец. — Я пиццу лет сто не ел.

— А в Германии что, нет пиццы? — удивилась Варя.

— В Германии есть, — серьезно ответил отец. — Но я там не был.

— А где вы были?

Я перехватил взгляд отца. Он чуть заметно покачал головой — не сейчас.

— В больнице, дочка, — сказал он. — Болел долго.

— А-а-а, — понимающе кивнула Вера. — Мы тоже болели. У нас ветлянка была. Мы все в зеленке были, как инопланетяне.

— Красиво, наверное, — улыбнулся отец.

— Очень, — подтвердила Варя. — Мама нас фоткала и папе посылала. Он смеялся.

Я смотрел на эту картину: мой отец, с Жужей на коленях, окруженный двумя маленькими болтушками, которые уже вовсю рассказывали ему про свои приключения. И вдруг понял: вот оно. То, чего не хватало все эти годы.

Семья.

Даже неполная. Даже с кучей проблем. Даже с отцом, который вернулся из небытия умирать.

Но семья.

— Ладно, — я хлопнул себя по коленям. — Заказываем пиццу. Много пиццы. Дедушка с нами.

— Ула! — заорали девочки.

Жужа гавкнула. Отец улыбнулся.

А я достал телефон и написал Юле:

«У нас пополнение. Приехал отец. Тот, что пропал восемь лет назад. Болен. Остался у нас. Не ругайся, пожалуйста. Я все объясню».

Через минуту пришел ответ:

«Андрей, ты с ума сошел? У тебя там две дочери, собака, теперь еще отец? Ты как справляешься?»

Я посмотрел в гостиную. Девочки прыгали вокруг деда, показывая ему свои игрушки. Жужа перебралась на диван и теперь пыталась укусить чемодан. Отец смотрел на все это с тихим счастьем в глазах.

«Понятия не имею, — написал я. — Но, кажется, справляюсь».

Юля ответила смайликом с поднятым большим пальцем.

И я понял, что все будет хорошо.

Когда-нибудь.

Пиццу мы ели на кухне. Все вместе. Девочки наперебой рассказывали деду про садик, про Жужу, про то, как они «уничтожили тетю в белой блузке». Отец слушал, кивал и изредка поглядывал на меня.

— Неплохо ты тут устроился, сынок, — сказал он, когда девочки убежали в гостиную досматривать мультики.

— Стараюсь, — ответил я, убирая тарелки.

— А жена у тебя, видать, золотая. Раз терпит.

— Золотая, — согласился я. — Лучшая.

— Береги ее, — отец вздохнул. — Я свою не уберег. Хотя она не от меня ушла, сама ушла. Но я все равно виноват. Мало времени уделял. Все на работе, на работе…

— Пап, — перебил я. — Хватит. Прошлое не ворочай. Давай о будущем.

— А есть ли будущее? — горько спросил он.

— Есть, — твердо сказал я. — У нас у всех есть. Ты главное не сдавайся. Понял?

Он посмотрел на меня долгим взглядом.

— Понял, сынок. Постараюсь.

— Вот и хорошо.

Я сел напротив него. Мы молчали, но это молчание было легким. Почти родным.

— Пап, — сказал я. — Ты прости, что я наорал. Просто…

— Понимаю, — перебил он. — Я бы тоже орал. Ты имеешь право.

— Не имею, — покачал головой я. — Ты мой отец. Какой есть. Я тебя люблю, дурака старого.

Он вдруг всхлипнул. Совсем по-стариковски как-то, по-детски.

— И я тебя, сынок. Очень.

Мы сидели на кухне, пили чай, и за окном темнело небо. А в гостиной смеялись мои дочери. И Жужа грызла очередную туфлю — на этот раз, кажется, мою.

Но это уже были мелочи.

Главное было здесь, на кухне.

Семья.

Четвертый день закончился. В доме стало на одного человека больше. Оставалось десять дней до приезда Юли. И я впервые за долгое время чувствовал, что все будет хорошо.