20. Встреча с прошлым

Юля

Я не спала вторую ночь подряд.

В голове крутился разговор с мамой, ее слова, ее глаза.

«Будешь виновата в смерти этого старика».

Она не имела права так говорить. Или имела? Черт его знает.

Утром я вышла на кухню и застала маму за странным занятием, она рылась в старой записной книжке, которую я не видела лет двадцать.

— Нашла, — пробормотала она и протянула мне листок. — Вот. Телефон твоего отца и адрес офиса в Москве.

— Мама…

— Юля, хватит. — Она посмотрела на меня так, что я закрыла рот. — Ты не позвонишь, я знаю. Значит, поедешь. Сегодня. Прямо сейчас.

— Куда поеду?

— К нему, чтобы он не смог отказать, глядя тебе в глаза.

Я хотела возразить, но в этот момент на кухню вошел Андрей. Заспанный, взъерошенный, но уже с чашкой кофе в руке.

— Чего не спите? — спросил он, зевая.

— Собираемся в город, — спокойно сказала мама.

Андрей поперхнулся кофе.

— Зачем?

— К отцу Юли, — пояснила мама. — За деньгами.

Я закрыла лицо руками. Андрей переводил взгляд с меня на маму и обратно.

— Так, — сказал он, ставя чашку. — Давайте по порядку. У Юли есть отец? Живой? Почему ты мне ничего не рассказывала?

— Нечего рассказывать, — буркнула я, — он бросил нас с мамой много лет назад. Можно сказать, он для нас умер.

— Понятно, но вы хотите к нему поехать? За деньгами для моего отца?

— Хотим, — кивнула мама. — А ты, Андрюша, остаешься с детьми. И с Романом Ивановичем. Мы с Юлей съездим вдвоем.

— Никуда я не поеду, — заявила я, скрестив руки на груди.

— Поедешь, — спокойно сказала мама. — Потому что если не поедешь, я поеду одна. И тогда я скажу ему все, что думаю о нем. В красках. С подробностями. А ты будешь всю жизнь жалеть, что не поехала и не видела этого спектакля.

Я посмотрела на Андрея. Он выглядел растерянным.

— Юль, — осторожно сказал он. — Может, правда съездить? Хотя бы попытаться? Я с с детьми останусь, не переживай. Я теперь опытный.

Он улыбнулся, и я поняла, что выхода нет.

— Ладно, — выдохнула я. — Едем.

Через час мы с мамой отправились в город. Я была за рулем, а мама сидела рядом и рассказывала что-то. Я не слушала ее, пытаясь представить человека, которого не видела двадцать пять лет. В памяти он остался размытым силуэтом, пахнущим табаком, который уходил, громко хлопнув дверью.

— Мам, а какой он? — спросила я.

Мама задумалась.

— Красивый. Умный. Упрямый, как ты. И гордый, как я. Мы оба дураки были, — она вздохнула. — Он хотел строить бизнес, рисковать, жить на полную катушку. А я хотела стабильности, дома, семьи. Про таких говорят, не сошлись характерами. А потом появилась другая женщина, молодая, красивая, которая разделяла его амбиции… ну и всё.

— И ты его не остановила?

— А надо было? — горько усмехнулась мама. — Если человек хочет уйти, его не удержишь. Я думала, что поступаю правильно, отпуская. Думала, что так будет лучше для всех. Особенно для тебя.

— А оказалось?

— А оказалось, что лучше не стало. Никому. Ну может только отцу. Он снова женился и кажется, счастлив.

Мы замолчали. Машина мчала нас вперед, унося в прошлое, с которым я не хотела встречаться.

Офис отца располагался на сорок пятом этаже стеклянного небоскреба в деловом центре Москвы. Когда мы вышли из лифта, я почувствовал слабость в ногах. Мраморный пол, кожаные диваны, роскошный ресепшн и секретарша, разглядывающая нас с удивлением, создавали атмосферу, где мы казались инопланетянами.

— Вы к кому? — спросила она, поправляя очки.

— К Касымову Виктору Сергеевичу, — твердо сказала мама. — Скажите, что Татьяна Ивановна приехала. Его бывшая жена.

Секретарша нахмурилась, но набрала внутренний номер.

— Виктор Сергеевич, тут к вам… Татьяна Ивановна. — Пауза. — Да, так и сказала.

Она посмотрела на нас с новым интересом.

— Проходите, — кивнула она на массивную дубовую дверь. — Он ждет.

Мы вошли.

Кабинет был огромным. Панорамные окна, дорогая мебель, картины на стенах. За столом сидел мужчина. Седовласый, подтянутый, в дорогом костюме. Он смотрел на нас, и в его глазах я увидела то, чего не ожидала: осторожность.

— Таня, — тихо сказал он, поднимаясь. — Ты…

— Здравствуй, Виктор, — перебила мама. — Мы не за тем пришли, чтобы вспоминать старое. Дело есть у дочери твоей.

Он перевел взгляд на меня. И вдруг я увидела, как его глаза наполняются слезами.

— Юленька, — выдохнул он. — Дочка…

Я замерла.

Я готовилась к злости, к ненависти, к холодному отстранению. Но не к этому. Не к тому, что он будет смотреть на меня так, будто я — самое дорогое, что есть в его жизни.

— Не смей меня так называть, — вырвалось у меня, хотя голос предательски дрогнул.

Он кивнул, будто ожидал этого.

— Прости… Зачем вы приехали? — спросил он, беря себя в руки. — Судя по твоему лицу, не обниматься.

Я глубоко вдохнула.

— Мне нужны деньги. Три миллиона.

Он моргнул.

— На что?

— На лечение свёкра. У него цирроз, последняя стадия. Если не сделать операцию, он умрет.

Виктор Сергеевич смотрел на меня, и я читала в его глазах целую гамму чувств. Удивление, боль, и… странное уважение?

— Ты пришла просить деньги для чужого человека? — медленно спросил он. — Для отца своего мужа, которого я даже не знаю?

— Да.

— А для себя ты никогда ничего не просила?

Я усмехнулась.

— У тебя? Никогда.

Он опустился в кресло и жестом пригласил нас сесть.

— Рассказывайте, — сказал он. — Все.

Мы проговорили с отцом два часа.

Я рассказывала про Андрея, про девочек, про то, как мы познакомились, как поженились, как родились Вера и Варя.

Про то, что муж только что получил хорошее повышение, но деньги поступят не сразу.

Про Романа Ивановича, который вернулся после восьми лет отсутствия и теперь умирает.

Мама сидела молча, только изредка кивала.

Виктор Сергеевич слушал, не перебивая. Когда я закончила, он долго смотрел в окно, потом повернулся ко мне.

— Ты сильная, Юля. В меня пошла. — Он грустно улыбнулся. — И упрямая, как твоя мать.

— Деньги будут? — спросила я без перехода.

— Будут, — кивнул он. — Но с одним условием.

— С каким?

— Ты позволишь мне увидеть внучек. Хотя бы раз. И… и если захочешь, мы могли бы попробовать… познакомиться заново. Я не прошу становиться близкими людьми. Я прошу шанс. Всего один.

Я смотрела на него. На этого чужого человека, который вдруг перестал быть просто абстрактным «отцом-предателем». Он был живой.

— Я подумаю, — сказала я.

— Этого достаточно.

Он встал, подошел к сейфу, открыл и достал чековую книжку.

— Три миллиона, — сказал он, выписывая чек. — Завтра деньги будут на счету. Назови реквизиты моему финансовому директору.

Он протянул мне чек. Я взяла его, и вдруг почувствовала, как по щеке покатилась слеза.

— Спасибо, — выдохнула я.

— Не за что, дочка, — тихо ответил он. — Это самое малое, что я могу сделать.

Мы уже выходили из кабинета, когда он окликнул меня:

— Юля!

Я обернулась.

— Я правда очень хочу увидеть внучек. И… и я горжусь тобой. Ты стала замечательной женщиной и матерью.

Я не нашлась, что ответить. Просто кивнула и вышла.

У лифта мама взяла меня за руку.

— Ну как ты?

— Не знаю, мама. Кажется, я схожу с ума.

— Это нормально, — улыбнулась она. — И это только начало.