9. Меня снова развели. Четырехлетки

— Варя, убери ложку от тостера! — крикнул я, разливая молоко по тарелкам.

— Я не Валя, я Вела! — ответила дочка, продолжая засовывать ложку в тостер.

— Ты Вера? — я обернулся. — А кто тогда Варя?

— Я Валя, — сказала вторая, сидящая за столом. — А Вела это она.

— Но минуту назад ты была Верой! — взвыл я.

— Не-а, — улыбнулась Варя.

— Ага, — подтвердила Вера, вытаскивая ложку из тостера (ложка была черной от сажи, потому что тостер, видимо, никогда не чистили). — Ты нас плосто путаешь.

Я понял, что так дальше нельзя.

— Так, — я решительно подошел к шкафу, где висела одежда. — Сейчас я вас одену. И больше никогда не перепутаю.

Я открыл шкаф и замер. Вещи лежали аккуратными стопочками, но какие из них чьи? Все одинаковые.

— Девочки, — позвал я. — А где ваша одежда?

— В шкафу, — хором.

— Я вижу. А где чья?

— Ну, это Велино, — Варя ткнула в стопку розового. — А это мое, — ткнула в стопку голубого.

Я посмотрел. Розовое и голубое. Отлично. Теперь я запомню.

Я достал из розовой стопки красивое платье, гольфы и бантик. Из голубой — джинсы, футболку и бейсболку.

— Так, — сказал я, протягивая розовое Вере, а голубое Варе. — Одевайтесь. И запомните: Вера у нас в розовом, Варя в голубом. Теперь я вас ни за что не перепутаю.

Девочки переглянулись. В их глазах мелькнуло что-то… но я решил не обращать внимания.

Через десять минут они стояли передо мной. Вера в розовом платье, белых гольфах и с огромным бантом на голове — настоящая принцесса. Варя в джинсах, футболке с единорогом и бейсболке козырьком назад — маленький хулиган.

— Красота, — довольно сказал я. — Теперь-то я вас точно не перепутаю.

Вера улыбнулась. Варя хихикнула.

— А волосы? — спросила вдруг Варя.

— Что волосы?

— У Велы волосы длинные, а у меня колоткие, — напомнила Варя. — У нас лазные плически. Неужели не видно, пап?

Я посмотрел. Действительно. У Веры волосы до плеч, у Вари — чуть короче. Но из-за банта у Веры это было не так заметно.

— Все равно, — решил я. — По одежде буду ориентироваться. Вера — платье. Варя — джинсы. Договорились?

— Договолились! — кивнули они.

— А теперь завтракать!

Мы сели за стол. Хлопья с молоком пошли на ура.

Жужа получила свою порцию корма (я даже нашел, где он лежит, чем очень гордился) и теперь довольно чавкала в углу.

— Пап, — сказала Варя (в джинсах, значит, точно Варя). — А мы сегодня пойдем гулять?

— Пойдем, — пообещал я. — В парк.

— На калусели?

— На карусели.

— Ула!

— А моложеное будет?

— И мороженое будет. Обязательно.

Я смотрел на них и улыбался. Кажется, начинало получаться.

С кашей, конечно получился полный провал, но хлопья выручили, а значит это победа. С одеждой тоже было найдено решение. Что может пойти не так?

— Пап, — вдруг сказала Вера (в платье, все правильно). — А ты знаешь, что Валя не любит бейсболки?

Я замер.

— Что?

— Она не любит, — подтвердила Варя, стягивая бейсболку с головы. — У меня от нее голова чешется.

— Но ты же сама сказала, что это твоя одежда!

— Это моя, — кивнула Варя. — Но я ее не люблю. Я люблю платья.

— А я люблю джинсы! — заявила Вера. — И бейсболки!

Я посмотрел на них. На Веру в платье, которое она, оказывается, не любит. На Варю в джинсах, которые она, оказывается, тоже не любит.

— Так вы что, — медленно проговорил я. — Специально перепутали?

— Мы не пелепутали, — Варя сделала невинные глаза. — Ты сам сказал: Вела — в лозовом, Валя — в голубом. Мы надели то, что ты дал.

— Но вы же знали, что я дал вам чужую одежду!

— Ты не сплосил, — пожала плечами Вера. — Ты просто дал.

Я закрыл глаза. Меня снова развели. Четырехлетки. Второй раз за сутки.

— Ладно, — сказал я, открывая глаза. — Снимайте все. Будем одеваться заново. И теперь вы мне будете говорить, что любите, а что нет. Понятно?

— Понятно, — кивнули они.

Через полчаса мы наконец были готовы.

Вера была в джинсах и футболке с котиками. Варя — в розовом платье и с бантиком. Я седой, хотя седина еще не успела появиться, но уже чесалась и рвалась.

— Пап, — сказала Варя, когда я обувался. — А мы сегодня будем маме звонить?

— Будем, — пообещал я. — Вечером.

— А она нас любит?

— Очень.

— А тебя?

Я завязал шнурок и посмотрел на нее.

— Надеюсь, что да, доча. Очень надеюсь.

— А Жужа?

Жужа, услышав свое имя, подняла голову.

— Жужа любит колбасу, — философски заметила Вера. — Это главное.

Я рассмеялся. Впервые за это утро.

— Пошли, — сказал я, открывая дверь. — Покорять парк, карусели и мороженое.

— А Жужу возьмем?

— А Жужа останется дома. Охранять территорию.

Жужа посмотрела на меня с выражением «я тебе это припомню» и гордо удалилась в гостиную, где на диване ее ждало любимое одеялко.

— Она обиделась, — заметила Варя.

— Пусть обижается, — я был неумолим. — С собаками на карусели не пускают.

— А с папами пускают?

— С папами пускают. Особенно с такими, которые уже ничего не боятся после двух часов ада с утра.

Девочки захихикали и выбежали на улицу.

Я закрыл дверь, проверил, взял ли ключи, и вышел вслед за ними.

Солнце светило. Птицы пели. Где-то далеко, в санатории, моя жена пила кофе и, надеюсь, скучала по нам.

А у меня начинался второй день.

Оставалось тринадцать.

Но сейчас, глядя на двух счастливых девчонок, прыгающих по дорожке, я вдруг подумал: а может, не так уж это и страшно?

— Пап! — крикнула Вера. — А ты нас не потеряешь?

— Ни за что! — крикнул я в ответ.

— А мы тебя потеряем?

— А вот меня попробуйте потерять! — я ускорил шаг. — Я сам вас найду!

Они засмеялись и побежали вперед, к воротам, к солнцу, к новому дню.

А я побежал за ними.

Потому что это и есть счастье.

Даже если оно начинается в пять утра с лейки с водой.