Глава 3

Глеб На меня смотря два больших блестящих озера необычайной голубизны. В их сиянии отчаянье. А также океан мольбы и надежды. Я не тот человек, которого можно разжалобить. Совсем не тот… – Хорошо все будет, принцесса, – стараюсь, чтобы мой голос не звучал слишком грубо и сухо. Это максимум, на который я способен. Себе удивляюсь, что смог и такое из себя выдавить. Проявление эмоций – не мое. Как и общение с детьми. Еще это обращение «принцесса». Первая ассоциация, пришедшая на ум, глядя на девочку в пышном светлом платье. Не знаю, так ли нужно с маленькими девочками разговаривать? Но сейчас это не важно. Я поднимаю кажущуюся невесомой девушку. И командую крохе, заставившей меня проявить зачатки эмоций: – За мной иди. Тут дождь. И та, ухватившись за мою штанину, семенит рядом, пытаясь заглянуть мне в глаза. А я стараюсь больше в ее не смотреть. Слишком уж ненормально они на меня воздействуют. А еще напоминают об одной… Пара обряженных в дорогие костюмы охранников на входе в ресторан, что выполняет и функции швейцаров, тут же расступаются при моем приближении. И широко распахивают дверь. Когда укладываю ношу на широкий кожаный диван в холле гардеробной, навстречу торопится управляющий. При виде его малышка, что продолжает удерживать меня за штанину, второй рукой хватается за мамину ладонь, сердито хмурит брови. И с обидой смотрит на приближающегося человека. Но тот на девочку совсем внимание не обращает. Только на меня. – Уже вызвал, – торопится сообщить под моим взглядом. – Сейчас приедут. Я… – Горячий сладкий чай, – обрываю его речь командой. Управляющий тут же спешит выполнить приказ. И не успевает скрыться, как я дополняю: – И какой-нибудь суп, бульон… что-нибудь такое. И прямо сейчас. Можешь у других посетителей отобрать, но чтобы принес сейчас же. – Да-да! – чуть ни заикаясь, на ходу соглашается управляющий. В это время девочка, не оставляя попыток заглянуть мне в глаза, обеспокоено спрашивает: – Мама же просто спит, да? Не смотреть ей в глаза. Не смотреть… – Да – соглашаюсь я, глядя на девушку, грудь которой при дыхании почти не двигается. – Устала очень. Девушка кажется знакомой. Хочется убрать с ее лица пряди мокрых волос, чтобы рассмотреть… Не о том я сейчас думаю. Может нужно сказать девочке что-то ласково, успокаивающее? Но понятия не имею, что именно. Дочка на фоне бледной девушки выглядит здоровенькой и бодрой. Румянец на щеках, огромные глазища сверкают. Такой контраст бывает, когда… Когда мать последнее отдает своему ребенку. На себе экономит, а сыну… Невольно в памяти всплывает образ матери. Из воспоминаний вырывает приближение людей. Это несколько сотрудников ресторана. Среди них штатный медицинский работник, что сразу начинает заниматься пострадавшей. Мерит пульс, слушает дыхание, еще что-то. Я же срываю пиджак с парня, принесшего поднос с чайником и парой чашек. И сам поднос тоже забираю. А парня отправляю за полотенцами. Пиджаком укрываю девочку в мокром платье. Пусть так посидит, пока не принесут полотенца. Чай оказывается слишком горячим. Пусть постоит немного в чашке, остынет. Кипяток малышка точно не сможет пить. Но по ее раздувшимся ноздрям, уловившим аромат горячего чая, становится понятным, что девочка согласна и обжечься. Но тут поспевает управляющий. Подгоняет еще одного официанта. У того на подносе замысловато украшенный борщ со ржаными гренками и паштетом из сала. А также филе рыбы под каким-то соусом в обрамлении овощей-гриль. Управляющий, видимо, прислушался к моему совету, и перехватил официанта, что нес «первое» к посетителю. И переправил ко мне. Сам же захватил приборы и салфетки. – Глеб Викторович, как вас тут… удобнее расположить? – теряется управляющий. Оглядывает обстановку. Он решил, что это мне еда? Прихоть у меня такая, есть в холле гардеробной? Я снимаю с журнального стеклянного стола в металлической раме, который располагается неподалеку, декоративные предметы. И двигаю его к краю дивана. Усаживаю за него малышку, в ноги ее мамы. – Накормить ее, – указываю на девочку. И никто не осмеливается мне возразить. А у малышки глаза на лоб лезут от удивления. В их так и читается: «Это все мне?!». – Глеб, это точно ты? – наконец подает голос Влад. Я не упустил из виду, что партнер появился вслед за управляющим и внимательно наблюдал за происходящим. И понимаю, что он имеет в виду. – Тебе что-то показалось веселым? – в ответ интересуюсь у него. А то что его ситуация забавляет, не сомневаюсь. Хорошо Влада знаю. С ним я давно веду дела. Нас даже друзьями можно назвать. Хотя в бизнесе друзей и не бывает. Но некоторые исключения имеют место быть. – Вот теперь, по взгляду и тону, вижу, что ты это ты, – задумчиво проговаривает Влад. – Но кое-что не срастается… И не договаривает. Так-то да. Он еще ни разу не заставал меня за проявлением подобного человеколюбия. Хоть и в курсе про несколько благотворительных фондов в поддержку детских домов и интернатов, которые я держу инкогнито. Но это другое. Там я даю шанс выжить тем, у кого изначально такого шанса нет. Так сказать, оплачиваю лодку, что доставляет человека к середине моря под названием «Жизнь». И выбрасывает его в воду. А там уже от самого человека зависит, доберется ли он до берега, став отличным «пловцом» или сгинет. – Обсуждать не собираюсь, – сухо отвечаю Владу. И обращаюсь к управляющему. – Кто она? – указываю на лежащую на диване девушку. – Просто посудомойка и уборщица, приходит подрабатывать, – тот спешит поделиться информацией. – Офигела совсем, приперлась больная. Да еще и с малявкой со своей. И… Под моим совсем неласковым взглядом управляющий сразу же меняет тон. – В смысле, с девочкой совсем маленькой, – исправляется и пытается все объяснить аккуратней. – И болеющим нужно дома лечиться. В тепле и уюте, беречься. Правда, ведь? А так-то себя совсем загнать можно. Вон, например, указывает на девушку, – результат. Я такого допустить как раз не хотел и попросил идти домой. А возвращается, когда будет себя чувствовать лучше. – Раз такой заботливый, чего маму и дочку из-под крыши выгонял? Прямо под дождь? – уточняю я. – Так пусть бы домой ехала! Чего тут торчать под окнами? Своим больным видом весь вид портила, отпугивала посетителей, мешала их отдыху… – Нам идти было некуда! – в отчаянии кричит малышка, что отвлеклась от еды и слушала наш разговор. – Из дома выгнали, не пускают! У мамы денежек нет! – Так работать надо, и будут деньги, – управляющий вступает в спор с ребенком. – Маму уволили с работы! И вы выгнали! – Я не выгнал! А… а просто попросил уйти, – не соглашается управляющий, косясь на меня. – Ты ругал маму! – не выдерживает малышка. – Кричал сильно! Ругал и прогонял! И больно сделал! Это из-за тебя мама лежит! – Я… – Затухни, – одна моя команда, и управляющий язык проглатывает. – А ты ешь. Желудок девочки дает явные звуковые сигналы, сигнализирующие, что она рано прервала трапезу. Борщ она так и не доедает. Забывает про него, когда появляется бригада скорой помощи. Работают медики оперативно. И вскоре переносят пациентку в машину. На это все смотрит малышка, почему-то держа меня за штанину. Словно я тут самый близкий ей человек. У нее нету дома. Нет денег. А мама попадает в больницу… Как это мне знакомо. Невольно опускаю взгляд на девочку. И снова утопаю в голубых озерах, полные мольбы о помощи, защите… Хотел же не смотреть ей в глаза. Поздно. Уже тону.