Глава 17. Сирена

Иван

С того памятного дня, когда Киора чуть не вышла замуж на дракона-мошенника, время побежало так быстро, что я не успевал следить за календарём. Конечно же, не без эксцессов.

Так, например, утром следующего дня дети (хотя какие это дети – организованная преступная группировка, блин!) попытались устроить подкуп. Я даже представить не мог, что у них столько денег, если честно. Каждый принёс по золотой копилке, набитой драгоценными камнями и риенами. Теон как самый старший (визуально) начал переговоры. Он сообщил, что всё это богатство они, дети, готовы подарить, если я сделаю предложение их маме. Пришлось прочесть ещё одну лекцию на тему того, что любовь нельзя купить за деньги, а иначе жениться просто глупо. Мальчики почесали затылки, вздохнули и ушли, а Юми грозно топнула ножкой и сказала: «Вот видите, я сразу сказала, что этим и закончится».

Следующий день тоже преподнёс неожиданный и не сказать что приятный сюрприз. Дети устроили массовый шантаж. Все четверо хором заявили, что отказываются от еды до тех пор, пока я не приглашу их маму на свидание. Я не моргнул глазом и ответил: «Не хотите есть – не надо». Маленькие партизаны целые сутки не брали в рот и рисинки, и когда обеспокоенная Киора спросила, что ей делать (ей-то банда не сообщила, из-за чего весь сыр-бор, и Киора действительно думала, что это какое-то прогрессирование болезни), я принял решение немного поиздеваться над теми, кто не бережёт нервы взрослых.

– А мы не будем сегодня есть, – нагло заявила Юми на следующее утро.

– Отлично, – ответил я, сделав вид, что меня совсем не интересуют их голодные взгляды. – Аянэ, будь любезны, всё, что приготовили для Юми, Сёма, Рёма и Теона, переставьте ко мне поближе. Да-да, и рыбку тоже. Это что, лосось? Ох, самый свежий, только что из деревни? Обалдеть, как вкусно пахнет! А это? Пудинг с бобовой пастой? Конечно я хочу это попробовать! Фруктовые шарики? Обожаю фрукты, в той полосе, откуда я родом, их не так много. Да, побольше положите. Я всё съем.

Что и говорить, стоило мне демонстративно съесть завтрак детей, громко причмокивая и восклицая похвалы в адрес кокку, как первым не выдержал Сём:

– Аянэ, а можно… мне тоже такой пудинг?

Оставшиеся члены банды посмотрели на Сёма как на врага, но Рём сдался почти сразу же:

– И мне, пожалуйста.

Ну, а там уже Теону и Юми не пристало бастовать, когда половина лагеря переметнулась на сторону противника.

Иногда казалось, что я воспитываю самых сложных детей на свете. А порой я думал, что, в общем-то, других никогда и не воспитывал. Я действовал по наитию и просто старался дружить с ними, давать развиваться, показывать новое и «притормаживать их на поворотах», если слишком заносило.

В одно прекрасное утро, когда мы с ребятами заканчивали разминку, случилось что-то… странное. Мы с пацанами бодро отжимались, а Юми в своей привычной манере растягивалась так, будто собиралась бросить вызов всем йогам Огненного Архипелага. Всё шло как обычно, пока у меня вдруг не защипало шею. Сначала я подумал, что просто потянул мышцу. Это ощущение быстро сменилось мерзкой щекоткой где-то в глубине мозга, будто кто-то незаметно сунул мне в рот ложку с васаби и ради эксперимента увеличил дозу раза в три.

Я попытался проигнорировать это, продолжая командовать:– Десять! Ещё десять! Вы что, пацаны, уже сдались? – Но тут заметил, как Сём очень хмуро переглянулся с Рёмом. Так, будто они только услышали что-то, что я пропустил.

– Что случилось?

– Ничего… наверное, – буркнул Рём. – Кураяма-дзё разберётся.

Вот тут-то до меня окончательно допёрло: что-то определённо произошло. И, конечно, именно в этот момент я запоздало сообразил, что так и не научился общаться с замком. Когда я пробовал наладить общение с домом в очередной раз, Аянэ с мягкостью дзен-мастера объяснила: «Ивэнь-сан, у вас ведь совсем нет магии».

Оказалось, замок использует какие-то магические каналы, которые я не могу ни услышать, ни увидеть. По идее, любой мощный артефакт должен был решить эту проблему, но тут я упёрся рогом: или у меня будет получаться это делать самостоятельно, или никак. Всякая ерунда в виде местных бус-спиц-фенечек-перьев и прочая голубятня – это не ко мне.

Сейчас жалел. И знатно. Потому что, похоже, замок пытался мне что-то «сказать», а я, как глухой, просто стоял и тупил.

– Что. Случилось? – произнёс с напором, останавливая занятие.

Близнецы упрямо переглянулись (Ох, знаю я эти взгляды! «Мы всё решили, какая разница?»), а вот Юми всё же порадовала и проявила черты взрослого человека:

– Кураяма-дзё сообщил, что около торий собралась агрессивно настроенная толпа. Они желают зла нам, а потому магия их не пускает на территорию замка… – Она неуверенно пожала плечами и продолжила: – В общем-то, ничего страшного, это всего лишь люди. Постоят и уйдут. Мы можем дальше заниматься гимнастикой.

Ничего себе, куда допрос-то повернул!

– Ещё раз. Во дворе замка стоит агрессивно настроенная толпа ? – уточнил у детей вкрадчивым голосом.

Они переглянулись. На этот раз все четверо.

– Ну да, – кивнула Юми.

Дальше я ничего спрашивать не стал, лишь быстрым шагом направился к ториям.

– Ивэнь, подожди… Куда ты? – донёсся голос Сёма.

– Да какая разница, это всего лишь люди. Мама прилетит – разберётся, – попытался встрять Рём.

Вот тут я не выдержал и круто развернулся:

– Парни, – жёстко ответил, оглядывая близнецов. – Вы уже взрослые. Прятаться за мамину ю… кхм-м-м, кимоно – плохо. Вы, наоборот, должны о ней заботиться. Её зона комфорта – ваша ответственность.

– Но мы же ведь ещё не драконы… – пробормотал Сём тихо-тихо.

– И что? Это не оправдание.

Я продолжил путь, и в спину мне донеслось:

– Но, Ивэнь, ты же человек ! А там толпа!

– Именно потому, что я человек и там тоже люди, я иду разбираться! – крикнул через плечо, не оборачиваясь.

Около красной арки замерло аж пятеро. Не надо было быть гением или знать местный язык, чтобы понять, что люди злые. Четверо узкоглазых мужчин с лицами, будто их неудачно слепили из дешёвой глины: перекошенные черты, стиснутые зубы, широкие, налитые кровью ноздри и руки – у кого в бока, у кого скрещены на груди. И женщина позади… заплаканная, но упрямо вздёрнувшая подбородок. Все они о чём-то спорили, но так быстро, что я не мог разобрать ни слова.

Я остановился ровно у границы, где, как предполагал, заканчивалась территория замка. Я не видел магии, но иногда чувствовал. В мозгу что-то чётко зачесалось, будто невидимое нечто пыталось меня предостеречь. Стоило шагнуть назад, как это ощущение мгновенно отпустило.

«Ага, значит, я на безопасной территории, – мелькнула мысль. – Замок, похоже, решил позаботиться, чтоб я не встрял».

– Приветствую. Что вы здесь забыли, господа? – произнёс я нарочито спокойно, хоть внутри ощутимо напрягся.

Люди резко остановили спор, развернулись и с удивлением посмотрели на меня. На секунду повисла тишина. Женщина вдруг прикрыла лицо ладонями и разрыдалась, словно собиралась сыграть в дешёвую драму. Мужчины зашумели, разом заголосили, но общий настрой мне был понятен сразу: обвинение. Причём из тех, за которые можно на десяточку присесть.

– Мы требуем выдать нам сирену!

– Маленькое исчадье Нижнего Мира! Сирены хуже Мёртвых душ!

– На костёр, сжечь! Убить! – Один из мужчин внезапно выдал это с такой яростью, что я почти почувствовал жар воображаемого пламени.

Мой взгляд тут же метнулся к детям. Все четверо вывалились на крыльцо, но дальше идти опасались. Сём и Рём явно были настроены воинственно, Юми растерялась, а вот Теон побледнел. Лицо, обычно скрытое равнодушием, было сейчас белее зимнего снега, а глаза расширились так, будто перед ним поставили самую страшную гильотину.

Я вновь повернулся к людям.

– Стоп, ещё раз. Кто вы и откуда? По какому праву пришли в этот замок? – спросил я, пристально глядя на разъярённую толпу.

Один из мужиков шагнул вперёд. Его соломенная шляпа, слегка перекошенная, не могла скрыть грубые черты лица. Затвердевший взгляд, потрёпанные одежды и обветренные руки. В памяти невольно всплыло воспоминание моего первого дня в этом мире. А уж не тот ли это Синьор Помидор, который пытался отрезать кисть одному из близнецов? Взгляд метнулся к запястью, на котором оказались застёгнуты мои любимые часы, только вверх тормашками. Да, очевидно, это он.

– Я старейшина деревни Волнистый Берег, – процедил мужчина, складывая руки на груди. – Меня зовут Сигэру. Уйди с дороги, человек. Мы знаем, что леди Морской Лотос дома нет. Нам не нужна ни она, ни её дети. Мы пришли за вот этим исчадьем. Оно затуманило твой мозг, но мы знаем, что ты здесь ни при чём. Оно даже драконицу умудрилось обмануть и втереться в доверие! Что уж тут говорить о нас, людях.

И старейшина снова зло посмотрел в сторону Теона.

– А ничего, что «это исчадье», как вы выразились, стоит на территории рода Морского Лотоса, а значит, под защитой замка? И уж тем более под моей. – Я произнёс это нарочито медленно, выдерживая паузу, чтобы каждая буква стукнула по их сознанию.

Сигэру перевёл на меня взгляд, полный изумления.

– Замок драконицы Морского Лотоса – это не твоя магия. И мой артефакт, – тут он потряс какой-то фенечкой на запястье, – утверждает, что ты обычный человек, а значит, не имеешь права распоряжаться. Мы пришли за правосудием. Уйди в сторону, а ещё лучше – разреши нам войти и забрать сирену с собой.

Вот же упёртые бараны! Ладно, Ванька, соберись, порой на следствии и не с такими личностями приходилось общаться.

– За правосудием, говорите? Тогда начнём с вашего определения правды. Чем вам так помешал мальчишка?

Я сделал несколько шагов вперёд, останавливаясь напротив старейшины и игнорируя зудящее предупреждение замка. Очевидно, лично мне эти люди не хотят ничего плохого. Да и глупо вот так общаться за несколько метров, через тории.

Мужчина удивлённо вскинул брови, явно не ожидая от меня такого поступка, но почти сразу же губы сжались в тонкую линию.

– Это не мальчишка, это сиренье отродье! Исчадье Нижнего Мира, которое несёт одни беды. Где он, там зависть и злость. Все знают, что магия сирен – это проклятие. Его проживание на острове губит нашу деревню.

– И поэтому вы считаете нормальным явиться в чужой дом с требованием выдать ребёнка на растерзание?! – Я скрестил руки на груди, чувствуя, как в моём голосе зазвенел металл.

Сигэру шагнул ближе, и теперь между нами оставались считанные сантиметры. Он пытался подавить своим авторитетом, который явно имел среди деревенских, вот только меня продавить не так-то просто.

– Мы уже ответили тебе. Мы пришли, чтобы очистить свою землю. Если ты хочешь защищать это чудовище, готовься принять огонь вместе с ним.

Не знаю, чем бы всё закончилось, если бы женщина, которая стояла всё это время позади, вдруг не разрыдалась особенно громко и пронзительно.

– Он его уби-и-ил… уби-и-ил…

– Цубаки, помолчи! Видишь же, что разбираемся! – тут же гаркнул на неё старейшина, но я уцепился за фразу.

В этой какофонии криков я наконец-то получил первую информацию.

– Кто кого убил? – жёстко спросил я, отводя рукой старейшину в сторону и смотря исключительно на Цубаки.

Глаза женщины распахнулись, губы задрожали. Мужчины притихли, а Цубаки всхлипнула и протянула:

– Сирена убила моего мальчика. Моего Томоэ.

– Почему вы уверены, что это сделала сирена? – тут же спросил я.

Мужчины позади что-то начали возмущённо говорить, но я мгновенно поднял руку ещё выше, показывая, что разговариваю с женщиной и только с ней. Эх, сюда бы раздельные камеры для опроса свидетелей преступления, но в Кураяма-дзё я этих людей точно не пущу.

– Так… так… он рано утром ушёл на море. В час розового бриза, и не вернулся. На песке следы, что шёл к морю… и там и остался. В море, – попеременно надсадно всхлипывая, принялась рассказывать Цубаки. – На этом острове больше нет сирен, кроме вот этого… приёмыша леди Морской Лотос. Ясное дело, это сирены в большую воду людей зовут и питаются жертвами… К драконам они лезть боятся, вот с теми у них отношения и хорошие. А мы что? Мы люди жалкие, на нас любая магия действует и их голоса.

– И тому, что моего Томоэ именно эта ваша мерзость взяла, даже свидетели есть, – веско добавил старейшина. – А я отсюда вижу, что у него волосы синие!

– Итак, как я понимаю, у нас здесь заявление об убийстве, подтверждённое показаниями очевидцев, – пробормотал себе под нос, кидая взгляд на испуганных детей, и развернулся к крыльцу.

– Эй, вы куда… как вас там? Вы нас пустите в замок? – спохватился Сигэру.

– Нет. Стойте там и ждите, сейчас вернусь, – ответил я. – И да, меня зовут Ивэнь.

Я прошёл по белокаменной дорожке, обогнул наш самодельный домик и поднялся по ступенькам на крыльцо. Дети мгновенно облепили меня, Юми от избытка чувств обняла за пояс и прильнула всем телом.

– Ивэнь, мы так о тебе беспокоились! Что тебе эти ужасные люди наговорили?!

– Не ходи к ним больше, Ивэнь! Постоят-постоят и сами уйдут.

И лишь Теон молча стоял как белое полотно.

– Погодите, Сём, Рём, Юми. – Я отстранил детей от себя, давая пространство, и поманил пальцем Теона. – У тех людей из деревни Волнистый Берег случилось горе. Пропал мальчик, и они почему-то считают, что в этом виноват ты. Теон, подскажи, ты покидал замок сегодня на рассвете?

Мысль была проста, как дверь в допросной: либо она открывается с ключа, либо вышибается с ноги. Если у Теона есть железобетонное алиби, что всё утро он был в замке (а уж с учётом того, что Кураяма-дзё магическая сущность и тоже как-никак может подтвердить, что стены не покидались), то это станет и спасательным кругом для подозреваемого, и моей бронёй на случай, если кто-то решит ткнуть пальцем в воздух и обвинить меня в халатности как няня.

– М-м-м… Выходил, – тихо-тихо прошептал Теон.

Его братья и сестра мгновенно замолчали, а я почувствовал, как начинается мигрень. Мне казалось, мы договаривались с детьми, что они не покидают Кураяма-дзё в самоволку без предупреждения…

– Но я ненадолго и вдоль берега гулял, мне очень надо было на море погулять. Я никого не видел, клянусь, я песни пел… – Теон торопливо облизал губы и забормотал оправдания так, слово прочёл мои мысли. – Я же тихонечко, не хотел никого будить, и тебя в особенности, ты и так устаёшь. А я сирена, понимаешь? Мне надо гулять на море…

Увы, я не понимал. А вот голова начинала болеть всё сильнее от предчувствуя, что мне не понравится то, что я услышу.

– Так, давай по порядку. Когда ты гулял?

– Утром.

– Когда точно, помнишь?

– Я… я не помню! – воскликнул Теон и обнял себя руками.

«Так, Вань, давай легче. Всё-таки с подростком общаешься», – мысленно одёрнул себя, но сам стал беспокоиться.

– В какую сторону ты шёл? На юго-запад или на юго-восток?

Кураяма-дзё стоял практически на берегу моря, и если ходить по кромке, то в одну сторону можно было выйти к деревне Волнистый Берег, а в другую – к Живой Бухте.

– На юго-запад, – послушно ответил Теон.

– Ты до деревни дошёл? Тебя кто-то видел? Ты сам видел мальчика по имени Томоэ?

– Нет, никого не видел. Я потому и пошёл на юго-запад, а не на юго-восток, чтобы ни с кем не встретиться. В Живой Бухте так много народу… – затараторил Теон, кусая губы и явно нервничая всё больше и больше.

– Тихо-тихо. – Я обнял парнишку, успокаивая. – Юми, почему бы тебе не принести плед для брата? – выразительно поднял брови. Девочка понятливо кивнула. – Сём и Рём, помогите сестре.

Сём порвался возразить, но Рём взял его за руку, и оба брата скрылись в замке. Я некоторое время постоял, обнимая Теона, затем отступил и посмотрел мальчику в глаза.

– Теон, я ни в чём тебя не обвиняю. Я не считаю, что ты сделал что-то плохое. Я полностью на твоей стороне. Просто расскажи мне всё как есть, ладно?

– Да в том-то и дело! – внезапно прорвало подростка на крик. Он оглушительно всхлипнул, один в один как Цубаки. – Я утром гулял в сторону той деревни и напевал песни! Понимаешь?! Я пел песни! А вдруг я действительно его убил?

Слёзы ручьями текли по щекам Теона, и он рыдал так, что даже воздух дрожал от всхлипов. Стоял напротив меня, весь растрёпанный и беззащитный, а я… честно говоря, ничего не понимал. Совсем. И это выбивало из колеи. Как следователь, я терпеть не мог такие моменты. Когда реальность скользит словно мокрый угорь, и всё, что остаётся, – это чувство, что где-то ты пропустил главное.

– Теон, хватит! – Я взял мальчишку за плечи и потряс, привлекая внимание. – Я ничего не понимаю. Я очень-очень издалека. Помнишь, я рассказывал? Давай ты сейчас всё подробно объяснишь?

– А что тут объяснять-то? – Теон решительно выпутался из моих рук, шмыгнул носом и вновь обхватил себя руками, как это делал ранее. – Я сирена. Мой дар сильный, но нестабильный, и я не умею им управлять. После смерти родителей в день прорыва Мёртвых душ некоторое время я жил у дальних родственников на Острове Сирен, но в конце концов собственный клан отказался от меня… Я сам не помню, но говорят, мне тогда было четыре года, и я заставлял всех взрослых, кто заходил в мою комнату, непрерывно играть со мной. Однажды троюродной тётушке пришлось провести со мной трое суток без сна, еды и воды.

– Заставлял? – опешил я.

– Да, голосом. Я же сирена! Я хотел, чтобы со мной играли, и я приказывал и приказывал… Они не могли сопротивляться. Ну и отказались от меня. Леди Киора была столь добра, что, несмотря на собственное горе, усыновила меня. Я обещал ей, что буду стараться управлять своим даром и никому не наносить вреда.

Я стоял как громом поражённый. До меня как-то не доходило, что слово «сирена» здесь не просто миф или красивая легенда, а вполне себе реальное магическое существо. Ну сирена и сирена, подумаешь. Вон Юми, Сём и Рём – драконы – и ничего, справляюсь же как-то. К своему стыду, до этого момента я не удосужился уточнить у Теона, на что он способен… Его молчаливость и отстранённость я с лёгкостью списал на интровертность, ведь каждый подросток в таком возрасте немного ёж.

Но дело было не в этом. Что поразило до глубины души, так это то, что мальчишка знал с самого детства, что у него не только погибли родные родители, но и от него отказались даже дальние родственники. Какого чёрта?! Мало ли что у ребёнка не выходит в четыре года! Это же не повод выкидывать его из семьи, словно бракованную вещь. Ну да, хотел играть… Все малыши хотят играть. Наверняка можно было как-то договориться.

– Так, – произнёс я шокированно и по привычке взлохматил волосы. Увы, они у меня были теперь не короткие, а длинные, и не представляю, что образовалось на голове после этого жеста. – Так, – повторил я, беря себя в руки. Кстати, о волосах… – А то, что у тебя пряди постоянно синего цвета…

– …Чем больше я применяю магии, тем в более насыщенный синий они окрашиваются, – тут же объяснил Теон. – Сирены этим ярко выделяются. Взрослые сирены, например, на моём родном острове практически всегда ходят полностью с сапфировыми прядями, но среди людей мы стараемся как можно меньше магичить…

Так вот оно что, получается… В голове ярко вспыхнула сцена несколькомесячной давности в Живой Бухте – долговязый мужчина с синими прядями держал Теона за руку. Теон тогда откровенно врал и не хотел мне ничего говорить. Уж не дальние ли это были родственнички, которые спустя десять лет решили озаботиться тем, как выживает мальчишка? Увы, расспрашивать об этом было не к месту.

– …Я хотел отказаться от голоса вообще и тогда бы внешне ничем не отличался от обычного человека, – тем временем продолжил парень, – но мама Киора настояла, что я должен практиковать голос хотя бы по чуть-чуть каждый день.

– Правильно настояла, – автоматически вставил я.

Теон бросил на меня укоризненный взгляд.

– Я ходил по утрам вдоль кромки моря и пел песни. Я не знаю, как далеко утром зашёл сегодня, и не помню, о чём пел. Может, я пел о том, что в море жить хорошо, а может, нет… Я ничего не приказывал тому мальчику, честное слово, но наши голоса слышны на разных частотах. Томоэ мог услышать и подчиниться приказу, находясь на большом от меня расстоянии…

– А мог – и нет, – хмуро отметил я.

– Что? – Теон посмотрел на меня удивлённо.

– Я не верю, что ты причастен к этому случаю, – ответил я. – И я это докажу.

В этот момент на крыльцо (словно дожидались!) высыпали остальные трое. Очень вовремя.

– Вы запираетесь в Кураяма-дзё и никуда не выходите, – строго сказал я, оглядывая детей. – Не выходите кормить голубей на крышу, не тащите в дом ядовитых пауков, слушаетесь Аянэ. Если прилетит Киора, скажете, где я. Не прилетит – ничего страшного. Всё понятно?

– Понятно, – подтвердил не очень дружный строй детских голосов.