Глава 11

Ника

— Или я, или она. Выбирай, Гордей.

Произносит Диляра, гордо вскидывая подбородок, а я приклеиваюсь к полу ступнями в смешных желтых носках. Если бы у меня в руках были мандарины, они бы непременно рассыпались и покатились по паркету.

Слова невесты Гордея, брошенные с надрывом, окунают меня в котел с гнетущим чувством вины. Я вломилась к людям в праздник, злоупотребляю гостеприимством Северского и его синдромом спасателя. И это не делает меня хорошим человеком.

Поэтому я несколько раз глубоко выдыхаю и толкаю себя в сторону выхода. Кусаю губы, чтобы не разреветься. И никак не могу скинуть фантомную тяжесть с плеч.

Конечно, мне здесь не рады. Чего я ждала? Что Диля примет меня с распростертыми объятиями? Бред.

— Не ругайтесь. Сейчас Соня вернется, и мы уедем.

Говорю примирительно и иррационально хватаюсь за ручку чемодана, хотя надо снимать куртку с вешалки, вызывать такси и прекращать кого-то обременять.

— Нет, — качает головой Гордей и, накрыв мои пальцы своими, обращается к Диляре. — Иди, пожалуйста, к себе, Диль. Мы обсудим все позже.

Ровно на миг она застывает, как будто не верит ушам. После чего кривится и, тряхнув копной густых волос, удаляется.

Между нами же воцаряется мертвая тишина. Я слышу стук собственного сердца. Слышу, как частит пульс Северского. И не могу пошевелиться, словно он связал меня незримым канатом.

— Это неправильно, Гордей.

— Только так и правильно, — не соглашается он и спокойно поглаживает тыльную сторону моей ладони. — Сейчас я переоденусь и отвезу вас в другую квартиру. Только сначала мы заедем на выставку ледяных скульптур.

— Но…

— Никаких но, Ника. Обещай, что никуда не сбежишь.

— Обещаю.

Шепчу после короткой паузы и так и стою изваянием посреди коридора до тех пор, пока в меня не врезается Соня. Издает радостный клич, когда я сообщаю ей, что мы отправляемся на зимний фестиваль в Музеон, и кокетливо поправляет непослушный локон, то и дело падающий на нос.

Через какой-то час мы становимся участниками снежной сказки. Любуемся ледяным обелиском, высотой в целых десять метров. Восхищаемся застывшим водяным кроликом. И готовимся к встрече с главным волшебником страны, после чего идем к большому замку с пятью разноуровневыми горками.

Соня катается с них с ветерком, а Гордей беспрестанно ее фотографирует. Делает, наверное, сотню снимков и смеется вместе с моей малышкой. А потом тащит нас в сторону торговых палаток и покупает малиновый чай для нее и терпкий глинтвейн для меня.

Горячая жидкость стремительно согревает желудок теплом и позволяет мне немного расслабиться.

— Глянь, какая красавица.

Он демонстрирует мне Соньку с развевающимися волосами и румяными щеками и улыбается так мягко, что я опять поддаюсь его очарованию. Думаю, что он станет просто замечательным отцом, и от этой мысли невольно колет под ребрами.

— Спасибо тебе за все.

Благодарю его сбивчиво, когда мы усаживаемся в припаркованный неподалеку автомобиль, и откидываюсь в кресле. Наверное, я эгоистка, раз не смогла настоять на своем и позволила Северскому продолжать решать наши проблемы.

Корю себя за безволие по дороге к новому жилью, но от помощи не отказываюсь. Снимаю ботинки в узкой прихожей, освобождаюсь от пуховика и стаскиваю шапку, пытаясь привести в порядок запутавшиеся волосы.

— Здесь ванная. Здесь кухня. Там гостиная, а там спальня. Если чего-то не найдешь — сразу звони.

Гордей проводит экскурсию по нашим новым апартаментам, и я осознаю, что они нравятся мне гораздо больше, чем его роскошный пентхаус. Простая добротная мебель. Приятные глазу бежевые тона. Ничего вычурного или слишком дорогого, что бы я боялась сломать.

— Постельное белье в шкафу. Там же мои футболки, полотенца. Бери, что сочтешь нужным.

Перечисляет Северский, а я не знаю, куда деть руки. Тереблю край свободного белого свитера и кусаю губы.

Обо мне давно никто так не заботился, и это расшатывает. Заставляет себя чувствовать слабой и уязвимой. А я должна быть сильной и непрошибаемой. Впереди у меня судебные тяжбы и развод, который явно не будет легким.

— Я устроюсь на работу и обязательно все тебе компенсирую, — твержу запальчиво, на что Гордей лишь морщится.

— Эту квартиру родители подарили сестре на двадцатилетие, но Дина давно перебралась к мужу, и теперь она пустует. Мне не нужны деньги, Ника.

Убеждает он горячо и вместе со мной идет укладывать Соню спать. От переизбытка эмоций она то и дело зевает и трет кулачками слипающиеся глаза.

— Спокойной ночи, солнышко.

— Спокойной ночи, мама. Ты приедешь к нам завтра, дядя Гордей?

— Соня!

— Обязательно. Привезу вам пиццу.

Озорно подмигивает Северский, игнорируя мои предупреждающие знаки, и мне не остается ничего другого, кроме как проглотить вертящиеся на языке возражения и выскользнуть из спальни, тихонько притворив за собой дверь.

— Поставишь чайник?

Просит Гордей, не планируя никуда стартовать, и я послушно топаю к плите, бросая через плечо как можно равнодушнее.

— Тебя дома ждет невеста, а ты к ней не торопишься. Почему?

— Потому что я взрослый мужчина, и не приемлю в свой адрес ни ультиматумов, ни шантажа. Диля ведет себя некрасиво, не замечал за ней такого раньше. Вы с Соней попали в беду, и я не мог просто так вас бросить. Я хотел удостовериться, что у вас есть все необходимое, и вы хорошо устроились.

Замолкаю, не находясь с ответом.

В словах Гордея, определенно, есть резон. Но я понимаю, что на месте его невесты сгорала бы от ревности. Представляла бы в красках самое худшее и бесцельно слонялась бы по квартире из угла в угол.

— Я помогу с детским садом. Посмотрю, какие есть рядом, и договорюсь, чтобы Соню перевели. Ты ведь не будешь таскать ее за тридевять земель?

Продолжает играть роль доброго волшебника Северский, пока я разливаю по кружкам зеленый чай с жасмином. Все у него получается так естественно, что я даже немного завидую.

Мне бы пришлось обивать пороги десятка учреждений, становиться в очередь и ждать у моря погоды. Есть люди, которым все дается легко, так вот я не из таких. Я не без сложностей закончила универ с хорошими оценками, с боем добивалась должности в небольшом агентстве и целый год устраивала дочь в детский сад.

Хмурюсь, столкнувшись с осознанием, что пора что-то менять в себе, и выкладываю в тарелку песочное печенье. Делаю несколько бутербродов с сыром и ветчиной, на случай если Гордей успел проголодаться, и сажусь на стул напротив него.

— Я не знаю, как бы справилась со всем этим без тебя.

Роняю робко, грея ладони о стенки чашки, и вытягиваюсь в струну, когда трель телефона ломает распростершуюся между нами тишину.

Пусть невоспитанно, но приклеиваюсь взглядом к дисплею, на котором светится «Диляра». Конечно, она его потеряла и гадает, по какой причине он отсутствует так долго.

Северский, между тем, неторопливо потягивает чай, надкусывает печенье и после недолгих раздумий переворачивает мобильник экраном вниз.

— Тебе сейчас тяжело, но это пройдет, — говорит он, как ни в чем не бывало, и старается вытащить меня из панциря, куда я норовлю спрятаться. — Помни, ты заслуживаешь лучшего, Ника. Достойной работы. Денег. Мужчины, который будет тебя ценить. Не соглашайся на меньшее. Поняла?

— Поняла.

Киваю, как китайский болванчик, и понимаю, что он прав на все сто процентов. Я сама загнала себя в тупиковую ситуацию. Принимала поведение мужа, хоть оно и не устраивало меня, искала ему сотню оправданий и боялась сказать ему слово поперек.

Несмотря на попытки Диляры вызвонить Гордея, чай мы пьем долго. Болтаем обо всяких мелочах. Вспоминаем, как сбежали с пар и укатили на море, никого не предупредив. И не слишком охотно прощаемся, застыв в прихожей.

Северский не горит желанием возвращаться, и это заметно. Да и кто будет гореть, если дома вот-вот разразится скандал?

— Я заеду к вам завтра.

Обещает теперь уже мне Гордей и напоследок мажет ладонью по моей щеке. Ну а я растворяюсь в тепле его прикосновения и эгоистично шепчу, что буду его ждать.

Дверь за ним захлопывается с негромким щелчком, а я продолжаю стоять посреди коридора. Дотрагиваюсь до скулы, как будто на коже пылает след от его пальцев, и раскладываю по крупицам свои ощущения.

Несмотря на то что Северский несвободен, мне приятно его внимание. Пусть оно и вызвано банальным штампом «девушка в беде».

Засыпаю я далеко не сразу. Прокручиваю события предыдущих дней. А на утро меня охватывает кипучая жажда деятельности.

Я мониторю многочисленные сайты на предмет более-менее подходящей работы. Откликаюсь на десяток вакансий. И даже звоню в несколько фирм, но получаю неизменное «мы свяжемся с вами позже».

У меня самая обычная специальность. Таких, как я, сотни. Заурядная посредственность. Не более того.

Настроение стремительно катится к нулю, и я стараюсь себя как-то отвлечь. Перемываю полы, вытираю пыль и вожусь с Соней с ее набором для создания украшений.

Ближе к вечеру мой телефон оживает, и я хватаю его с замирающим сердцем. Но забрезжившая на горизонте перспектива тут же превращается в пыль.

— Здравствуйте, Тамара Николаевна. Устроились хорошо. У нас все есть. Ничего не надо, спасибо. Извините, но мне не интересно, как там Вадим.

Я заканчиваю разговор грубовато, а около восьми приезжает Гордей. От его присутствия квартира как будто бы уменьшается, пространство схлопывается, и мне становится трудно дышать.

Ладони отчего-то потеют. Пульс частит. Румянец окрашивает щеки. Волнение охватывает все существо. Но Северский, к счастью, не замечает моего состояние.

Аккуратно ставит пакет с коробками на пол. Вешает дорогое кашемировое пальто на крючок. Разувается.

— Я привез пиццу. Пепперони и четыре сыра. Надеюсь, вы не успели поужинать?

Спрашивает Гордей, а в следующую секунду из комнаты выскальзывает Соня и с разбегу влетает в его объятья.

— Здравствуйте, дядя Гордей.

— Привет, принцесса.

Он с легкостью отрывает мою малышку от земли и весело ее кружит, отчего заливистый детский смех рассыпается по квартире. Растрепывает ее волосы непринужденным жестом и шутливо щелкает по носу.

— Будем есть пиццу?

— С колбасой? Конечно, будем!

Сонька первой уносится на кухню. Северский идет в ванную мыть руки, а я забираю коробки и торопливо протираю тарелки.

Умопомрачительный аромат щекочет ноздри. Чайник вскипает. А я ловлю себя на мысли, что в компании Гордея мне очень уютно. С Вадимом я отвыкла от семейных приемов пищи и просмотров кино, а мне ведь этого так не хватало.

В наших посиделках идеально все. И сочные треугольнички теста. И полюбившийся мне жасминовый чай. И неспешные рассказы Северского о том, как прошел его день.

И мне бы молчать и наслаждаться моментом. Но я зачем-то бережу душу.

— А как Диляра отреагировала на то, что ты решил нас проведать?

— Она не знает.

Сквозь зубы выдавливает Гордей, а меня окатывает ушатом ледяной воды.

Получается, я его постыдный секрет?